II (1/1)

Рыцарь приложил руку к груди, пытаясь совладать с теснящимся внутри невнятным чувством то ли нежности, то ли пробуждающейся из неё похоти. Дыхание сбивалось, набегающая в рот слюна казалась приторно-сладкой. А ведь ничего особенного ещё не произошло… Они проехали весь день по восточной дороге и, истомлённые необычно жарким солнцем, покинули её, чтобы спуститься к реке — единственному спасительному островку прохлады среди ровных полей и лугов, окружающих путь. Она манила к себе тихим плеском, завораживала искрящимися бликами, приятно касалась горящей от жары кожи прибрежным ветерком. Всадники спешились, и, пока рыцарь привязывал лошадей, Ристан подбежал к кромке воды, на ходу избавляясь от доспехов и одежды. Корин тут же поспешил за принцем, собирая брошенные им вещи, но замер в восхищении. Принц остановился у самой воды, вскидывая руки, чтобы потянуться, и воскликнул: — Как же хорошо-то! Его силуэт терялся в солнечном свете, но отчётливо были заметны играющие под кожей мышцы, когда он потягивался: проступившие лопатки, по-кошачьи выгнувшиеся бока, вздёрнутые и напрягшиеся ягодицы… Корин сглотнул, выронил вещи обратно в траву, понимая, что ничего другого делать уже не может — только пожирать взглядом это залитое солнцем тело. Принц приподнял колено, трогая воду большим пальцем правой ноги. Рыцарь, как завороженный, проследил за его качнувшимися ягодицами, на секунду приоткрывшими нежную ложбинку, которой мужчина наслаждался вчера, и вот юноша уже окунулся в воду. Брызги полетели во все стороны, Ристан ненадолго скрылся под водой, плавающее в реке солнце сомкнулось над ним, заколыхалось и тут же взорвалось сотнями новых искр — принц вынырнул, вернее, поднялся из воды, забирая с лица налипшие волосы, и сверкающие капли солнца потекли по его телу, чертя на коже светящиеся отражениями полоски. С локтей тоже капало. Принц мотнул головой, вытер лицо изгибом кисти и сказал: — Ты тоже, Корин. Рыцарь был настолько захвачен созерцанием столь прекрасной картины, представшей его глазам, что с трудом понял, что принц ему сказал. Должно быть, он просто хотел, чтобы и мужчина освежился в этот жаркий день, но рыцарь смог лишь услышать в этом призыв прийти к нему. Корин деревянными пальцами нащупал застёжку ворота, сам не понял, как снял доспехи и верхнюю одежду, и лишь в нижней рубахе зашёл в воду и побрёл к юноше, очень остро чувствуя контраст между прохладной водой, ускользающей между бёдер (тут было достаточно глубоко, практически по пояс), и жаром набрякшей плоти. Рубаха намокла и прилипла к той части тела, что была скрыта водой, и пробирающиеся под ткань струйки щекотали кожу и этими невольными ласками лишь подстёгивали растущее возбуждение. К тому моменту, как рыцарь добрёл-таки до принца, он был полностью подчинён собственным инстинктам: в ушах звенело, и каждый плеск, создаваемый движениями, казался шлепком, подстёгивающим напряжение в мышцах. — Корин? — казалось бы с удивлением спросил Ристан. Рыцарь подошёл к нему и крепко стиснул его плечи, скользя ладонями вверх-вниз по прохладной от купания влажной коже. Мужчина стоял достаточно близко, чтобы разглядеть каждую деталь, каждую чёрточку: капли воды, стекающие с волос, собирались под его подбородком и то и дело капали вниз, иногда срываясь, иногда проскальзывая через кадык в ямочку под основанием шеи, и уже оттуда стекали на грудь, образуя сложные переплетения мокрых узоров или застывая ненадолго росинками на встопорщенных сосках, лукаво торчащих над тёмными ореолами и намекающих на приятное возбуждение, которое подарило телу это купание. Ещё несколько секунд — и рыцарь набросился бы на него, но принц вдруг подался вперёд, обвивая