26. Угрызения совести (1/2)
Субботнее утро. Особняк Улькиорры
Гриммджо проснулся и удивлённо констатировал, что выспался и чувствует себя превосходно. Задумчиво почесал нос, потянулся и вспомнил про сообщение Тие с вопросом, как та добралась, и всё ли в порядке. Перекатившись на другой бок и подхватив с тумбочки, стоящий на зарядке телефон, он предвкушающе улыбнулся и провел пальцем по дисплею: ни одного оповещения.
Улыбка сползла с лица Гриммджо, будто ее и не было. Он разочарованно скривил губы, гипнотизируя экран телефона, равнодушно показывающего, что сообщение доставлено, но не прочитано, и тихо выматерился: неприятно, когда тебя игнорируют те, кто тебе интересен.
«Пойду докопаюсь до Ули, тот точно мне будет рад», — мстительно подумал Гриммджо, вскакивая с кровати.
Наспех умывшись и почистив зубы, он решил наплевать на халат поверх пижамы и тапочки. Выйдя босиком в коридор, Гриммджо отправился к комнате лучшего друга. На втором этаже было тихо: прислуга знала, что на выходных хозяин особняка приходит в себя после тяжелой рабочей недели, поэтому все уборки и прочее производились в остальные дни. В субботу и воскресенье персонала было по минимуму: дворецкий Чоуджиро, пара горничных и повар Мадараме, которые незаметно занимались своими обязанностями.
Гриммджо прошлепал по холодным плиткам до предпоследней двери, глянул на кусочек ясного неба, видимого в окне коридора, и юркнул в спальню Улькиорры. Тихо закрыл за собой дверь и сморщил нос от стоящего в комнате запаха перегара: кто-то явно вчера надрался в одно лицо, пока он был на премьере.
Гриммджо быстро зыркнул на кровать и прокрался до окна: Улькиорра ещё спасибо ему скажет за свежий воздух, когда проснется. Убедившись, что гардины плотно задернуты и солнечный свет не побеспокоит спящего, даже если подует ветерок, Гриммджо уставился на лучшего друга.
Тот раскинулся на скомканных простынях и немного похрапывал. Рубашка зелёной пижамы задралась, оголяя подтянутый живот с едва проступающими кубиками пресса, а штанины перекрутились вокруг икр. Пара черных прядок прилипла ко лбу, а скинутое одеяло, сиротливо приютилось на полу, поверх покрывала, которым обычно накрывалась кровать.
«Мда… Кто-то, похоже, вчера был в хлам. Да и еще кошмары снились… — Гриммджо поднял с пола тонкое одеяло и осторожно накрыл им Улькиорру. Сложил покрывало и положил его на прикроватную тумбочку, озабоченно качая головой. — А ведь ещё и голова нещадно болеть будет, когда проснется. Пить же нифига не умеет. Надо принести таблетки от похмелья и попросить Мадараме сварить суп с моллюсками».
Сказано — сделано: Гриммджо вернулся в комнату, все-таки накинул для приличия халат, надел тапки, сунул портсигар с зажигалкой в карман и спустился в столовую, около которой располагалась кухня. Лица повара и дворецкого удивленно вытянулись, когда он ввалился в дверь, и Гриммджо замахал руками, лучезарно улыбаясь.
— Доброе утро! Все в порядке, не волнуйтесь вы так… Просто неожиданно рано проснулся, расслабьтесь!
Те смущённо заулыбались и извинились, что завтрак еще не готов. Гриммджо их успокоил: он ещё не голоден, ему бы эспрессо и поговорить с Чоуджиро, а остальное пусть готовят к обычному времени. Цапнув с кухни бутылку воды, он отправился на террасу покурить и дождаться своего кофе.
Присев в плетёное кресло, выпил воды, закурил и вновь проверил телефон: всё ещё тишина. Недовольно цыкнув, Гриммджо приказал себе сохранять невозмутимость и не вести себя как какой-то влюбленный подросток, который томится и ждёт, пока ему напишут. Подействовало ровно на одну сигарету: затушив окурок в хрустальной пепельнице, Гриммджо машинально потянулся к телефону и мазнул пальцем по экрану. Ни одного уведомления.
Разочарованно выдохнув, он закурил вторую и сунул смартфон в карман халата: ещё не хватало, чтобы Улькиорра застукал и начал задавать неудобные вопросы, по кому он там вздыхает! Гриммджо чертыхнулся и глубоко затянулся, мысленно матеря самого себя: что это за фокусы? Он никогда ни за кем не бегал и ни по кому не вздыхал!
Стряхнув пепел, закинул ногу на ногу и принялся вдумчиво пускать кольца из дыма, чтобы хоть чем-то себя занять. Признавать, что его во всех смыслах волнует одна доминантная омега упорно не хотелось, но подспудно Гриммджо понимал, что все именно так и есть. И дело уже не в желании загладить вину после их драматичной встречи в клубе, и не попытке обезопасить себя от гипотетической мести — он действительно запал на Тию. Серьезно так запал, и это ещё больше всё запутывало и усложняло.
Пока он не позволял себе даже надеяться на нечто большее, чем деловые отношения. И постоянно гложущее чувство вины перед лучшим другом отменно в этом помогало: видя, как Улькиорра безуспешно пытается пережить разрыв, работая до изнеможения, а в выходные надираясь до беспамятства, Гриммджо не мог безмятежно наслаждаться обществом его бывшей.
