Глава 40. Арка: Рассвет Средиземья (1/2)

Я сидел на камне, который я сам сбросил с крутого земляного склона позади себя. Нет камень мне лично ничего не сделал, просто он там стоял с сотворения мира, покрытый мхом и влагой, его не принёс сюда обвал, не нанесло каким-то тектоническим сдвигом. Его просто поставили, потому что аинур творившие мир посчитал, что так будет лучше.

Я прижался к камню и столкнул его с вала, и он покатился на опушку леса, примяв траву, оставляя после себя борозду, теряя мох и разбрызгивая капли влаги. Аинур — бесплотные духи, которых создал Эру Илуватар, и которые по мере воплощения Арды обретали свое физическое воплощение. Проблема лишь в том, что Арда не воплотилась до конца. Ага, этот мир был искусственным, созданный вручную многими аинур.

Я только начал разгадывать тайну этого мира, но уже понял, что мне в нём не нравилось. Этот мир был искусственный, каждая травинка, каждая росинка всё было вручную создано аинур. В этом мире не было ничего, что было создано при помощи толчка и по своей воле, всего лишь сотворено чётко согласно плану. Открыл я это, когда попробовал найти барьеры, их здесь не было, потому что сама Арда была барьером. Очень специфическим барьером: Барьер на этапе воплощения в материальный мир. Его мощь имела размерность десять в восемнадцатой степени, а Воля дошла до четырнадцатой степени. Но Арда была всего лишь барьером, которому лишь предстояло стать настоящим миром, которыми была Земля-Один, земли Сказаний и Арабской Ночи.

Не знаю какому плану следовал Эру, когда творил этот барьер и зачем сюда запустил аинур. Но кажется, так создают боги новые миры, они создают барьер, а потом воплощают его. Думаю, другие боги так не запариваются, как Эру, скорее всего, они плюют в котёл с энергией, а потом его переворачивают пинком, и силы природы с Духом Мира воплощают мир уже самостоятельно. Конечно, согласно вложенной Воле и установленному мировому порядку. А не так буквально, как Эру. В итоге получился очень зализанный и упорядоченный мир, в котором не чувствовалась жизнь, не чувствовался тот первозданный хаос, который лежал в основе любого мира. Ты всегда знал куда придёшь, если куда-то пойдёшь, нет здесь духа приключений и чего-то внезапного. Поэтому я сидел на опушке и смотрел, как народ Рейха складывает сухие брёвна с валежником, обильно поливая всё керосином. Я всегда держу у себя в Инвентаре пару канистр, мало ли когда пригодится. Хотелось бы, конечно, держать пару напалмовых бомб, но их сложнее достать, чем керосин. Сам же я держал в руках факел, который поджёг преобразованием Эфира.

С Эфиром тут тоже было не всё в порядке, Арда оказалась первым миром, где я столкнулся с тем, что концентрации Эфира недостаточно для моих обычных преобразований. Его было здесь настолько мало, что я не мог творить обычные заклинания. Во всём виноват был Моргот — враг мира, который разрушил Светильники оставив вместо них две зияющие дыры, что поглощали Эфир. Да и сами Валар — самые могущественные из аинур — постарались и проделали брешь в мире — Врата Ночи, куда выкинули Моргота. Врата Ночи тоже стали Колодцем, который поглощал Эфир из мира. Единственные Источники Эфира, что остались в мире, были Луна и Солнце, сохранившие свет Великих Древ. Но до них не добраться, так как у поверхности весь Эфир поглощался руинами Светильников.

Но у меня был реактор внутри моих цепей, который производил Эфир, он стал единственным источником энергии для моих преобразований. Теперь я мог положиться только на него и мои батареи внутри Эфирного Тела, больше у меня не было. В Арде каждая капля Эфира была на вес золота. Что объясняло почему Гендальф, хоть и был из майар — аинур силой поменьше валар — мог творить так мало заклинаний и они были так слабы.

Не только мои заклинания изменились, но и весь привычный мне арсенал. Первые изменения были заметный в Ваше, его тело было другим. Вместо привычной мне физической оболочки, в которой он расхаживал в материальном мире, у него было что-то среднее между тем, как я его видел в Промежутке и материальном мире. Волосы превратились в лазурную дымку, сам он был покрыт темнотой, в которой сияло лазурью его Эфирное Тело. Вашу не нравилась Арда и не своим постоянством, а тем, что напоминал альков Сестры. Но Арда не была обычным альковом, что его весьма напрягало.

