Глава 44. Арка: Рассвет Средиземья. (2/2)

— Абраксас! — позвал Саруман через пустоту, которую связывал палантир.— Слушаю тебя, Саруман. — ответил назгул через палантир в Минас Моргул. Абраксас Малфой — король-чародей из Ангмара — первым из людей получивший кольцо власти от Саурона. Кольцо наделило его невероятной мощью, словно он когда-то был айнур, а не простым смертным. Но чем ярче сиял Абраксас, тем меньше в нём оставалось человечьего, постепенно кольцо овладело им, превратив в вечного слугу Тёмного Властелина Саурона.

— Я не могу найти Тёмного Властелина, что у вас происходит? Саруман почувствовал холодное прикосновение назгула, словно он пил жизнь через связь палантира. Саруман не любил вечных рабов Кольца, ведь кто владеет Кольцом обладает и назгулами. А ещё они вечно поглощали жизнь и оскверняли всё, к чему прикоснуться. Саруман находил их мерзкими, но могущественными, но как только он завладеет Кольцом, они будут служить ему. Закрыв окклюментным щитом свой разум, Сарумна продолжил слушать ответ назгула.

— Тёмный Властелин сражён, так докладывает Мальсибер, он бежал, как только Властелин пал, Дол Гулдур пал, Кольцо навсегда утеряно и отсечено. Мы больше не слышим его Зова. Саурон был сражён древним врагом.— Древним врагом? — переспросил Саруман пытаясь всеми силами вспомнить о каком враге идёт речь. — Неужели Эонвэ вернулся завершить начатое? Или один из детей Лютиэн добрался?— Нет, Саруман, более древний враг — Ха-а-а-ри По-о-о-та. — Абраксас специально говорил медленно, шипя и шепча, растягивая гласные. Саруман в первый раз слышал это имя, но он отлично помнил долгие разговоры с Сауроном, когда он пытался околдовать своим голосом Тёмного Властелина. И его рассказы о Лютиэн, которая была ему как кость в горле, и больше всего он боялся именно её детей. Лютиэн была наполовину айнур, а значит этот Хари Пота мог быть только, или айнур, или полукровкой. Саруману очень не понравились его выводы, поэтому он обратил свой взор на Дол Гулдур. Палантир не только обеспечивал связь между мыслящими существами, но и показывал отдаленные места. Показать он мог всё, но только глазами других разумных. И здесь начинались проблемы, ведь если разум эльфа весьма безмятежен, а разум человека редко сосредотачивается на чём-то одном. То разум орка полон эмоций и напоминает катание на ретивой лошади. А вот с разум птиц и грызунов был настоящей проблемой, а если брать тех, кто воспринимал мир иначе: змеи, пауки, летучие мыши — это был сущий кошмар. Но к удаче Сарумана, сейчас в Дол Гулдуре стоял отряд орков, который лишившись своего вождя в лице Саурона, устроил выяснение отношений на тему того, кто будет следующим вождём. А вот уже он ответит на вопрос что делать.

Постоянный крик, драки, выяснение старых обид, всё это мешало Саруману получить хоть какую-то информацию о происходящем, пока удалось понять только: кто-то важный сидит в башне, куда-то исчез Тёмный Властелин, надо что-то делать, хочу постукаться. Наблюдая глазами различных участников событий Саруман скривился, когда попал в разум мыши вампира. Он считал орков дикими, примитивными индивидуумами, которые не знают добра и которых надо постоянно держать в страхе. Но как работать с вампирами он не знал, так как их разум крутился вокруг одного — крови. Поморщившись от того, с чем приходиться работать Саруман заметил знакомую тушу — это был ручной тролль Гэндальфа, чьё имя Саруман благополучно забыл. Это был эксперимент по возможности привить доброе и вечное тупым троллям. Гэндальф говорил, что у него получается, Саруман лишь иронично улыбался, как, если не ему знать, что всё доброе и вечное всегда обращается во зло. Сделай тролля умнее, и он начнёт грабить поселения людей во много раз эффективней.