По-хорошему, с Тией вообще не стоило пересекаться, но это ведь она нашла его первой. Вполне возможно, что Айкэн прав, и Тиа преследует собственные кровожадные цели, поэтому Гриммджо надо держать ухо востро, но уже не очень-то и получается: за две встречи и пару звонков Тиа умудрилась его просто околдовать своим голосом, запахом, смехом и присутствием…
«Наверное, впервые за долгое время я не смогу выполнить обещание, которое сам же и дал: отказаться от Связи с этой невообразимой женщиной теперь уже выше моих сил…» — со всей четкостью осознал Гриммджо, делая последнюю затяжку и сминая фильтр о дно пепельницы.
Поэтому надо извернуться и решить существующую дилемму, причем решить так, чтобы необоснованные риски были минимальными, ибо Тию терять нельзя, но и Улькиорру терять тоже нельзя. Он — единственный друг, который был столько времени рядом, неизменно поддерживал и помогал. Гриммджо не может плюнуть ему в душу откровением о метке, ведь Улькиорру это сломает — единственный друг и так с ним поступил…
Озвученная правда точно поставит жирную точку на их многолетней дружбе. И аргументы, что ни Тиа, ни Улькиорра друг другу в любви до гроба не клялись и отношения у них были поскольку, постольку вряд ли помогут… Как и правдивый рассказ о глупом стечением обстоятельств. Улькиорра не поверит — слишком невероятно. А ведь ещё придется сознаться, что знал запах Тии, но утаил от лучшего друга, чтобы не раскрыть себя. А теперь скрывает, что не только знает ее личность, так ещё и сотрудничать собрался…
«Что же делать? Как это все распутать так, чтобы никого не ранить ещё больше? — размышлял Гриммджо, нервно кусая губы и тупо пялясь на розовый куст. — Может выждать подходящего момента и пока не торопить события? Пусть сначала Улькиорра успокоится и немного забудет о существовании Тии…»
Вариант, что друг влюбится в кого-то другого, переключится и ему уже будет не важно, что там произошло в прошлом, выглядел крайне неправдоподобным. Скорее всего Улькиорра будет несколько лет «пережевывать» этот разрыв, перед тем, как повторно решится что-то попробовать. А ему, получается, придется так долго ждать, чтобы всем было хорошо?
«Надо Айкэну рассказать, — решил Гриммджо. — Мужик опытный, умный… Может знает ещё какую-то доминантную омегу в клубе? Не одна же Тиа такая на всю Японию? Может чего дельного насоветует».
— Ваш кофе, господин Гриммджо.
Погрузившийся в свои тягостные раздумья, Гриммджо вздрогнул от неожиданности, когда Чоуджиро поставил перед чашечку эспрессо.
— Присаживайтесь, надо поговорить, — он отпил кофе и уставился на чинно присевшего дворецкого. — Как Уля? Я зашёл к нему, перегаром в комнате пахнет аж жуть. Он каждый вечер пил в одиночестве, что ли?!
— Нет, он только вчера выпил. И явно лишнего, — поджал губы Чоуджиро, который тоже переживал за своего господина. — Всю неделю приходил поздно вечером, шатаясь от усталости, отказывался от ужина и шел к себе. Господин Гриммджо, как ему помочь? Я же вижу, что Улькиорре-сама очень плохо.
— Дела сердечные… — Гриммджо сделал ещё глоток и скосил глаза на дворецкого. — Познакомить бы его с кем-нибудь, чтобы отвлечь от разрыва… Понимаете о чем я?
— Понимаю, — кивнул тот и уставился на свои, до блеска начищенные, туфли. — Но ведь надо знакомить с тем, кто равен ему по статусу… Где же такую найти?
— Это может быть и такой, если что. Ну так, к слову, — улыбнулся Гриммджо, рассматривая дворецкого. С самой первой встречи его поразил контраст седых волос и черных усов. И каждую встречу Гриммджо так и подмывало спросить Чоуджиро, красит ли тот усы, но он себя сдерживал: как-то по-детски это, да и дворецкий может оскорбиться. — Вы же знаете об особенности Ули, правильно?
— Конечно. Один я и знаю, чтобы мог, в случае чего, доложить отцу господина…
— Тогда найдите в его окружении доминантную омегу, все равно какого пола, а я помогу с реализацией плана, — ухмыльнулся Гриммджо. — Я тоже поищу, чем черт не шутит. Надо вытаскивать Улю из этого состояния, иначе он себя просто в гроб загонит. И да, думаю, что статус возлюбленного большого значения не имеет…
— Но ведь отец господина не примет в семью абы кого…
— А может это именно то, что и нужно? — философски заключил Гриммджо, делая последний глоток и отставляя кружечку на блюдце. — Может, пора Уле отстаивать свою позиции, а не во всем безмолвно подчиняться отцу? А что, как не любовь к кому-то с неподходящим статусом, подтолкнет его на противостояние?
— Ох не нравится мне ваша идея, господин Гриммджо, но я понимаю к чему вы ведёте, — дворецкий немного обеспокоенно на него посмотрел. — Главное — не перегнуть палку с вмешательством в чью-то жизнь…
— Да, идея чутка сумасшедшая, но я не вижу другого выхода… Отец и так уже давит на Улю, чтобы женился, а тот в приступе душевного раздрая вполне может согласиться на какую-нибудь стерву, которая потом ноги об него вытирать будет, чтобы сделать самому себе побольнее, ведь не смог удержать ту, что любил… А это будет ещё хуже, поверьте.
— Согласен, — Чоуджиро поджал губы, о чем-то размышляя.
Гриммджо пил воду маленькими глоточками и ждал ответа. Этот дворецкий заботился об Улькиорре столько, сколько они дружили, и знал немало тайн этой высокопоставленной семьи. Хорошо, что ему пришло в голову с ним посоветоваться.