Привычный мир теней, где пребывал Ваш, тоже был иным, вместо привычной темноты с множеством островков света. Мир этот был серым словно каким-то подуровнем реальности, отражая всё, что было в Арде, за исключением расстояния, которое меняло в зависимости от его движения. Но это была очередная загадка. Ещё Ваш отметил, что словно за ним кто-то наблюдал в сером мире.

Мои копья тоже пришли в негодность, сила Копья Солнца была в Эфире, и Арда жадно поглощала его, стоило извлечь копьё. Аналогично касалось и моих доспехов с летательным аппаратом. Арда не могла тянуть силу только из моего Копья Вождя и обреза, видать там были совсем другие принципы или вовлечены иные энергии. Войско Рейха тоже не пострадало, но оно очень слабо опиралось на Эфир. Хоть войска и могли работать в полную силу с отдачей настоящих воинов, но и им здесь было неуютно. Но всё что получилось у них узнать, так это то, что мир был слаб, а им хотелось вызова, чтобы доказать Вождю свою пригодность. Приготовления были завершены, я поднял высоко факел и стал рядом с дорожкой из керосина, которая вела к кострам. За моей спиной стояли тридцать отобранных воинов Рейха, а по мою правую руку стоял Ваш.

— Я прометианец, я несу свет развития туда, куда я приду. — начал я свою речь, громко и чётко, чтобы даже звёзды её услышали. — Услышь же меня, Эру Илуватар, я Сеятель Перемен пришёл в твой мир, чтобы осветить Эа своим светом. И пусть эти костры станут мои приветствием, первым шагом, который навсегда изменит Арду. Я бросил факел и керосин воспламенился, пламя жадно пожирало топливо, пока не набросилось на сухие костры. Лес запылал, лес любовно созданный аинур пылал. Ровная эстакада деревьев будет сожжена, порядок будет нарушен, незыблемый ход вещей пошатнётся, но на его пепле вырастет новый лес, лес созданный случайным образом, созданный Волей Мира. Деревья прорастут там, где они смогут, борясь с конкурентами, соперничая за лучшее место. И падут они там, когда выйдет их срок, и срок этот будет определен множеством факторов, а не волей аинур. Небольшие, но перемены, пора завершить дело Мелькора, которое он начал с разрушений, пора уничтожить мир Валар, который они держат в своих рукавицах. Я докопаюсь до секретов Арды и навсегда изменю её, время аинур прошло с мои приходом в Арду. Настало время людей, защитником которых я являюсь, ведь судьба Арды будет вершиться в Средиземье. Оставив позади пылающий лес, я выдал воинству Рейха учебники по лесному хозяйству — знания, которые изменят мир. Они будут сжигать леса и высаживать новые, возделывать поля, и создавать сады. Они изменят застывший на картинке мир, чтобы создать бурю, которая называется жизнь. Сам же я отправлюсь на разведку, чтобы взглянуть на холмы и горы без имен, и как Дурин я дам им новые названия, когда разрушу старый мир и из него восстанет новый. Я полистал карту канона, я знал, где нахожусь. Я был на западной оконечности Амана — континенте Валар, дальше было лишь Окружающие Море, на севере были бескрайние равнины Энфауглит. Мой путь лежал в чертоги Мандоса в горах Эхориат на юге, где сейчас покоился величайший из нолдор Феанор, он был ключом к пониманию всего, что происходит в Арде. Чтобы не было скучно я затянул песнь, ведь судьба Эа зиждиться на Музыке.Ты возненавидел край,Что для любого рай.В твой душе есть свет,

Но ей покоя нет.Ты верил, что МелькорТак любит ВалинорТы слышал только ложь —Она как в спину нож! Блядь, ну ёбаный в рот, я получил очередную стрелу в плечо, а вторая торчала из икры. Эфира не было совсем, и он восстанавливался по капле. Хорошо, что захватил с собой эфиро-компьютер и забил туда контур для взвинчивания темпа. Ох, так и знал, что не стоило упоминать имя Моргота. Минус сто двадцать три очка Жизней за одну стрелу, и вот тебе критическое состояние: ранение, хорошо, что боль я умею подавлять. А то бы слёг там, где и был, нашпигованный стрелами, как мишень какая-то. Приходилось бежать, совершая прыжки через пространство, хоть это заклинание работало. Но лучник был один из валар, скорее всего сам Оромэ — ебучий снайпер из лука и владыка лесов Валинора. Я его даже не видел, только стрелы ловил, да и Маска Ученика Смерти не помогала. Оставалось лишь бежать, как зверю, но видать вала это только раззадоривало.