талию мужчины руками, и прижался щекой к его груди. — Ваше высочество… — хрипло отозвался мужчина. Принц ничего не ответил, только прижал щёку ещё крепче и, кажется, закрыл глаза. Он наверняка должен был заметить, в каком состоянии пребывал рыцарь, — да и как не заметить, он ведь тесно прижался к мужчине и чувствовал бедром упирающуюся в него плоть, и его тело даже робко отозвалось на это прикосновение смущённой дрожью. Но Ристан не поощрил его ни словом, ни жестом, а рыцарь не решился сделать первый шаг, так что они долго стояли прижавшись друг к другу. Как знать, может, и к лучшему. Потом принц отстранился и опрокинулся назад, раскидывая руки. Его волосы, ставшие тёмными от воды, колыхались вокруг его отрешённого лица. Неизвестно, о чём он думал в этот момент, но его синие глаза бесцельно блуждали по небу, окрашенному закатными всполохами. Корин же поспешил воспользоваться этой минутой, чтобы избавиться от возбуждения. Он осторожно пропустил руку под рубаху, потёр головку в горсти и почти сразу же кончил, ничуть не жалея, что сдержался и не овладел юношей. Ведь эти несколько минут созерцания дали ему столько, сколько не смогло бы дать даже собственно соитие, каким бы буйным или долгим оно ни было. — Нам стоит найти ночлег, — сказал рыцарь, приведя дыхание в порядок, но его голос всё ещё дрожал и был хриплым. — Полагаю, ночью будет дождь. — Ты уверен? — переспросил принц, ненадолго погружаясь в воду, прежде чем подняться. Корин не смог бы ему объяснить своей уверенности, просто в воздухе ощущалось предчувствие грозы — какое-то невидимое напряжение, покалывающее тело или, быть может, овладевающее мозгом. Да и зной, стоящий весь день, говорил о том же: будет гроза. Ристан посмотрел на небо, глаза его окрасились тревожными бликами. — Неподалёку должна быть деревня, — припомнил рыцарь и протянул принцу руку. — Если поторопимся, то успеем до начала грозы. Принц кивнул и вложил пальцы мужчине в ладонь. Они были холодные, рыцарь ненадолго прижал их к губам, как будто желая согреть их, и повёл юношу из реки на берег. Несмотря на скорую перемену в погоде, было по-прежнему жарко, всего пары минут на солнце хватило, чтобы полностью обсохнуть. Так что, когда Ристан оделся, на одежде не было ни одного мокрого следа, не считая подтёков по шее: волосы всё ещё были влажные и слегка трепетали от набегающего то и дело ветерка. Рыцарь выбрался на берег следом за ним, содрал с себя рубаху, выжал её и привязал к седлу, чтобы она просохла дорогой. Надевать верхнюю куртку на голое тело ему было не привыкать, хотя после такого купания, щедро приправленного похотью, ткань казалась грубой. Корин надел доспехи, настоял, чтобы и принц сделал то же самое, и они отправились на поиски деревни. В небе начали происходить метаморфозы, подтверждающие догадки насчёт грозы: ветерок согнал невесть откуда кудлатые облака, и зной стал совершенно невыносим. Лошади храпели и едва передвигали ноги, и даже удары не могли заставить их двигаться быстрее. На счастье, впереди показались угловатые кровли домов. Принц оживился, приподнялся в седле, заглядывая вперёд. Лошади отчего-то захрапели ещё громче, как будто чего-то испугавшись, лошадь рыцаря встала на дыбы и едва не сбросила его. Он поспешно соскочил с неё и схватил лошадь принца за поводья, стараясь успокоить обоих животных. — Что с ними случилось? — воскликнул Ристан, тоже спешившись. — Должно быть, чуют грозу, — предположил рыцарь. Но он ошибся. Хотя лошади и чувствовали приближение дождя, взбесились они не поэтому. Рыцарь понял это через полсотни шагов, когда едва не наступил сапогом на разлагающуюся плоть какого-то бедолаги, лежащего на обочине дороги. Лошади испугались