1 часть (1/1)

На дорогах снег таял, смешивался с грязью и пылью, образуя липкую сероватую кашицу. На обуви людей она путешествовала по всему городу. В тепле автобусов часть её оставалась в виде тёмно-бурых луж на полу, часть?— в виде грязных следов в магазинах, подъездах и вестибюлях различных учреждений. На бывших газонах же подтаявший снег переставал выполнять свою основную функцию –сокрытие мусора, окурков и следов собачьей жизнедеятельности. Вся это мерзость портила настроение порядочным людям, которым, впрочем, недоставало гражданской сознательности, чтобы как-то изменить ситуацию.Воздух, теплеющий с каждым днём, уже начинал отдавать запахом весны. Увы, до той романтической весны с ярко-зелёными листочками и белыми цветами яблонь и груш было ещё далеко. Говоря по правде, время ранней или прозаической весны, с охристыми проплешинами сухой прошлогодней травы и ручьями у бордюров, тоже ещё не пришло. Но погода порой плюёт на людские ожидания и прогнозы синоптиков на телеканалах. Ей, погоде, никто не указ.Сейчас одно из её воплощений?— парень в распахнутом чёрном плаще?— стояло, прислонившись спиной к стойке арки между домами. Люди звали его зимой, другие три воплощения?— Северианом. Впрочем, чаще он слышал первое имя и отнюдь не в позитивном ключе. Поскальзываясь на льду, коварно притаившемся под тонким слоем снега, люди поминали его крепким словцом, ворчали на пронизывающий ветер, кутаясь в пальто и шубы. Их ругань, повторяющаяся из года в год, лишь ухудшала и так непростой характер зимнего воплощения, следствием чего становились трескучие морозы и обильные снегопады. Но время шло, и злость уступала свои позиции равнодушию, апатии– всё чаще случались оттепели, малоснежья. Это становилось предметом людских обсуждений и жалоб, а Севериан, невольно подслушивая их квохтанье, морщился как от мигрени.Зимние погодные аномалии, впрочем, волновали не только людей, но и остальных воплощений. Их негласный лидер?— Дарий, отвечающий за лето и мотивирующие пинки под зад, в каждое потепление приходил к нему с попытками усовестить. Начинались они с риторического ?что за фигня??, а кончались несколькими теоретически вдохновляющими фразами. Однако ничего, кроме молчанья, Дарий в ответ на свои слова не дожидался.Однажды, вконец взбешенный, он сказал, что Севериан давно на словах людей помешался. Бранятся они, увидев утром на лестницах ледяную корку или засыпанные снегом машины,?— он только и делает, что раздражается или расстраивается, вместо того, чтобы их игнорировать. Тогда, впрочем, реакции он дождался и ходил потом с синяками и соплями?— последствиями их с Северианом драки. После нескольких таких потасовок, каждый раз всё более ожесточённых, Дарий наконец-то перестал его донимать. Но его примеру последовали не все воплощения.В тёмном тоннеле арки послышались чьи-то шаги, что Севериан отстранёно отметил. Дети высиживали последние уроки в школах, взрослые ожидали конец рабочего дня– время мёртвое. Вот через час, когда люди набьются в автобусы, рискуя друг друга передавить, а дороги запрудят легковушки, чавканье снежно-грязной массы не будет чем-то неожиданным. Странный прохожий же вышел на свет, и Севериан узнал в нём Валессия или осень. Тот тоже его заметил, тепло поздоровался, как с хорошим приятелем, но не пошёл дальше, а остановился рядом, у противоположной стойки.Севериан стоял молча, будто бы он по-прежнему был один. Взгляд его скользил то по ограде типовой детской площадки, то по белёсым разводам на кирпичах новостроек, окруживших площадку, ни на чём надолго не останавливаясь. Однако погружённость в самого себя была лишь кажущейся, что было очевидно для внимательного наблюдателя. Скрещенные ноги, руки, сложенные на груди?— язык жестов выдавал настороженность зимнего воплощения. Валеса кольнула это подозрительность, однако он тут же напомнил себе, что Севериан также держался и в обществе других воплощений. А то и гораздо враждебнее.