Но у меня было спасение, летающий аппарат почти заполнился Эфиром, хоть и недолго, но я мог попытаться улететь. Есть, готово! А мимо просвистела очередная стрела. Я взлетел, а на остатки Эфира пронзил пространство, теперь он меня не достанет, но и сам я до чертогов Мандоса не доберусь. Я залег в горах и стал вырезать из себя стрелы.

Что же, лопатка и ключица не пострадали, а плоть я заклинаниями подправлю. Жаль я не слушался дядю Сева и не запасся зельями, они бы очень мне помогли. Так что пришлось перекатываться между ущельями и регенирировать. Главное, чтобы Оромэ не поднял эскадрилью Орлов Манвэ, а то тогда в чертоги Мандоса я доберусь своим ходом, но уже в другом виде. И то, если меня посчитают эльфом, иначе уйду, куда уходят все люди, прямиком под светлые очи Эру, а ему я как бы бросил вызов.

Ближайшие несколько дней я скитался в ущельях гор исцеляя ранения и поедая свой запас еды из Инвентаря. В который раз жалея, что не ходил с батей на охоту, а то бы смог поживиться некоторыми кореньями и плодами гор, или на козлов местных поохотиться. Это которые горные, а не валар. Так я добрался до чертогов Мандоса. Величественный собор полный тишины, которую хотелось разрушить какой-то похабной песенкой. Возвышались шпили и арки в готическом стиле из чёрного камня, за входом, который был без дверей стояли величественный залы, заполненные полутьмой и белой дымкой. И никого не было видно, даже мёртвые с косами не стояли. Хотя внутри должные ждать суда души эльфов, и лишь Мандос имел право решать, кому ещё посидеть и подумать, а кому можно обрести смертное тело и вернуться в Арду. Внутрь я вступил с осторожностью, ведь вход в собор был ритуальной аркой, которая развоплощала твою смертную оболочку переводя тебя в состояние духа. Но я зря переживал, местообитание духов было сродни Промежутку.

Пришлось приложить усилия, чтобы Ваш вошёл первым, а то если это не сделает он, то сделаю я, а тогда погибнуть мы можем оба. Но ничего существенного не случилось, физическое тело перешло в духовную оболочку, словно ты пересёк Дверь в Промежутке. Ваш там выглядел как обычно в Промежутке. А мне же пришлось в скором порядке менять свое тело, ибо я светился словно новогодняя ёлка. Золотой свет во все стороны от анимуса, анима излучала янтарь, лазурь и изумруд, а реактор был словно прожектором. Пришлось потратить Эфир и ваять себе оболочку поверх своего нового тела. Получилось что-то в виде бинтов, создал я себе и маску, чтобы хоть как-то изобразить лицо, и конечно же плащ, куда без него. Ведь я стал тем, что на Земле-Один называют привидением. Привидения на Земле-Один не были душами умерших в прямом понимании этого слова, они были лишь копиями тех, кто когда-то жил. Привидение сохраняло копию анимы своей смертной формы, а всё остальное уже достраивалось из Эфира и Эфирного Тела. И чем более сильным был твой разум, тем больше памяти и личности ты сохранял. Поэтому именно Дом Рейвенкло был богат на привидения, но они меня избегали, так как я мог поглощать Эфир из них и мог легко развоплотить.

Привидения не были чем-то живым они были лишь сложной имитацией жизни. Кроме человечных и помнящих себя привидений были ещё и призраки, которым аниму заменял некий предмет силы, в который они вложили много Воли во время своей жизни. Призраки не были дружелюбными, особенно, когда это касалось их предмета силы и страстей, которые они скопировали у своей смертной формы. Собственно, крестраж и выступал в роли предмета силы и помогла воплотиться призраку. В общем, привидения и призраки могут служить основой для воплощения в физическом мире, но так как и то и другое лишь имитация, вновь оживший человек обладал некими изъянами. И чем чаще он возвращался, тем больше этих изьянов накапливалось.