мертвечины, ведь животные чувствуют смерть гораздо острее людей. Принц закрыл лицо ладонью: — Что это? — Должно быть… — начал Корин и не закончил: впереди были ещё трупы. Судя по остаткам одежды, это были крестьяне. Чума вернулась? Рыцарь закрыл нос и губы рукой, но тут же заметил изодранную полосу на спине одного из трупов. Несчастные не погибли из-за болезни, их просто-напросто зарезали! — Ваше высочество… — Корин поспешил вынуть меч из ножен, нутром почувствовав опасность. С гвалтом налетели на них прятавшиеся вокруг разбойники. По их грязным ободранным рожам становилось понятно, что это отбросы каких поискать. Должно быть, они вырезали деревню и сделали её своим логовом, поджидая случайных путников. — Корин! — с некоторым страхом воскликнул принц, прижавшись спиной к спине рыцаря. — Не беспокойтесь, ваше высочество, — сквозь зубы сказал тот, — я о них позабочусь. Десять или пятнадцать их было, вооружённых ржавыми саблями и зазубренными топорами. Но разве смогут справиться хотя бы и десять простолюдинов, привыкших кромсать беззащитных крестьян и торговцев, с королевским рыцарем? Корин набросился на них, нанося удары как попало, лишь бы не дать им добраться до принца. Вечерний зной наполнился тошнотворным запахом смерти. Лязгающее оружие, шмякающиеся на забрызганную кровью траву отрубленные части тел, застилающий глаза пот и попавшая на лицо в разгаре сражения кровь… Всё закончилось меньше, чем за полчаса, и Корин было повернулся к принцу, чтобы его успокоить, но тут, откуда ни возьмись, выскочил ещё один разбойник и замахнулся на рыцаря топором. Он снёс бы рыцарю голову или покалечил бы его, потому что тот не успел развернуться, но Ристан выхватил меч и зарубил разбойника. Фонтаном хлынула кровь, заливая их обоих, и тело грохнулось на землю, дёргаясь и орошая кровью сухую пыль. Принц машинально провёл по лицу рукой, застывшим взглядом посмотрел на окровавленную ладонь и, вздрогнув, выронил меч. — Ваше высочество… — встревожился рыцарь. Принц со страхом посмотрел на него, обвёл взглядом кровавое месиво вокруг и пошатнулся. Корин прихватил его за плечи, не давая ему упасть. Юноша болезненно закатил глаза, кадык его дёрнулся, в горле послышалось клокотание. Рыцарь подумал, что принца стошнит, но тот справился: он лишь накрыл рот рукой, прикрыл глаза ненадолго и что-то пробормотал. — Прошу прощения, ваше высочество, за эту безобразную сцену! — сокрушённо сказал Корин. Юношу должно было это шокировать: они оба были в крови, он только что убил человека — впервые, судя по его реакции. — Корин… — глухо сказал принц, — я и не думал, что кровь может так пахнуть… — Идёмте. — Рыцарь накрыл ему глаза ладонью, ведя его мимо всех этих трупов, свежих и старых. — Здесь должен быть колодец, нужно умыться. Пригодный колодец нашёлся на краю деревни. Трупов здесь не было, так что Корин убрал ладонь с лица Ристана. Его глаза тут же задёргались из стороны в сторону и облегчённо остановились, когда юноша осознал, что всё уже позади. Рыцарь посадил принца на край колодца, снял с него доспехи (по счастью, на одежду кровь не попала). Свои рыцарь тоже поспешил снять, чтобы не шокировать принца видом крови. Юноша закрыл лицо обеими ладонями и шумно дышал. Корин нашёл ведро, рассохшееся, но всё ещё пригодное, достал из колодца воды и умыл принца. Тот не возражал. — Вот, ни следа не осталось, — сказал рыцарь и рискнул погладить принца по плечу. — Ваши доспехи я отмою позже, когда позабочусь о ночлеге. Полагаю, мы можем переночевать вон в том сарае. — Здесь больше никого нет? — озираясь, спросил принц. — Ни единой живой души, — подтвердил рыцарь. — Вам нужно успокоиться, ваше высочество, вы весь дрожите. Ристан