Впрочем, тёмная лужа под качелями всё же заинтересовала Северина чуть больше, чем рыжие дома, горки и карусели. Её кто-то пытался ликвидировать, положив на землю под сидениями дспешки. Но лужа, подпитываясь талой водой, только потопила самодельный настил. Вопреки тени, которую бросали на неё дома, она росла и ширилась, точно знала: пришла весна. Пришла пора показать себя во всей своей мерзости.Валессий, заметив интерес зимнего воплощения, негромко заметил: ?Думаю, такая погода и тебе не нравится. Если тебя что-то тревожит, то лучше расскажи: станет гораздо легче?.Севериан, посмотрел на него исподлобья, чуть приподнял верхнюю губу, обнажая в ухмылке желтоватые зубы. Словно ответил: ?Не твоё дело?. Валес ощутил неприязнь собеседника и, ссутулившись, отступил на шаг. Но продолжил говорить.?Знаю, тебе наверняка сложно сходиться с другими, людьми или воплощениями, не важно, но?— тут Валессий замолчал, подбирая слова,?— с ними жить гораздо проще, чем без них?.Севериан повернулся и подался вперёд, встретившись с осенним воплощением взглядом. Неровная улыбка на его лице расползлась в оскал, а белок глаз почернел. Смотрит, точно волк в человечьей шкуре. Валес, защищаясь, выставил перед собой ладони, но лицо его оставалось спокойным, несколько удивлённым разве что. Севериан, не найдя страха в серых глазах, отвернулся, сплюнул и пошёл прочь. Полы плаща хлестнули по воздуху тёмными крыльями. Валес же глядел ему вслед, сжимая правую руку чуть выше локтя левой.И детская площадка, и кирпичные стены остались далеко позади. С каждым шагом чёрные ботинки будто бы вдалбливали асфальт глубже в землю, а тот огрызался брызгами грязной воды. Севериан шёл, не замечая их, не слыша шума машин и отголосков человеческой речи. Погрузился в свои мысли, отрёкся от окружающего мира.Быть с людьми проще, легче. Да он блаженный! Видимо, не пробовал жить с ними под одной крышей хотя бы лет десять. Сносить их выходки, выслушивать их брюзжание, прощать их ошибки. Изо дня в день, из года в год. Наблюдать, как человек лишь дурнеет, неуклонно спускается с вершины, на которую ты его возвёл, доверившись его улыбкам и участливому тону. Пока однажды ты не столкнешь его, и он покатится по горному склону, под конец его превратившись в кусок мяса. И ты рад будешь его смерти, как бы дорог тебе он ни был. Заколебал ведь уже! А воплощения такие же, как люди.?Только они после такого не умирают?,?— уточнил разум, резким тоном остудив полыхающие злостью мысли. Они после такого поднимаются и стоят, точно громом оглушённые, не верят. А потом бросаются на тебя с кулаками, с такой жгучей ненавистью, будто не ты им братом названным был. Вот чем воплощения отличаются от прочих.Разум смолчал, не указав распалённому сердцу на несоответствие местоимений. Не ?они?, а ?он??— Шимун или весна. По нему Севериан судил себе подобных.Вдруг кто-то схватил его за руку, а затем потянул на себя, вынуждая остановиться. Парень заглянул через плечо?— держал его Валес, с раскрасневшимися от бега лицом и растрёпанными волосами. На фоне серой панельной стены мерзкого желтоватого оттенка они казались медными. ?Послушай, пожалуйста, не уходи?,?— голос с молящими интонациями заставил Севериана поморщиться от невольного сравнения: Шимун порой говорил так же. Парень дёрнулся, пытаясь высвободиться, но Валессий сжал и вторую руку и горячо произнёс, глядя в глаза: ?Я к тебе больше не подойду, не буду тебя нервировать, обещаю, только выслушай, прошу. Это для тебя важно?. Севериан замер, точно заворожённый, а на щеках его проступил слабый румянец. С ним всегда такое случалось, стоило кому-то приблизиться к нему, коснуться его. Слабости этой он стыдился, но, не в силах с ней бороться, предпочитал её скрывать, держаться ото всех на расстоянии.Парень повторил свои слова, но уже спокойнее, очевидно, овладев собой. Севериан растерянно кивнул: Валес своё слово держал, как тот убедился за годы сотрудничества в межсезонье. Белые от холода пальцы разжались, и Валессий, отступив на несколько шагов от зимнего воплощения, сцепил руки на уровне груди.?Как и ты, я удалился от людей, но вряд ли причина этого совпадает с твоей. Видишь ли, после того как я получил силу, то очень долго не мог с ней совладать. Ты и другие воплощения свободно путешествовали по миру, мне же перемещения давались тяжелее, почему я вынужден был постоянно останавливаться в городах и сёлах. Иногда я вам завидовал даже?,?