Кроме этих двух видов псевдожизни были ещё и ревенанты, эти были самыми отмороженными, так как их вернула к жизни сильная Воля того, кто хотел завершить некое дело. И они становились одержимыми этой идеей. Например, вернуть Иерусалим, сесть на престол, или банально жениться на какой-то бабе, которая могла умереть много веков назад. Проблема была в том, что стоило воплотить им идею, как они тут же разрушались. Остатков анимы или анимуса они не несли в себе, только осколки личности, которая эмулировала сложная структура из Эфира, и конечно, заряд Воли вокруг какой-то идеи. Самое противное, ревенанты могли лучше взаимодействовать с физическим миром, вселятся в падшие тела или в вещи. Ревенантов и призраков обычно развоплощали, ибо они были опасны для живых. Ещё были фантомы, инферналы, зомби, гули, упыри и прочая нежить. Хотя фантомы не были нежитью, просто удобным интерфейсом, который эмулировал личность умершего дядюшки и мог работать с упорядоченной в нём информацией. На всей протяженности истории волшебства, многие волшебники работали с той или иной формой нежизни. Египтяне создали первых ревенантов в виде мумий, Влад Цепеш много раз возвращался призраком, который в итоге всех задрал и его похоронили. Певереллы создали фантомов, а в Хогвартсе была колония привидений, так как Эфира там было много. И видать именно они объедали ушастых домовых.

Мне пришлось всё это вспомнить, когда я оказался в чертогах Мандоса, ибо я тоже стал чем-то вроде псевдожизни. Только вот ничего подобного на Земле-Один не было, ибо я сохранил обе духовные структуры, которые получили оболочку из Эфира. И стоило вновь пройти через арку, как оболочка переходила во вполне себе материальное тело. Пришлось придумать новый термин, так я стал Тенью себя прежнего.

Разобравшись с терминологией и новым процессом, который на удивление не жрал Эфир, Волю, да вообще никакую известную мне энергию, как мне захотелось разобрать арку и взглянуть на неё с точки зрения опытного ритуалиста. Но посчитав, что лучше не нарываться на владельца Намо Мандоса, а лучше просто с ним встретиться. Вдруг он разумный, общительный и с радостью обсудит со мной возможность знаниями обменяться. Ещё лучше было бы избежать встречи и сразу найти Феанора, но что поделать, если трон Намо стоял в центральном зале, откуда распределяли все остальные тени по их залам ожидания.

Я стоял перед троном Намо Мандоса и будь у меня челюсть, то она давно бы покоилась на земле. И не потому, что Намо был афроамериканцем по своей комплекции достойного занять роль лидера в баскетбольной команде. А потому, что он сидел в окружении стопок маленьких книжек, а сам он читал камбоджийскую порно-раскраску, которую ещё называли гордо мангой. К сожалению, я не владел японским и прочитать название не смог, но судя по обложке история была об обычном японском парне, который страдал от того, что его окружают множество девиц. По моим сведения, сам я такую дурость не читал — времени нет, это был вполне нормальный и классический сюжет для манги.— Что-то не так первый из атани пришедший в мои чертоги? Атани — так называли людей и означало это банально вторые. В свое время, когда атани, тьфу ты, люди проснулись, их ?совратил? Мелькор, за что Эру лично решил с ними разобраться, перед этим наказав в лучших традициях христианского божества. Ну там жизнь подсократил, болезнями наградил, нежным желудком, болями при родах. Поэтому людям сюда хода не было, сразу в Чертоги Безвременья, где уже Эру что-то с ними делал.— О, простите, величайший из валар, просто был несколько конфужен вашим внешним видом.— У тебя какие-то проблемы с этим, ниггер? — с явным бостонским акцентом спросил на английском Намо. Я был снова поражен, мало того, что он читал японские чёрно-белые комиксы, так ещё и говорил с бостонским акцентом на английском.— Йо, братан, сразу не признал, давай я вывезу за базар, как принято у вас на районе. Намо даже оторвался от чтения и подпёр висок кулаком, приняв такую знакомую позу — давай, повесели меня смертный. Но развеселить судью и пророка в одном чернокожем лице своей жалкой пантомимой на рэпера из Нижнего Уренгоя у меня не получилось. Я быстро ему наскучил, и он отмахнулся от меня, возвращаясь к чтению.