промычал что-то нечленораздельное в ответ. Его в самом деле трясло. Должно быть, потрясение было слишком сильное. Корин довёл его до сарая, распахнул ветхую дверь, заглянул внутрь. Постройка давно была заброшена, но остатки сена в углу могли послужить неплохой постелью. Рыцарь уложил принца на них, накрыл его своим плащом и вернулся к колодцу, чтобы привести в порядок себя. К крови ему было не привыкать, её запах или присутствие его ничуть не беспокоили, но ради принца мужчина постарался избавиться и от того и от другого как можно быстрее. С доспехами пришлось повозиться, потому что кровь въелась и оттереть её стоило немалых трудов. Так что, когда рыцарь со всем этим покончил, уже смеркалось. Мужчина расправил плечи, крякнул, почувствовав, как в них захрустело, и вернулся к сараю. Принц лежал, свернувшись клубочком. Корин не стал его тревожить, понимая, что сейчас ему нужно прожить и пережить то, что произошло, и сел на траву возле порога. Вдалеке уже поблескивали вспышки молний, гроза должна была добраться сюда через пару часов, наконец-то становилось прохладнее. Рыцарь упёрся локтями в землю и запрокинул голову, жмурясь и пытаясь отогнать от себя призраки грядущего. Перед глазами вновь замаячило грузное лицо короля… — М-м-м… — простонал он себе под нос. — Корин? — раздался над ним неуверенный голос. Рыцарь вскинул глаза и увидел принца, тот тихонько подошёл и с тревогой заглядывал ему в лицо. — Ваше высочество… — Корин приподнялся, но юноша покачал головой, и он остался сидеть на траве. — Ты не ранен? — Ристан сел рядом. — Нет, ваше высочество. — Это хорошо, — кивнул он, и надолго воцарилось молчание. Рыцарь плечом чувствовал тепло его тела, и от этого становилось как-то расслабленно и спокойно на душе. — Корин… — вдруг тихо произнёс принц. Он нащупал ладонь мужчины и втиснулся в неё холодными пальцами. — Почему так? Почему происходят такие страшные вещи? — Такова реальность, ваше высочество. — Реальность, — безжизненно повторил Ристан. Корин сжал его руку, поднёс её к губам. Хотелось как-то успокоить его, приободрить, но слов подходящих мужчина сейчас отыскать не смог, поэтому просто целовал его руку, пока принц не высвободил ладонь. — Ваше высочество? У принца было странное выражение лица. Грусть или что-то иное, но точно то, чего бы никогда не хотелось видеть на этом прекрасном личике. Сердце у рыцаря защемило, он быстро наклонился и прижался губами к его дрожащему рту. Поцелуй — да, может быть, этим удастся успокоить лучше, чем тысячами ничего не значащих слов. Губы принца шевельнулись, приоткрылись, и мужчина смог поцеловать его глубже, нежно, но настойчиво лаская его язык и нёбо своим языком. Принц легко застонал, прижимаясь грудью к плечу рыцаря: — Это тоже реальность, Корин? — Да, это тоже реальность, — подтвердил тот. Принц засмеялся и спрятал лицо на его груди. — Что такое, ваше высочество? — Эта реальность мне нравится гораздо больше… — едва слышно пробормотал Ристан, обвивая рыцаря обеими руками и погружаясь в томное оцепенение. Корин почувствовал, что челюсть у него начинает дрожать, и крепко стиснул зубы. Кисло пахло размокшей травой, и этот запах смешивался с терпким ароматом цветов, воспрянувших после дождя. Гроза прошла стороной, дождь был недолгий, но этого хватило, чтобы смыть кровь с улиц. Дождь рыцарь и принц пережидали в сарае. Лежали на сене, вдыхая его прогорклый запах, слушали стук воды по надтреснутой крыше. Принц отрешённо смотрел в потолок, едва касаясь головой плеча мужчины. Рыцарю хотелось коснуться его волос, но он не решался прерывать эту странную полудрёму и лишь слушал его дыхание… Оно вдруг сбилось, свернулось в надрывный стон. Ристан дёрнулся, хватая