Мисао, Каматари и прошлое Кена в огнях рампы. (1/1)

- Тебя точно не проводить? - удивилась Каору. Кен улыбнулся - как всегда, дружелюбно - и мотнул головой, тут же поправив короткие прядки, упавшие на лицо. - Но ведь до "Гробовщика" далековато. Если нужно, я запросто с тобой прокачусь!- Право слово, мисс Каору, вы чересчур добры, - он снова мягко улыбнулся. - Нет-нет, здоровье пока позволяет - я дойду, не так уж тут и далеко.Каору со вздохом отвела взгляд, ее теплые синие глаза поблекли, словно подернулись непростительным ледком океаны переливающегося смеха.- Ну... Ну ладно. В общем, мне еще домашние работы проверять... Она вцепилась в рюкзак, лежащий на коленках. Кен оценил ситуацию и осторожно взял ее руки в свои. Каору не сомневалась, что покраснела.Хрипя, будто плохо смазанная старая черепаха, автобус подполз к остановке, и Кен поднялся, собирая свои вещи:- До завтра.Каору кивнула:- Ага, до завтра.***Мы знались детьми.Но в прокуренных барах расстались.Дешевые тачки умчали вас невесть куда.А детские игры давно вечеринками стали.(Two Thirty Eight)- Хочешь сбежать, пацан? - ухмыляется он, и я отдергиваюсь. От него разит вином. Я чувствую широкие ладони, сцапавшие меня поперек талии. "Здоровенный..." - в панике пищит внутренний голосок. Здоровенный - может практически обхватить меня своими ручищами, а когда он наваливается всем телом, я понимаю, что шевельнуться не в состоянии. - Угадай, кто? - шепчет он. - Не-ет... не уйдешь...Думаю, я заплакал.- Давай-давай, пацан... - шепчет он. Длинные пальцы расстегивают мою рубашку. - Только не говори, будто тебе этого не хочется... Ты ведь так одинок... Мы оба это знаем...Теперь я точно плачу. Так плачу, что все лицо сырое, и, прикасаясь, он чувствует это, слышит судорожные вздохи-всхлипы, рвущиеся из моей груди.Я ведь сильный. Нужно выгнуться, стряхнуть его, вывернуться. Но... не могу. Господи, меня словно парализовало - даже собственных рыданий не слышу. А он знай смеется, ероша мне волосы.Нужно сказать, чтобы он проваливал - не хочу ни его темных глаз, ни по-пляжному загорелой кожи, ни выбеленных волос - не хочу его спины, выгибающейся знаком вопроса, когда он присаживается рядом на корточках... Нужно сказать, что я ненавижу, когда он щупает меня и называет "пацаном".Но... не могу. Вместо этого натягиваю коматозную перчатку сна. Он, закончив, отползает. В квартире темно - как-то он сказал, что терпеть не может яркого освещения. Я тоже привык к этой вечной ночи. Объят ею.Двери хлопают, петли визжат, как живые существа.Он с кем-то говорит. Вернее, спорит - она выкрикивает проклятья, швыряя их, будто колющее оружие, но он лишь смеется - так же, как совсем недавно смеялся надо мной.Потом резкий "крак", еще один крик и смачный грохот - словно что-то большое и бессознательное плюхнулось на пол.Могу лишь уповать, что это он.Кто-то мне помогает - надевает рубашку, говорит слова утешения. Непонятно, с чего мой спаситель решил, будто я нуждаюсь в утешении. Поздно, слишком поздно - оно было нужно до того, как кто-то увидел и распознал мою боль. Теперь ничьи слова мне уже не помогут.Вспыхивают во тьме два серебряных кольца, охватившие маленькую и ловкую руку. А вот и третье - оно принадлежит уже другой руке, паре к той, что обнимает меня за шею. Их обладательница всхлипывает мне в плечо, и ее горячие слезы капают на мою холодную кожу.- Господи, как мне жаль, как жаль, Кеншин... - над кем она плачет? Надо мной? Над собой? Не знаю. Если честно, я по-прежнему витаю где-то под потолком этой темной комнаты, все еще не в себе после того, что со мной вытворяли, - мне сейчас не до вникания в смысл этой псевдобеседы. Два Кольца отыскивают мои штаны и помогают их надеть, Одно Кольцо продолжает со мной говорить. Извиняется? За что?