— Ступай первый из атани, кто пришёл в мои чертоги, так как ты не в силах их покинуть, ты будешь пребывать в них до самой Битвы Битв, что решит судьбу Арды. А после, твою судьбу будет решать Эру, как и всех атани. Собственно, это было странно, так как я раз пять туда-сюда прошёл через его арку, а он об этом не знал. То есть он или реально не знал, или что-то замышлял, ибо Мандос лучше всех знал судьбу Арды, и я мог быть важным винтиком в его игре. Что же, попробую переиграть одного из Аратар — титул, что был дан девятке валар, которые больше всего вложили в создание Арды. Кстати, что удивительно, Мелькор был первым среди Аратар, уступая лишь своему брату Манвэ. Вот с кем-кем, а с этим чертилой я встречаться не хотел, так как он, как и я, был магом газовой среды. Но и не воспользоваться таким случаем я не мог, ведь где-то тут сидел Феанор, а он мне и нужен, чтобы во всём разобраться. Скитаться среди молчаливых стен и свод, украшенных гобеленами Вайрэ, повествующих о судьбе Арде, былом, минувшем и грядущем. Вайрэ была супругой Мандоса, впрочем, и сейчас ею является, разумеется, она была одной из валар, дамочка была мощным пророком, и обладала очень скверным характером. В свое время приложила свою руку к истории Феанора и дома Финвэ. И именно она прикарманила себе душу матушки Феонаро, обрекая её стать вечной ткачихой. Наверное, по этой причине Мандос предпочитает мангу, а не чай с супругой пить. Хотя, кто этих валар разберёт. Встречаться с пророчицей и участвовать в её интригах я был не намерен, поэтому прогуливался в чертогах Мандоса рассматривая души умерших эльфов. И что-то мне в них не нравилось. В отличии от меня, который был тенью, все эльфы были привидениями, за одним исключением, у них не было анимуса. Эфир я вижу, слышу и ощущаю, поэтому, если их Эфирное Тело эмулировало структуру анимуса, я бы его мог хотя бы пощупать. Но нет, их анимус лежал за пределами моего восприятия, и это настораживало.

Моя паранойя, которая ещё оставалась моим изъяном, не слившись с безумием, сжирала кубометрами мою Мораль, что-то здесь было не так и мне надо срочно валить. Что не так очень быстро обнаружилось, я нашёл парочку душ эльфов, которые просто лежали и никак не реагировали на происходящие. А их оболочка из Эфира почти растворилась, хотя чертоги Мандоса и были ограждены от влияния Арды, пребывая в иной плоскости бытия. В общем, надо быстрее решать дела с Феанором и валить отсюда не смотря на крики, вопли и настоящую истерику от Ровены. Если размышлять о её природе, то она была первой тенью на Земле-Один, ну из тех, что я лично знаю. Так как она каким-то тёмном обрядом скопировала в свое подобие крестража все духовные структуры, туда же запихнула всю свою личность и Эфирное Тело, сдобрив всё это для верности Волей. А потом ещё и сожрала крестраж Томми не подавившись, а наш проказник такое навертел там.

Так что несмотря на то, что она не прошла через врата твердыни в мир душ эльфов, она могла спокойно бродить наравне со мной, а главное, общаться с привидениями квенди, которые ждали своего суда. Квенди себя эльфы называли сами, что означало говорящие, они типа были любыми детьми Эру и первые пробудились в недостроенной Арде. Словно сейчас Арда достроена. Так как тут была сборная солянка из множества народов квенди, а разбираться, чем синдар отличаются от калаквенди, а нолдор от телери было выше моих сил. Ибо все эти квенди выглядели для меня абсолютно одинаково. А так как Ровена была из Рейвенкло она очень сильно возжелала выучить их языки, а скучающие души квенди были только и рады этому. Заодно я узнал, что меня и Ровену почему-то считают майар, как минимум пару раз нас так называли. Хотя Намо сразу меня определил к людям. Что-то тут было не так и размышления об этом ещё сильнее давило на Мораль.