Но наличие туши означало одно — Гэндальф был здесь, но его разум был закрыт, а значит он не мог скользнуть в него, значит надо было поискать другой разум, ведь он не сидел там один. Но сколько бы он не всматривался, башня была пуста. Наблюдая за ней чужими глазами Саруман наконец-то дождался, когда там вспыхнул свет, что-то там действительно происходило. Во вспышке света Саруман успел увидеть двоих, нет троих, он поспешил туда, пока они не исчезли, он скользнул в разум маленькой девочки и… Он оказался среди звёзд в далекой эльфийской крепости, что величественно возвышалась белым камнем вокруг девочки. Всюду были разбиты сады, играли фонтаны, выложена мозаика на полу, а стены украшала искусная резьба. Такое можно было встретить разве что в Валиноре, среди развалин Тириона. Помня наставления Ниэнны Саруман скользнул в разум девочки, ещё слабая и неокрепшая она обнажит ему все свои мысли. Но девочка лишь поправила волосы, заведя прядь за ухо на попытки Сарумана.

— Так-так, кто же это у нас здесь? — отозвался голос девочки внутри разума Сарумана, словно она нашла его через палантир. — Маленький паразит!? Саруман инстинктивно закрылся щитом, представляя себя безмятежным флагом, что реет на фоне голубого неба, где-то над Рейхстагом. Но мощь собеседника была невообразимая и она проломила защиту. Саруман остался наедине, в темноте, только он и горящие изумрудные глаза, под которыми виднелась хищная улыбка. Саруман попытался разорвать связь, но он не чувствовал палантир. Это была ловушка, и она захлопнулась.— Ты меня видишь!? — прозвучал голос стоголосым эхом, отражаясь от невидимых стен, фокусируясь на Сарумане.

— Да, моя госпожа, вижу и слышу, — подобострастно склонился Саруман вкладывая всю свою волю, всё свое желание в своей обворожительный голос. — Я Саруман — ваш нижайший слуга, раб вашего величия.

— Твой ГОЛОС не властен надо мной! — прозвучал голос госпожи, обрушиваясь водопадом ненависти и ярости, глаза сверкнули и Саруман взвыл от боли, словно тысяча острых кинжалов пронзили его.

Эта боль помогла ему, он оторвал руку от палантира, рука дымилась, словно обгорела. Майа быстро накинул на палантир чёрное покрывало, скрывая бушевавшее в нём зелёное пламя. С кем бы он там не столкнулся, это не была маленькая девочка, это был настоящий монстр.

Саруман продолжал расхаживать вокруг палантира, было опасно вновь обращаться к его силе, ведь маленький монстр может его там ждать. Но что, если монстр пришёл туда, как и он, поглядеть на странные события. Саруман сдёрнул покрывало с шарика, он был матовым, тёмный и не излучал враждебности. Саруман взглянул на свою руку, хоть он и обучался у Эстэ — валиэр врачевания и исцеления — Саруман не смог восстановить кожу на своей ладони, там красовался уродливый рубец на всю ладонь. Саруман сморщил свои идеальный губы, но потом снова вернул безмятежность своему лицу. Израненная рука вновь нависла над палантиром, а мысли Сарумана устремились к Дол Гулдуру. Он вновь стал блуждать, но теперь более осторожно скользил от разума к разуму, он пытался по обрывкам разговоров или чужих мыслей всё же понять, что это был за свет, что происходит в этой странной башне. Но никто, ничего не знал. Саруман уже отчаялся что-то узнать и собирался вызвать Радагаста и Гэндальфа к себе, как внезапно что-то ощутил.

Нет, не Саруман в своей башне, а орк, через чьи глаза он наблюдал. Могильный холод, который исходил только от назгулов, что-то подымалось из глубин крепости, принеся с собой отчаянье и вкус смерти. Тишина охватила небольшой двор крепости, летучие мыши взлетели в небо и стали кружить. Все орки, молодые и старые, свирепые и остывшие, ещё живые и уже мёртвые. Все замерли и обратили свой взгляд на гостя.