- Ангел ведь велела не оставлять тебя с ним... - твердит Одно Кольцо. Получается, Ангел - это Два Кольца. Ага, бабочка и два сердечка. И Слива. С ее египетским перстнем, вспышкой серебра в этой давящей и вонючей, пытающейся поглотить меня тьме.Ангел и Слива. Пришли меня спасти. Вызволить из неволи, с которой я давным-давно смирился. Когда Ангел заговаривает, я слышу, что она тоже плачет.- Нужно разделиться. Уверена, тут крутятся копы, так что...***Господь, внемли, коль уши ты имеешь,Вот солнце уползает с небосклона -Неужто ты меня не пожалеешь? Не вышлешь прочь из города-загона?Нет сил терпеть и падать сил уж нет..."У Гробовщика" было самым золотомолодежным местечком, в котором Кеншин когда-либо имел счастье очутиться. На противоположной стороне круглого помещения размещалась низкая притененная сцена, где полуслепой очкарик в черном получитал-полувопил дурно зарифмованные стихи. Рядом на стуле сидел его напарник и лупил по зажатому меж коленей барабану. Заканчивали интерьер полдюжины кушеток и стульев с малиновой бахромой - стулья явно принадлежали другому гарнитуру, - на которых попивали свежесваренный кофий вяло заинтересованные жизнью модники и модницы в черном и беретах.Кену подумалось, что антураж смахивает на логово любителей опиума.Правда, как выглядит настоящее логово любителей опиума, он не знал.Рассмотрев черные свитера в обтяжку и штаны - наоборот, на редкость просторные, Кен заключил, что чудовищно не вписывается в общую картину. Судите сами - синяя футболка мешком, шаркающие по полу красные тенниски и удобно растянутые джинсы. То, что дюжина присутствующих (все, как на подбор, в солнцезащитных очках) возмущенно воззрилась на него - дружелюбного до нелепости - едва он перешагнул порог, ситуации отнюдь не помогло. Ощущение у Кена возникло довольно странное - нечто родственное тому, какое испытывает антилопа, увидев висящего у нее на хвосте (в прямом и переносном смысле) гепарда.Кен осознал, что сравнил себя с антилопой, и решил, что это просто нервное.- Блекло-зеленой тюрьмою жизнь меня заковала, - завывал, сложив руки, очкарик на сцене. На него с любопытством взирал сверху софит, образуя вокруг головы с забавной, напоминающей веник прической, сияющий ореол. - Загнанным бешеным лосем несусь я на грани провала... Остерегайся, несчастный! Летит! И петлей затянулось... Кричит (тут чтец действительно завопил, и волосы на загривке Кена встали дыбом), надрываясь от боли, стеная, слезой захлебнулось... Жизнь - словно сыра кусочек...На этом месте Кен решил, что дальше слушать не стоит.- Хей, Кен! Сюда! - знакомый голос перекрыл шум и щелканье пальцев - дескать, эк поэт ухитрился ухватить божественное понимание сути бытия. Мгновение поиска в доступном лишь кошачьим глазами полумраке, и Кен обнаружил улыбающуюся физиономию Сано - тот на противоположной стороне зала привалился к кошмарному красно-бурому креслу времен царя Гороха.Совсем не изменился, - думал Кен, пробираясь меж щелкающих пальцами стервятников. Все тот же "ладно уж, побуду серьезным, но имей в виду - это чревато с учетом жизни, какую я вел в течение двадцати одного года", все с теми же торчащими в разные стороны каштановыми волосами и красной банданой, с той же сияющей улыбкой и золотисто-карими глазами - словом, в точности такой же, с каким он простился в Портланде. Разве что чуть повыше стал.Сано думал, что Кен тоже практически не изменился. Похудел. Косицу отрастил - это что-то новенькое, однако перед ним все тот же рыжий, два года назад покинувший его - оставивший его рыдать.Они обменялись слабыми приглашающими улыбками - "прошу, ну пожалуйста, сделай же первый шаг!"