Майар были аинур, только силушкой были слабее, вот и пошли в услужение к валар, которые правили Ардой и своими ручками создали её. Гендальф и Саруман были из майар, балроги тоже были майар. В общем, ими были все воплотившиеся аинур в Арде, которые обладали толикой могущества и властью над реальностью. Самое интересное, они могли отбрасывать свои смертные оболочки и воплощаться вновь. Майар может умереть только тогда, когда сольётся со своей смертной оболочкой, о том, что в случае смерти происходит с ними я не знал, а мой канон молчал. Гендальф у меня стоял на очереди, так как был хранителем Кольца Силы квенди — Кольца Огня. Но всегда оставался Саруман, вот с кем-кем, а с ним надо поговорить, ибо зачем-то он перешёл на сторону Саурона, и мне хотелось знать какими-такими печеньками он к себе заманил одного из истари. Мне пришлось чуть ли не силой тянуть за собой Ровену, а то ведь может запросто здесь остаться. А что, есть и пить ей не надо, Воля сильно не расходуется, зато сколько интересных квенди поговорить. Но я нашёл камеру, где содержался Феанор и я был впечатлён, как самим нолдо, так и его камерой содержания.

И это была именно камера, не просто комната или альков, как в остальных залах ожидания, и даже не подземная пещера, под собором были развитая система пещер общего содержания. Стены, пол, потолок были покрыты рисунком действующих магических пактов, которые я очень хотел рассмотреть и подробно изучить. И только привитая Британией вежливость не позволяло мне это сделать.

А ещё меня поражал вид самого Феонара, в отличии от остальных квенди, который свободно бродили чертогами Мандоса, и напоминали больше потухшие тени себя в жизни. Феонор был чем-то запредельным. Под пятнадцать футов ростом, широкие плечи, грозный вид. В груди его горело три сильмариля или их тень, отображая работающие реакторы, которые поддерживали его оболочку. Которая была чистым алым пламенем, постоянно сгорая и вспыхивая словно солнце. Только волосы, ладони и стопы были объяты лазурным пламенем. Лицо Феонора напоминало угли, чёрные уста, глаза бусинки, и очертание бровей с носом. Не знаю насколько он был ахуенным при жизни, но сейчас он был очень крут, хотя я всякой ёбани наведался.

Феанор наклонил голову на бок нас рассматривая, Ровена неуверенно поприветствовала его на квенья. А у меня стал вопрос, а как с ним говорить, пришлось даже сбегать в Академию, я был просто уверен, что там есть учебники квенья, просто не могло не быть. И вот оплатив их стоимость Волей, а потом заплатив Волю, чтобы получить знание из учебника я смог обратиться к своему кумиру из детской книжки.

— Приветствую тебя величайший из нолдор, мастер среди мастеров... От Феанора послушался глубокий вздох.

— Началось... — только и сказал на вдохе нолдо.— Эээ, я же не могу просто Феаноша обращаться к вам. Судя по гримасе Феанор улыбнулся и потрепал головой.

— А ты оказался не прост, странное существо, которому позволено сюда входить.— Почему сразу странное существо? — постарался я сказать с обидой, но у тени не были такие пластичные связки.— Будь ты майар, как я мог бы подумать, взглянув на твой внешний облик, ты бы не смог сюда войти без позволения Мандоса. А он присылает сюда тех, кто не стал бы меня величать так, ибо ты должен знать, что над нолдор висит Проклятие Мандоса. А значит ты что-то иное и тебя надо рассматривать иначе. Если бы я был девочкой, я бы визжал сейчас от радости и мне бы понадобились сухие трусики. Хорошо, что я мальчик и будучи тенью физиологически не способен выразить насколько крут квенди передо мной. Ведь Феонор достаточно быстро провёл анализ ситуации и отбросил коробочное мышление, решив рассмотреть меня, как уникальное явление. А на такое способный ой, как не многие, я до сих пор по привычке всё пытаюсь разбросать по коробкам и категориям, которые я знаю, и не спешу создавать новые. Видать сказывается консервативный менталитет британского школьника.