Саруман был очень удивлён, это был эльф, эльф-нолдор, нет, не просто нолдор, а из первого дома, так ещё и носил цвета Феанора и его личный герб на груди. Так одеться не многие решились бы в этот век, это было словно взрыв из прошлого, хлёсткая пощёчина нынешними укладу. Но внимание наблюдателя сосредоточилось на левой руке, лишенная кольчужной рукавицы, полностью оголенная, Саруман чуть не лишился дара речи и не разорвал связь. На пальце было Кольцо, то самое Кольцо, что он так желал заполучить, он должен был стать Властелином Колец!!!

Саруман перестал метаться и взял под контроль эмоции, он сосредоточился на Кольце, пока юный эльф шёл к небольшой деревянной сцене, где стояло два молодых и свирепых орка, сражавшихся за место капитана. Кольцо светилось, но не тёмным наречьем и алым пламенем, а ровной, холодной лазурью. Но больше всего удивило Сарумана то, что Кольцо сидело на цепи. Это было гениально! Как только он во всём разберётся и поймёт замыслы врага, Саруман собирался бежать в кузницу и ковать себе такую приблуду. Тогда уж точно у него не отберут Кольцо, когда он его заполучит. Эльф вскочил на сцену и коснулся рукой плеч двух орков, который разгорячённые дракой, стояли скрестив руки на груди и взирая на него сверху вниз. Эльф что-то прошептал им, и они побледнели словно встретили саму смерть, отшатнувшись и слегка пошатываясь они сбежали прочь со сцены. Эльф обернулся к толпе, все с очень большим скепсисом на лицах и ещё большим ожиданием смотрели на эльфа. Он развёл руки в стороны, и словно прибой, толпа расступилась, освобождая место перед сценой.

— Урук! — обратился эльф к своим зрителям, его голос был громким, но в меру, он был звонким, но грубым, он был мелодичен и был он воинственным. — Урук-хай! Гордый урук-хай! Свободный урук-хай! Я слышал вам нравится война, я слышал вам очень нравится война, я вижу, что вы любите войны. Я чувствую, что вы всем сердцем любите ВОЙНУ!!! Его речь начиналась медленно и неспешно, тихо-тихо, с каждым словом нарастая, как прибой, чтобы обрушиться на толпу. Разогревая и разгоняясь от каждого слова, орки стали улыбаться, стали щерится и толкать локтями друг друга: ?Послушай, что он говорит, может и эльф, но дело говорит? — проскакивало в мыслях среди толпы.— Вы любите внезапные атаки, подавляющее наступление, засадные атаки, осады, штурмы, долгие марши, победные парады, стычки, вылазки, нападения, конвои. Вы любите войну. — эльф задержал дыхание и присел едва заметно, склонив голову. — Войну на поражение, войну до победного конца, войну на улицах, войну в окопах, войну среди деревьев, войну кровавую, войну безжалостную, войну во всех её проявлениях. Вы дети Войны, вы созданы Войной! Орки стали распаляться, словно перед ними был удав, а они стая макак, погружались в кровавый транс. Внутри них что-то зрело, эмоции стали бурлить, словно кто-то в давно погасший огонь кинул свежих дров и плеснул бензина. Все мысли гасли, оставались только одно — бесконечный кровавый геноцид всего живого. Древние потухшие инстинкты вновь пробуждались умелым кукловодом.— Тогда ответьте мне, урук, ответьте мне, урук-хай, гордый урук-хай, ответь мне, ПОЧЕМУ!? Толпа заорала в ответ, но ответом был лишь громоподобный рёв, что стирал всё из разума орка, оставляя там лишь одно — ВОЙНУ.