Никто первого шага делать не стал.Кен вроде как присел рядом со старым товарищем, невзначай засунув руки поглубже в карманы, чтобы скрыть, как трясутся пальцы. Сано мысленно пробежался по традиционным фразочкам, используемым для начала беседы, которые почему-то заканчивались одинаково - "не послать ли тебе нынешнюю хибару и не перебраться ли ко мне?". Слишком в лоб, раздраженно решил он, истязая свой мозг в поисках чего-нибудь веселенького и в тему, дружеского и по делу - да ВСЕ РАВНО ЧЕГО, лишь бы хоть что-то сказать.На ум не пришло ничего.Закончилось все тем, что первым заговорил не Сано, не Кен, а подкравшийся к ним незамеченным за потугами нарушить тишину сиреневоволосый тип:- О!!! - очень живеньким женским голоском возопил незнакомец. А может, незнакомка. Он (она) протрусил к Кену и ухитрился втиснуться между ним и Сано, закинуть руку на плечо. Кен отметил, что косметики на нем - все-таки "нем", а не "ней" - было уж как-то чересчур много: ресницы от туши аж слипались, напоминая... Пожалуй, да - именно паучьи лапы. Далее ассоциативный ряд привел к образам хеллоуинских ведьм и заключению, что незнакомец (или все-таки незнакомка?) ему категорически не нравится.Тот (та) причмокнул лоснящимися от помады губищами, послав воздушный поцелуй. Сано едва слышно зарычал.- Сагара, солнышко! - пропел трансвестит. Нет, это все-таки парень, судя по отсутствию некой части анатомии, выставленной напоказ ярко-розовой в обтяжку майкой "Хелло, Китти". - Как ты мог не поделиться, что завел себе такого милашку?Рычание Сано усилилось.- Вы кто? - пробулькал Кен робко - наполовину по причине, что хватка трансвестита стала крепче, наполовину от того, что ему впервые в жизни пришлось встретить кого-то столь брызжущего дружелюбием.В ответ раздалось жизнерадостное хихиканье.- Я, что ли? Я - Каматари, работаю тут вместе с крошкой Сано. Главный управляющий.Кен вытаращил на Сано глаза: ты работаешь ЗДЕСЬ?!Сано виновато кивнул.- А как твое имя, цыпленочек? - прервал безмолвный обмен репликами неугомонный Каматари.- Химура Кеншин, - буркнул вместо Кена Сано, чье ворчание, судя по всему, не произвело на главного управляющего никакого впечатления. Он выдернул Кена из железной хватки судьбы, сунул под мышку, словно регбист - мяч, и приготовился к рывку мимо вяло заинтересованных посетителей. - Мы собирались в кино. ВЕРНО, Кен?- Ага... - до сих пор не придя в себя, кивнул рыжий. - Ага. В кино. Вперед. Пока!И под тихое "Сано, только посмей пригласить меня сюда еще раз!" друзья торопливо покинули заведение. В "Блокбастерах" они взяли на прокат самое тупое и смешное кинцо и отправились к Кену.***Сегодня Каору была сыта собой по горло: едва добравшись до дома, она нырнула в любимую одежду - растянутые розовые треники и неизменную желтую майку, прочла понедельничный выпуск манги от Мегатокио, проверила электронную почту (два письма от двоюродных братьев-близнецов Окиты и Соджиро и четырнадцать - от мамочки-хлопотуньи) и накормила Китти-тян (Вискас - всему голова, остальное вам известно из рекламы). И все это время она неустанно корила себя за то, что не была с Кеном посмелее. Ну елки ж палки! Такой невероятно милый парень живет за соседней дверью, работает вместе с ней и... и... и, разговаривая с ним, она едва может связать пару слов, не заикаясь!Это вызывало у Каору отвращение - когда дело касается мужчин, она становится совершенно беспомощной. Послужной список: пять свиданий, два парня, ни единого приятного воспоминания. Впрочем, первый парень у нее случился еще в седьмом классе, когда о койке еще и речи не шло. Слава тебе господи.Каору вздохнула.