себя ладонью за лицо, но это не смогло скрыть слёз, хлынувших из глаз. — Ваше высочество… — встревожился Корин, — что случилось? Принц мотнул головой, отворачиваясь. По чему были эти слёзы или по кому? Он никак не мог успокоиться, судорожно вздрагивая и захлёбываясь плачем. Как ребёнок, оставшийся один на один с целым миром — что так и было. Корин не имел никакого права утешать его, но всё-таки взял юношу за плечи и прижал спиной к своему телу, зарываясь лицом в его волосы, целуя в макушку, тихо уговаривая не плакать… Вспомнил ли принц о своих несчастьях, всколыхнулись ли только что улёгшиеся тревоги, но только рыцарь никогда прежде не слышал столь горького плача. — Оставь меня… — выговорил принц, двигая плечом, чтобы отстраниться. Рыцарь вышел на улицу, поёжился от промозглого ветерка, ударившего в лицо. Через пару часов должен был наступить рассвет, но на нездоровом, всё ещё агонизирующем молниями небе не было и намёка на солнце. Как будто и природа осознавала всю чудовищность грядущего. Некоторое время спустя Корин вернулся в сарай, чтобы проверить, как там принц. Тот уже не плакал — лежал с открытыми глазами, красными и распухшими от слёз. Но губы его ещё болезненно подрагивали. Рыцарь опустился на колено, накрыл его плащом: — Поспите немного, ваше высочество. — За что мне всё это? — глухо произнёс он вдруг, а Корин вздрогнул, потому что голос принца был мёртв. — Ваше высочество… — с болью сказал Корин. Ристан отвернулся, подтягивая плащ на плечи. Спал ли он в оставшиеся до рассвета часы — неизвестно, рыцарь не решался заглянуть в его лицо. Сам он просидел возле него, не смыкая глаз. Наутро ничто не говорило о тех слезах, принц был спокоен, даже равнодушен, как будто хотел отгородиться этим от возможных расспросов. Корин и не спрашивал. В следующие дни ничего особенного не происходило. Они неспешно проделывали лигу за лигой, ночевали под открытым небом, выискивая подходящие местечки в полях или рощах; несколько раз, захваченные врасплох дождём, сбегали под деревья, пытались высушить одежду, прячась под развесистыми кронами, но оказывались захваченными врасплох уже страстью, когда взгляды скользили по обнажённым телам, встречались, вспыхивали искрами, и тогда падали в пахнущую дождём траву, мяли её, пропитывались ею насквозь, задыхались от нахлынувших чувств и потом долго лежали, крепко сжимая друг друга в объятьях, и будто ничего, кроме них, в целом мире не существовало. Пару раз они заглядывали в попадающиеся на пути деревеньки, покупали у крестьян хлеб и мясо, иногда оставались ночевать, но всё чаще проезжали мимо, предпочитая проводить эти тёплые звёздные ночи вне душных стен. Хотелось забыть обо всём и просто ехать до конца мира, но в висках нудно маячило грядущее, и рыцарь всё чаще думал… не о том, что должен был совершить, а о том, как спасти принца. Что Корин мог для него сделать? Как мог сохранить эту хрупкую, бесконечно дорогую ему жизнь? Если бы они просто сбежали, нашёлся бы для них уголок, где не настиг бы их гнев короля? Во всём королевстве не было такого места! А если бы и нашёлся, хватило бы у Корина смелости нарушить клятву перед Истинным Богом, клятву рыцаря верно и преданно служить королю? Не обрушился бы на него гнев Небес, ибо нет страшнее греха, чем предательство? Измученный мыслями, Корин не мог спать и каждую ночь бессмысленно таращил глаза в тёмное небо, иногда забываясь на полчаса-час, но так и не находил ответа, сколько бы об этом ни думал. Рыцарь знал, что не сможет убить принца, но понимал, что и спасти не сможет: слишком мало зависело от него в этом мире. Что бы он ни сделал, их обоих в итоге ждала смерть. Он мог лишь немного отсрочить или смягчить её.