— Почему урук рубит лес, почему урук строит стену, почему урук возводит башни, почему строит мосты, почему работает в поле, ходит на охоту, почему урук занимается чем-то кроме ВОЙНЫ!?— ВОЙНА!!! Кольцо засияло ещё сильнее, словно схваченная звезда Кольцо стало сиять, и свет охватил всех орков, они сжались, но потом поняли, что свет исцеляет, раненые стали чувствовать себя лучше, а кто был здоров ещё сильнее погружаться в безумный транс ВОЙНЫ.— Тогда услышьте меня, свободный урук-хай! Я Сиятельный Властелин! — эльф вспыхнул словно пламя, свет разлил по нему, глаза загорелись пламенем, а плюмаж на шлеме обратился в само пламя. Свет охватил его фигуру сзади, и словно огромная тьма легла за его спиной затмевая сами звёзды. — Следуйте за мной, урук-хай, но не преклонив колено, а высоко подняв свое оружие, следуйте за мной, и мы принесём с собой WAAAGH! Все орки, как один слились в единый организм, стёрлась преграда, что отделяла одного орка от другого, исчезли мысли, который когда-то их беспокоили: кто они, куда они идут, зачем всё это? Всё потонула в полыхающем алом пожаре, в котором оставалось место только для одной мысли: ВОЙНА! И все орки, как один подняли высоко вверх свое оружие, а у кого не было поднял свои кулаки, и все они прокричали одно слово, слившееся в единый крик. И слово это было. Их крик подобен был взрыву вулкана, которые узрели все в Арде, даже высоко в небесах их услышал Эарендиль и Тилион, что хранил покой плода в своей небесной ладье. Крик был услышан всеми орками от Мордора до Утумно, крик докатился даже до Валинора и пробудил Манвэ от его дрёмы. Крик дошёл до Кирдана и приник в самое его сердце, его глаза загорелись, хоть он и был лишь недолго хранителем кольца, но именно это помогло достичь его сознанию открытых берегов Сумеречной Зоны. И вместе с этим пришло озарение, что он должен строить суда, которые принесут ВОЙНУ за океан! Гэндальф тоже почувствовал рождение чего-то нового наверху, но он был занят тем, что латал раны на теле последнего из королей Эребора. Поэтому он только покачал своей седой бородой и понял, что не важно принесёт Гарри добро или зло, покоя в Средиземье не будет. И именно этого сильного пинка Средиземье и нужно было, чтобы пробудиться от сна, в который погрузили валар Арду. Сарумана засосало в водоворот ВОЙНЫ и понесло, закручивая течением, он барахтался, крутился, пытался выбраться. Но его личность, даже несмотря на то, что он был майа, стала растворятся в этом безумии. Словно ему на голову надели раскалённый обруч, именно это заставило его разорвать связь, пока он не растворился.

Оторвав руку от палантира, он закричал от боли, его рука стала чернеть, иссыхать и тлеть на глазах, осыпаясь пеплом. Его белые одежды охватила чернота, и они стали тоже пеплом, лишь небольшая часть на правой стороне осталась белой. Его левая часть лица обгорела, превращаясь в угли, глаз лопнул, шипя и пенясь выливаясь из глазницы, лоскутами опадала кожа и вылезали волосы. Они становились чёрными, лишь правая часть лица осталась нетронутой. С глухим стуком, останки Сарумана упали на пол, из его рук выпал посох, блестящий в навершии сильмарил ударился об пол. Палантир нагрелся и треснул, разломившись на четыре части, из него освободился чёрный дым. И всё замерло в Орктанке. В Мордоре, в одной из самых отдалённых его частей, в самой глубокой впадине, среди неприступных скал, спрятался остаток духа Саурона, он весь дрожал, он затаился, он чувствовал, как Смерть дышит ему над ухом. И у Смерти был четкий образ — Гарри Поттер.*** Орки спешно уходили из Дол Гулдура, рассвет только-только заблестел на горизонте. Стая гигантских летучих мышей вампиров разлетелась в разные стороны собирать товарок. Гэндальфу не надо было смотреть на них, чтобы понять, какое безумие в них вселилось. Сегодня в крепости родилось нечто ужасное или прекрасное, но точно нечто новое, что никогда не видела Арда до сих пор. Словно старые заготовки Моргота вновь оживали, и их оживлял его старый ученик, который когда-то всколыхнул Арду, и пришедший из иного мира Гарри Поттер. Гэндальф лишь улыбнулся тому, что насколько иронично было бы, окажись его Гарри Поттер Феанором. Гэндальф усмехнулся и покачал головой, нет они очень разные.