С другой стороны, с образчиками мужественности в ее жизни как-то не сложилось: отец с матерью развелись, он женился снова, когда ей еще и пяти не было, - вот и появилась у нее сводная сестра Мисао, которая сейчас жила с дедом по материнской линии: ее родители разбились в автокатастрофе.Каору искренне любила Мисао. Она заглядывала к отцу на выходных, и девушки быстро сдружились, так что, когда нынче вечером Мисао постучалась в дверь - расхристанная и в подтеках туши на лице, Каору тут же превратилась в заботливую старшую сестру.Они присели за кухонным столом перед чашками с чаем, и Мисао прорыдалась в ее растянутую желтую майку, цепляясь за нее так, словно Каору была последней соломинкой, связывающей ее с этим миром.- Что стряслось? - утешающе поглаживая Мисао по волосам, спросила Каору.- Ворон... Ворон меня бросил! - всхлипнула та.- Что... Когда?! - ахнула Каору, обняв Мисао крепче.- Вчера вечером... - приглушенная жизнерадостной до неприличия майкой, отозвалась Мисао. - Сказал, что... что уходит. Совсем, навсегда - даже лица моего видеть больше не желает! Бросил меня прямо на улице, на углу Секл и Кингз, пришлось возвращаться домой самой, ночью! Я думала, меня ограбят, а то и...Каору зарычала, как во время занятий кендо. Обычно это означало, что от следующего удара у противника останется, как минимум, синяк - чтобы больше не лез на рожон.- Я его прибью! Он у меня еще сам себе могилку выроет! Как он смеет так с тобой обращаться?! Да ни один мужчина не поступает так с девушкой, которая... - Каору осеклась, борясь с перехватившими горло слезами. Снова нахлынули воспоминания, наслаждаться которыми не было ни малейшего желания.Мисао ничего не замечала - она жалобно икала и утиралась подолом своей синей майки, демонстрируя при этом впалый живот - Каору от злости хрустнула зубами - и нижний край лифчика. Порванный, словно кто-то пытался ее силком раздеть.- Мисао, - напряженно спросила Каору, - а когда ты в последний раз ела?Сине-зеленые глаза - тихие и взволнованные, как омытые морем стекляшки - медленно закрылись, словно от усталости. Мисао прикусила трясущуюся нижнюю губу.- Вчера... - едва слышно призналась она. Каору вздохнула и отправилась шарить в холодильнике на предмет чего-нибудь съедобного. - Нет-нет, я не голодна! - торопливо добавила Мисао, но моментально замерла под смертоносным взглядом сестры.- Ты. Останешься. Ночевать. У меня. И поешь по-людски, если я, конечно, найду чем нафаршировать твое тщедушное тельце. А завтра пойдешь со мной в школу - соврем, что на прошлой неделе у тебя случилось воспаление легких. Я позвоню дедушке, чтобы он знал, где ты находишься, хочешь? - Каору водрузила перед сестрой миску сваренного еще Кеном мисо. - Давай, трескай, жертва анорексии.Мисао еще пошмыгала носом, потом осознала, насколько в действительности голодна. Она покосилась на Каору - та смотрела так, словно, откажись Мисао есть, накинулась бы на нее в тот же миг. При мысли о Каору, насильственно вливающей в нее суп, ее пробрал смех.- Знаешь, а я соскучилась... - тихонько призналась Мисао. Каору погладила ее по голове.- Правда? Я тоже. А теперь - ешь. А то, ей-богу, силком накормлю.***Сано вынужден был признать, что квартира Кена ему глянулась. Она, конечно, не была знакомой и кхм... любимой, как та, что они на двоих снимали в Портланде, зато все внутри напоминало о Кене - лавандовый запах, толстые свечи над раковиной в кухне, на всех подоконниках и полках - даже на прислоненной к стене гитаре, напоминании об их общем прошлом.Сано уронил пакет на кофейно-серфинговый столик и с нежностью, порожденной воспоминаниями о концертах - публичных и нет, - взял гитару.