— Вы правы, владыка Феонор...— И Феанор умер, но нет у него ни могилы, ни гробницы, ибо столь пламенным был мой дух, что едва он отлетел, тело мое стало золой — и развеялось, как дым. — печально процитировал Феанор отрывок легенды о себе. — И с моей гибелью Арду покинули мои мечтания, устремления и идеалы, а с телом я потерял все титулы, что я приобрел при жизни. И никогда мне не покинуть чертогов Мандоса. Зови меня просто Феанор, ибо даже мой отец, что сейчас пребывает здесь, отрёкся от меня.— Ты говоришь об этом с такой печалью Феанор, но почему?— Ты видишь мой дух, который не смогли укротить даже анатар во все своей силе. Они смогли лишь спрятать меня, чтобы мое влияние вновь не разрушило их хрупкий мир. Но ты до сих пор не представился.— Прости меня Феонор, я... — и тут я задумался, как мне представится, я бы мог по привычки исказить на квенья свое имя и фамилию, но это было бы неправильно по отношению к Феанору. Ведь он сам тот ещё лингвист и создал ни один язык квенди. Но представляться полным именем мне не хотелось. — Хари Пота. — выдал я на английском.— Интересное имя, интересный язык. Откуда ты?— Я прибыл из-за пределов Эа, за которыми существует россыпь других миров, но нет ни одного похожего на Арду. Я странник, посланный опасным мудаком. — к моему сожалению в квенья не было ругательства схожего с нашим долбаёбом, может оно было в чёрном наречии, но в квенья не было. Самое низкое, чем одно разумное существо может назвать другое было мудак. — Чтобы навсегда уничтожить тень Моргота в Арде собрав Кольца Власти. Но в нашей Эа существует легенда о вас, которую поведал один из видящих.— Очень интересно, у меня есть друг, который с радостью бы обсудил с тобой космологию Эа и за её пределами.— Ты говоришь об Аулэ?— Я говорю о Мелькоре. Я наклонился вперёд и приложив ладонь сбоку к прорезе в маске, что символизировал рот, начал шептать:

— А разве произносить имя Моргота разрешено?— Фа-фа-фа-фа-фа, — громко и раскатисто рассмеялся Феанор, и его смех, как лавина, обрушился на чертоги Мандоса разрушая тишину мёртвых. — Валар могут пытать меня сколько они захотят, но они не заставят меня назвать моего друга иначе, как Мелькор.— Тогда почему, когда я пел о Мелькоре и Феаноре на меня напал Оромэ, ранив своими стрелами?— Потому что Оромэ и Аулэ нижайший из мудаков, с которыми давно пора поступить так, как они поступили с Мелькором. Только я верю, что мой друг выжил, а они умрут, приняв его пытку. Я задумчиво почесал подбородок, мне начинала нравиться моя командировка. Прямо чувствую себя Нэнси Дрю, которая влипла в очередное детективное расследование, только мое полно интриг существ, наделенных властью над реальностью, и, конечно, куда же без неё, политики и пропаганды.

— Спой мне эту песню, давай послушаем, из-за чего сам Оромэ решил открыть на тебя охоту, неужели ты решил рассказать всю правду? Я откашлялся, встал на диафрагму, или как там Пэнси это называет, когда готовиться к исполнению. Но стоило мне завести первый куплет, как лицо Феанора исказилось в гримасе боли и гнева.

— ЗАТКНИСЬ! — взревел Феанор так, что его крик, наверное, услышали даже в Средиземье.— Всё настолько скверно?— Нет! ДА! Твой голос, он как... — тут Феанор перестал метаться из угла в угол и поглядел на меня с любопытством, словно у него родилась какая-то идея. — Хари Пота, ты способен к Музыке Аинур, только... это как-то по-другому.— Я не понимаю. — честно я признался, только мое лицо не было таким выразительным, как у Феанора.— Музыка Аинур, которой их обучил сам Илуватар, — дальше Феанор произнёс что-то неразборчивое на чёрном наречье. — Словно мир искажается и изменяется, словно ты что-то с ним делаешь, и миру больно, ты его рвёшь, но это означает одно, ты можешь его изменить. Феанор стиснул меня в своих пламенных руках и тряс, смотря мне в глаза. И тут я стал догадываться в чём дело, был у меня один изъян ?Кабачный исполнитель? называется. А местные жители были очень чувствительные... стоп.

— Феанор, ты сейчас слышишь некую музыку, еле различимый мотив, поверх которого ложится тревожный шелест перекликаясь с ритмичным скрежетом?— Да, так звучит моя тюрьма. — с горечью прошептал Феанор опуская плечи.— Разреши? — спросил я, протягивая руки к его голове, нолдо покорно опустил голову, а я коснулся его ушей. — А так?— Что ты сделал? — с испугом и ужасом спросил Феанор, но потом зловеще улыбнулся. — Намо Мандос!