Старина Билл уже уселся поудобней, чтобы обратиться в камень с первыми лучами. Тролли обращались днём в камень, внутри камня помещался свет солнца, и в течение дня тролль поглощал всю силу, восстанавливая себя и готовясь к ночной активности. Будучи уязвимыми днём, тролли редко путешествовали одни, но Билла защищал сам Гэндальф, который выбрался наружу, чтобы покурить. Вредная привычка стала неотъемлемой его часть, впрочем, и до своей бытности Гэндальфом, Дамблдор любил раскурить трубку перед камином.

Крики орков удалялись, начал алеть закат, в тишине и покое послышались голоса птиц и стрекотание насекомых. Гэндальф выдохнул дым, и он принял форму знака вопроса из его первой жизни. Всё ещё будучи Хранителем Нарьи он думал о том, что ему делать теперь. Очевидно было, надо идти освобождать Эребор. Траин оказался жив, тяжело изранен, но жив, ещё не сошёл с ума от пыток и в скором времени поправится. Так же Гэндальф задумался, стоит ли ему сообщить Элронду или Галадриэль, что за их кольцами охотятся. Гэндальф лишь вздохнул, слишком многое упало на его жизнь, в которой он не был молод, а был дважды стар. Как он устал от всего этого дерьма, он вновь вздохнул и поглядел на кольцо.

— Упрямый, как дварф, зачем я его себе оставил? — спросил седой старик в сером свое кольцо.

— Не теряй надежду, всё у тебя получится. — послышался звонкий девичий голосок, и легкая ручка легла на уставшую, сгорбленную спину Гэндальфа. Он обернулся и не поверил своим глазам.

— Хозяйка Ниэнна? — спросил Гэндальф, готовый за сегодня поверить во что угодно.

— Нет, я просто на неё похожа. — ответила девочка и звонко рассмеялась. — Мне очень лестно, что ты меня такой видишь.

Девочка присела рядом, совсем рядом, что старик смог коснуться её, она чувствовалась очень живой, просто переполненной энергией и позитивом. Пользуясь случаем, Гэндальф внимательно рассмотрел собеседницу и нашёл, что она совсем не похожа на наставницу. Но она ощущалась в точности, как она, поэтому старая, уставшая память Гэндальфа играла с ним злые шутки.

— С кем имею честь?

— Я Надежда!— Оу, и что в столь ранний час, в столь тёмном месте забыла столь прекрасная особа?

Девочка звонко рассмеялась и её смех улетал далеко-далеко за кроны деревьев. И её смех словно пробуждал природу, вселял в неё надежду, давал силы бороться со скверной.

— Я пришла подарите тебе себя.

— Увы, вы опоздали, Надежда, я уже слишком стар для этого.

И вновь смех стал ответом на пошлую шутку старика, словно ничего в мире не способно смутить девочку, ведь она была чиста и невинна. Гэндальфу стало стыдно за его колкий ответ.— Тебе стоит перестать видеть тьму среди теней, видеть зло в сердцах людей, желать добра тому, кто не достоин его. Не теряй надежду, дай Гарри ещё один шанс.

— И чем этот шанс обернётся для нас?

— Ничем хорошим, очевидно же, — Надя засмеялась, но прикрыла ладошками рот. — Пойми его правильно, он не хочет зла, как такового, он хочет перекроить мир так, как считает правильным.

— Даже, если он считает правильным зло, я должен ему повзолить его принести?

— Не будь букочкой и поставь себя на его место. — Надя обняла старика и положила на его плечо свою голову. —Он маленький, запутавшийся мальчик, он многое знает и умеет, но он ещё ребёнок. Он только-только отыскал Надежду, он не познал Любви, к нему не пришла Земная Слава, а Вера-в-Человечество у него слаба.