- Все еще играешь? - спросил он, перекрикивая ревущий за стеной панк-рок. Голова Кена, переодевающегося в ванной, вынырнула из-за двери (едва покинув "Гробовщика", он сообщил, что нужно срочно замочить футболку, от которой так и разит Каматари. Интересно, чего он боится больше - трансвеститов или школьных баек?):- Ась? - переспросил он, перебрасывая косу вперед. - А, ты про гитару... Да, поигрываю иногда. А ты все стучишь?- Угадал, - Сано ухмыльнулся: - А не взяться ли нам за старое?.. Точняк - давай устроим турне по поводу воссоединения!Кен закатил глаза и нырнул в ворот черной толстовки.- Мы уже как-то облажались, Сано. Повторная попытка ворваться на музыкальный Олимп лишь ухудшит имеющееся положение. Ну-с, - Кен принялся закатывать рукава, - какие, говоришь, фильмы сегодня будем смотреть?Сано вытряхнул кассеты на ковер и плюхнулся перед телевизором, завладев пультом раньше хозяина.- Та-ак... "Властелин Колец - Братство Кольца", это тебе, фанат Леголаса... "Невероятные приключения Билла и Теда", "Криминальное чтиво", "Монти Пайтон и Священный Грааль" - мое любимое и... что у нас тут?.. "Робин Гуд" Диснея?! Кен, это ты, что ль, взял? - он помахал нарядной мультяшной коробкой.Рыжеволосый мужчина состроил уклончивую гримасу.- Наверное... Но, согласись, лисичка Робин - просто умница.- Ничего подобного. Просто у тебя в голове все вверх тормашками, раз ты так думаешь.Кен ответил оскорбленным взглядом.Сано не остался в долгу, присовокупив к ответному взгляду еще и ухмылку.Далее последовал долгий и изматывающий бой на подушках - ох уж эти неумирающие школьные традиции! - в котором Сано все-таки победил. Мокрые от пота и хохочущие, старые товарищи раскинулись на ковре, и Сано подгреб Кена поближе, вдыхая лавандовый запах. Теперь он не сомневался, что два прошедших года чистого ада были просто игрой воображения.Кеншин никогда не изменится, никогда не уйдет. Он просто странствовал.Кен ткнул Сано пальцем под ребра, сел и попытался привести в порядок превратившуюся в воронье гнездо голову: во время поединка резинка потерялась, коса расплелась, и теперь всклокоченная рыжая грива закрывала спину до самой поясницы. Сано решил, что так ему нравится больше.- Кино, - напомнил Кен забывшему как дышать физруку. - Ага?- Вечно ты самое веселье портишь, - пробухтел, улыбаясь, Сано. Кен после долгих ползаний на четвереньках нашел-таки потерянную резинку и собрал волосы в хвост - заплести косу было лениво.- Да-да, печальный голос разума - это всегда я, - Кен завладел забытым пультом раньше, чем Сано успел спохватиться.***- Ну, и к чему эти тузы? - спросила Мисао, глядя на четыре лежащие рубашками вниз карты. - Итак, начинаем Битву За Настоящих Тузов, как я ее называю, - с улыбкой провозгласила Каору. - Каждый туз - это парень: бубновый - богач, которого тебе не видать, как своих ушей, червовый - красавчик, просто-таки созданный для любви, пиковый - воплощение всех сексуальных мечтаний, и трефовый - тот, которого ты больше всех терпеть не можешь. Только имей в виду - на трефы и червы одного и того же загадывать нельзя.- Ясно. Ну, начинай.- Та-ак... Бубна - Орландо Блум, пика... как бишь его... Ну, он еще Арагорна играл. Вигго или что-то типа того. Трефа - это Акира...- Никогда бы не догадалась, - фыркнула Мисао.- Уймись. И черва - это Кен.- Господи, все в Барби не наиграешься? - скривилась Мисао.- Зато у меня нет собственного конвертика для сна, - Мисао покраснела. - И вообще, Кен - это мой сосед, и...- ...и ты в него втрескалась.- Угу.- Бог мой, Каору, у тебя такой вид, будто ты лицо на солнце сожгла! Ну-ка, рассказывай - какой он?Игра в карты была позабыта, девушки сдвинулись на ковре и, сидя по-турецки, захихикали, как двенадцатилетки, только что обнаружившие, что в мире существуют мальчики.- Он где-то пять футов четыре дюйма - в самый раз, мне эти длинные парни уже...- ...