— признался Валессий. Севериан положил руку в карман, неосознанно сминая ткань штанов большим пальцев. Давным-давно он первым освоил подаренное могущество, и всё-ещё продолжал гордиться собой, хотя в нынешней жизни это ни на что не влияло.?Из-за того, что я часто общался с людьми, то и сближался с ними. К тому же поначалу я ещё считал себя человеком, а потому мне хотелось быть рядом с…?,?— последние слова Валеса заглушили девичьи голоса, ломкие от переполнявших их эмоций.—?Ха, только сейчас заметила: облака на небе прям как хвосты Девятихвостого, надо же!—?Блин, правда! Только они розовые, а не рыжие, гламур версия, так сказать. Сейчас сфоткаю. Одна из девиц полезла сумку за телефоном и потом долго пыталась найти такой ракурс, на котором ?хвосты Курамы? или же закатные облака выглядели бы хоть сколько-нибудь красиво на фоне линий электропередач и голых ветвей. Другая давала советы, наверняка представляя себя опытным фотографом, на деле лишь отвлекая подругу.Севериан раздражённо покосился на девушек, а затем перевёл взгляд на Валеса, словно спрашивая: ?С такими, говоришь, можно сблизиться??. Тот только прикрыл лицо рукой, желая скрыть искривлённую улыбку с опущенными уголками губ и полыхнувшие алым глаза: восторг девушек тот считал совершенно неуместным и глупым. Однако даже если людей вообще определяли только эти два качества: глупость и неуместность – с ними по-прежнему можно было найти общий язык. Сойтись можно даже с психопатом, если только вы оба этого хотите. Другое дело, что поддерживать эту связь вам обоим будет практически невозможно.По улице закружился вихрь, заставив легко одетых девушек покрыться мурашками. Те заторопились домой, сменив тему разговора с банальной в определённых кругах на практически классическую. Улице вернули тишину буквально по щелчку пальцев. Валес сдержанно поблагодарил зимнее воплощение, кашлянул в кулак, прочищая горло, и продолжил.?Но с каждым годом я видел всё больше различий между остальными и собой. Мы, воплощения, медленно меняемся, как физически, так и морально, у нас есть долг, ради которого мы уходим из дома и пропадаем на несколько месяцев. Жить с нами тяжело, но, увы, стать другими не в наших силах?,?— на этой фразе Валессий на некоторое время прикрыл глаза, желая отстраниться от окружающего мира. Не отвлекаться на захламлённый балкон позади Севериана, на неубранную с нового года гирлянду на одном из окон. А бросить внутренние силы на борьбу с воспоминаниями, не давая им шанса проявиться в памяти во всей красе. Тогда тоска, вина и жалость к себе захватят его всего, не дав ему закончить, чего уж точно нельзя допустить. Однако глаза он всё-таки открыл: тот, кто говорит, не обращая внимания на собеседника, похож на посредственного актёра, самозабвенно декламирующего свой монолог. При таком подходе донести свою мысль ещё сложнее.—?Несмотря на это оправдание, раня своих близких необдуманным действием или словом, я испытывал не меньшую боль, чем они. В такие минуты я считал себя недостойным их хорошего ко мне отношения, их любви,?— Севериан никак на это не отреагировал, но Валес счёл нужным дополнить сказанное, причём скорее для себя,?— Тебе, наверное, кажется это смешным, ведь любят не за что-то, а просто так, или даже же вопреки чему-то. Однако в то время я пытался проникнуть в суть вещей, объяснить их, вместо того, чтобы принять. Тогда указать на мои заблуждения было некому.—?Почему? –озвучил Валес вопрос, который, как тот считал, задал бы Севериан, и сам же на него ответил?— Да потому, что я всё больше стал отдаляться от всех, замыкаться в себе, оставаясь наедине со своими мыслями. Они повторялись раз за разом, образуя порочный круг, который я даже не замечал. Кусочек за кусочком, я разрушал себя, но поначалу принимал изменения, происходившие со мной, как должное. Испугался я уже позже.Последние слова Валессия прозвучали как сухая констатация факта. Словно он не о себе говорил. Севериан, уловив смену интонации, покачал головой и криво улыбнулся. ?