— Все мы страдаем, каждый по-своему и каждый несёт свою ношу, он несёт свою с высоко поднятой головой и гордостью. Зачем мне ему мешать? — стал по-старчески брюжжать Гэндальф.— Он слишком гордый, ты слишком упрямый, но он мальчик, он не видит так многое и так многое ему предстоит узнать. Но ему очень не хватает его Дамблдора.— Нам всем не хватает временами Дамблдора — героя, что придёт и всех спасёт, но Дамблдор не герой. Дамблдор — уставший старик, у которого всё ускользает из рук.

Надя прижалась сильнее к старику и потёрлась носом о его плечо.

— Конечно, когда здесь всё закончится, Гарри вернётся к своему Дамблдору. Но ты мог быть его Дамблдором здесь. Заполнить его пустоту, вновь открыть его средце, повернуть всю тьму внутри него к свету.

— Зачем мне это? — устало спросил Гэндальф, опуская голову.

Надя в ответ лишь тихо запела.

Руки твои сильныеТы защити слабогоМысли твои верныеТы научи глупогоГлаза твои, твоя душаДобрая и чистаяДари её томуКому больно одномуТвори добро на всей землеТвори добро другим во благоНе за красивое спасибоУслышавшего тебя рядом Гэндальф слушал тихий, звонкий голосок полный добра и позитива Нади, и он постепенно околдовывал. Казалось, что он снова в Валиноре, снова майа, снова слушает песни Ниэнны, и постепенно он стал вспоминать. Вспоминать то, что он забыл, но где-то внутри осталось, ведь действительно он пришёл сюда творить добро. Добро ради общего блага эльфов и людей, так они должны были сказать всем, так почему Гэндальфу не поверить в ложь Манвэ, ведь он всегда верил в его ложь. Почему ему бы не воплотить эти слова, не помочь Гарри, направить Гарри, ведь он без его помощи точно собьётся с пути.

Гэндальф встал, Надя перестала петь и поглядела на него большими светлыми глазами, который светились невероятной силой духа, запертого внутри. И тут Гэндальфа осенило.

— Ты сказала, что Гарри вернётся к своему Дамблдору. Разве он не умер?

— Нет, что ты, он ещё жив и собирается жить вечно.

— И который у вас сейчас год? — спросил Гэндальф и весь сжался внутри от напряжения.

— Тысяча девятьсот девяносто второй от рождества Христова. Повисло молчание, Гэндальф судорожно думал.

— Выходит, что он… — ему было страшно озвучить свои догадки, нижняя губа предательски дрожала.

— Да, он учится на первом курсе, ну, почти закончил. — ответила Надя с заразительной улыбкой.

— ЭТО ЧУДОВИЩЕ!? — наконец-то не выдержал Гэндальф и выпустил весь пар, что накопился за сегодняшний вечер. — Я думал ему лет триста, как минимум, этому меркантильному, бесчувственному…— Да, где-то так и есть, но большую часть жизни он не помнит. Он очень запутан, и ему очень нужен Дамблдор, который ему поможет.

Гэндальф выдохнул и сел обратно на камень, доставая свою трубку. Он продолжал бубнить себе под нос что-то, но сделав пару затяжек всё же успокоился.

— Куда он направился? — спросил старик в сером.

— Он ушел к Эребору.

— Опять это всё было представлением.

Надя встала и улыбнулась чисто и откровенно.

— Ты ему обязательно поможешь, только поспеши, любое промедление дороже.

— Я ещё не на что не согласился.

— Не стоит себе врать, я знаю кто ты глубоко внутри и кем хочешь быть.

— Иногда мне кажется, что мне не суждено им стать.

— Судьба не властна над смертными, хоть и довлеет. — проговорила Надя и потрепала по голове Гэндальфа на прощание.— Но я не смертный.

— Тогда может тебе пора выбрать? — прозвучал голос с властными нотками.

Но стоило Гэндальфу обернуться, как он понял, что остался один. Это была тяжелая ночь, старик перевёл уставшие глаза на солнце, широко зевнул, затушил трубку и пошёл готовиться спать.