аминь, - пробормотала Мисао.- А еще у него потрясающая рыжая шевелюра... и глаза... Господи, я никогда таких глаз не видела... - Каору со вздохом откинулась на потрепанном ковре. - Мисао, он просто обалденный.- Слюни подбери, - заметила сестрица, что стоило ей подушкой по физиономии. - Ладушки. Уж если он такой горячий парень, хочу его повидать.Каору порозовела:- Но... но...И тут Мисао выдала самую суровую, самую второкурсную фразу на свете:- Чтоб тебя собаки задрали: руки в ноги - быстро пошла и поговорила с ним!***Только начались титры "Монти Пайтона и Священного Грааля", как раздался стук в дверь. Кен поднялся, выпутавшись из рук Сано. В дверях стояла Каору, куда более мрачная, чем обычно, что пугало уже само по себе, особенно по контрасту с веселенькими розовыми штанами и желтой футболкой. Девушка нервно теребила в пальцах кончик собранного на макушке хвоста.- Это... привет, Кен... У тебя лапши не найдется? А то у меня кончилась, а тут сестра зашла... - Каору вытолкнула из-за спины Мисао, и та пошевелила пальцами в качестве приветствия. - Видишь - сестра. Понимаешь, магазины уже закрыты и... Саноске?! Что ты тут делаешь?! - ахнула Каору, через плечо Кена заметив физрука, разлегшегося на полу под анимешным пледом. Сано вяло махнул в ответ:- Кино смотрим, не видишь, что ли?Каору нахмурилась.- А чего это вдруг... - начала она, но Кен заткнул ее очередной сияющей улыбкой и легким толчком в сторону комнаты:- Не желаете ли составить нам компанию вместе с сестрой, мисс Каору? Фильмы исключительно приличные, и мы будем рады, если вы присоединитесь к нашей маленькой вечеринке.Каору улыбнулась и развернулась к Мисао, чтобы втащить ее следом - такие предложения не отклоняют!- КОНЕЧНО! Э... в смысле - с удовольствием, Кен. Сано со вздохом посмотрел ей в спину.- И почему я вдруг ревную, а? - вопросил он небеса. Кен пихнул его в бок, отбирая плед и лишь усмехнувшись обиженному щенячьему взгляду.- Потому что ты ревнивец, - с недовольством сообщил он, кутаясь. - А теперь дуй на кухню делать попкорн, раб.***Мы знаем - вы здесь.И страх перед мраком ночным никуда не исчез.Экрана печаль и сияние - будто святое.И драка. И кровь на асфальте в глухом переулке.Слива со вздохом натянула бинт и надорвала его зубами. Вид у нее был утомленный, она явно устала собирать меня по частям. Но не мне ее винить - кто как не я регулярно встреваю в очередную драку?..Она целует мои перебинтованные пальцы так же, как тогда, когда мы были детьми - так утешают пятилетку, у которого бо-бо. Я тихо вздыхаю, отбираю напоминающую миниатюрную мумию руку и с видом кислого взрослого скрещиваю руки на груди.Знаю - мне уже восемнадцать, но рядом со Сливой я по-прежнему чувствую себя ребенком.- Кенни, - негромко произносит она, привлекая мое внимание, - Кенни, я не хочу, чтобы ты продолжал лезть в драки. А что будет в колледже, вдали от меня? Сам себя штопать будешь, да?- Нет! - сержусь я, моментально заводясь от упоминания, что она вот-вот покинет меня и отправится в Салем. - Я не буду вдали от тебя! Хико сказал, что я могу оставаться сколько захочу! И могу даже организовать собственное додзе!- Я знаю, что ты не хочешь уезжать, - мягко начинает Слива, - но...- Нет никаких "но"! - перебиваю я, вскакиваю и вылетаю за дверь. Струится летний свет - такой радостный, такой несовместимый с моим настроением - уж лучше бы грохотали громы и летали похожие на драконьи языки молнии. Все что угодно, лишь бы не этот влажный, чувственный свет.Он научил меня ненавидеть свет.- Так-то, Томое! Ты НЕ знаешь. Ты просто не понимаешь!Я со всей силы, захлебываясь собственным ядом, захлопываю дверь, но не ухожу - замираю по ту сторону, ссутулившись около стены и слушая ее всхлипы.