Поверь, я не преувеличиваю?,?— с некой грустью в голосе произнёс Валес, а потом закатал рукава вязаной кофты. Севериан шумно выдохнул: руки парня были по локоть чёрные, точно их вымазали в саже, а часть плоти у запястий и локтей как будто кто-то откусил, открыв ярко-алую внутреннюю часть. Пальцы у парня стали длиннее примерно вдвое, и теперь каждый из них заканчивался когтем. Увиденное казалось чем-то инородным, будто бы случайно добавленным к обыденной картине: серым коробкам домов, припаркованным машинам, мусорным бакам, окружённым грудой чёрных мешков. Даже Валессию руки не подходили, точно их кто-то ему пришил вместо настоящих, ампутированных.?Это происходит на самом деле?,?— спокойно произнёс Валес, протянув ему ладонь. Севериан, догадавшись, коснулся её, отметив контраст их рук: его белые, чуть синеватые пальцы и его чёрная ладонь. Когда же он случайно задел одну из оранжевых трещин у запястья, то Валессий поморщился, но тут же, желая скрыть боль, вернул лицу прежнее выражение. Севериан, тем не менее, руку отдёрнул.?Так я выгляжу большую часть времени, становясь прежним, целым, лишь ненадолго. И нет, остальным я не рассказывал?,?— ответил парень на невысказанные, но давно предугаданные вопросы зимнего воплощения. Знание о его состоянии не принесёт им пользы: Шимун слишком самолюбив, чтоб себя корить, а Дарий скорее вымесит злость на других, чем направит её внутрь себя.Разумеется, утверждать, что так будет всегда, чересчур недальновидно, однако если кто-то из них вдруг окажется близок к подобному саморазрушению, то он непременно раскроет ему тайну. И только в этом случае. Снисхождение и жалость ему не были нужны.?Я волновался за тебя, вот и решился тебе открыться?,?— признался Валессий, вернув рукам их первоначальное состояние. —?Никому бы не пожелал того же, что со мной произошло?. Терпеть боль от прикосновения открытых внутренних частей с одеждой, учиться контролировать выражение лица, чтобы друзья ничего не заподозрили, аккуратно брать вещи, стараясь их не испортить,?— всё это осложняло жизнь, делая её порой невыносимой.?Я долго не знал, как вернуть себе прежнюю форму, пока однажды не заметил, что, после общения с Дарием и с тобой в межсезонье мне становилось чуть лучше. Тогда я понял, что высказанные мысли лишаются своей разрушительной власти. А поддержка других, пусть и медленно, но залечивает уже нанесённые раны,?— тут Валессий чуть усмехнулся, заметив отрешенный взгляд Севериана: верный признак того, что тот над чем-то напряжённо размышляет. Значит, его слова достигли цели, а это самое главное.Жёлтый шарик солнца опускался к горизонту, усиливая контрасты: ветки деревьев потемнели до черноты, облака налились свинцом, а снег стал голубо-серым. Ещё минут пятнадцать, и на город опустится ночь, а в темноте он, Валес, путь домой не скоро найдет. Будет потом размышлять, стоя на тротуаре, страдает ли он топографическим кретинизмом или всё-так нет. А машины будут проползать мимо, мигая красными и жёлтыми огоньками, и напоминать своим построением змею. Подобное представляется чем-то атмосферно-захватывающим, но перед этим состоянием всегда следуют спешка, растерянность и дурацкие ошибки. То, чего он сегодня предпочёл бы избежать. Так что ему пора. ?Верь, раньше я был ещё страшнее. Прощай?,?— Валессию очень хотелось сказать ?до свиданья?, но оно несколько противоречило данному обещанию. Впрочем, вот тут парень ошибался.***Пройдёт день, может, неделя, а то и год, только однажды рука в чёрной перчатке постучится в дверь, разбухшую от влаги в воздухе. Тогда с некоторой опаской, выражающейся в скованности жестов, гость зайдёт в дом, в котором не выветриваются запахи выпечки и дождя. Тогда хозяин дома, всё ещё несколько удивлённый, предложит гостю кофе и чай, но тот откажется жестом. А затем начнётся разговор, такой длинный, что успеет пройти снегопад. Снег тонким слоем ляжет на шапки и рюкзаки школьников второй смены, покроет скамейки и дороги. А блондин в чёрно-зелёной шапке будет смотреть, запрокинув голову, на летящие белые мушки и радоваться, невзирая на холод на улице и собственную мерзлючесть.