Прокричал Феанор и отправился на выход, но стоило ему войти в арку, как из стен вылезли цепи, которые плотно обвились вокруг него и прижали к стене, впечатывая пламенный дух Феанора. Я откашлялся и покачался на носках.

— Раз уж вы здесь, то разрешите я закончу песнь о Феаноре. Я спел песню до конца, по мере пения цепи отпускали Феанора, и он присел обратно, уперев голову в кулак.

— Как тебе? — решил я прервать думы пламенного гиганта, я не на что не претендовал, но всё же для меня было важно его мнение.— Ничего не понимаю, раньше всё звучало, словно меня резали ножом, но теперь я нахожусь в зловещей тишине.— Разреши? — я вновь протянул руки. И я был прав, так как я никогда не слушал Эфир во время своего исполнения, и наверное, никогда не буду, даже из любопытства. То я не знал о своем влиянии на Эфир. Да и чисто в теории, в моих голосовых связках не было цепей, так что я и не должен влиять. Но Арда была особым местом, ещё не воплотившимся барьеров, и всё здесь было по-другому. Пока у меня были следующие идеи, первая, что сама структура Арды такова, что музыка и пение как-то влияет на неё. Вторая, все квенди обладают таким строением уха, что позволяет им слышать Эфир постоянно. Или третья, всё это вместе и что-то ещё сверху.— Невероятно, невероятно — только и повторял Феанор метясь по своей камере. — Ты понимаешь, что можешь сделать?— У меня есть пару идей.— Хорошо, — закивал Феанор. — Просто отлично, расскажи, как мы свергнем валар! Кажется, я понимаю, что имели ввиду, когда говорили о пламенном духе Феанора. А если учитывать, что он квенди — не знает устали, вечноживущий, не страдает от болезней. То этот одержимый, взявшись за дело, посвящал себя целиком и полностью ему. И видать валары ему позавидовали, или, судя по его уму и рангу в аналитике, он раскусил их интригу и сорвался с привязи. А так как мой кумир из детских книжек скор на расправу и легко впадает в ярость. Сама мысль сокрушить валар ему придавала жизнь в заточении. Наверное, ни на секунду не прекращал думать, как он их раком и боком всех.— Отличная идея, но для начала надо во всём разобраться. — ответил я и достал раскладной стульчик из Инвентаря, чем очень сильно заинтересовал Феанора и тот стал докапываться, как я это сделал. Откровение про барьеры немного смутили пламенного творца, и он погрузился в свои думы. Он не был каким-то гением, просто очень талантливым творцом, которого жизнь заставила отточить свой ум и быть очень внимательным к окружению и происходящему. К тому же он был лишен нужд плоти и мог работать в течение недели, особо не утруждая себя сном и едой. И да, я снял с него Статус, мне же было интересно поглядеть на него. Так что, как я и подозревал, он был прометеанцем, обладал солидным багажом знаний, знал о Форме и Камне, владел секретами аинур, знал о Музыке, наслаждался группой изъянов и откровенных заёбов. А также был гордым обладателем ранга SS в ювелирном мастерстве. И это без всяких усилений от папика Эру, просто способность, которую он оттачивал в течение многих веков.

— Это невероятное открытие, а какой потенциал, а ведь, да, вполне возможно, мне надо только добраться до мастерской. — Феанор внимательно поглядел на меня. — Ты можешь меня поместить в свой барьер?— И как ты собираешься вернуться в мир живых?— Я пройду через арку, как и ты.— Сил не хватит, я, видать, могу за счёт своей огромной Воли переходить туда-сюда, а вот про тебя Феанор не скажешь такого.— Мы могли бы сломать камеру. — предложила Ровена. — Ритуалы здесь простые, ты демонолог со стажем, тем более они не рассчитывали, что ты сможешь войти внутрь.— И что дальше? Феанор наверняка даст по лицу Намо Мандосу, а он позовёт всех валар утихомирить его, а заодно и на нас найдут управу.— Значит ты испугался и предлагаешь опустить ручки?— Нет, конечно! Я предлагаю куда более интересный способ побега и для этого нам понадобятся темнейшие из тёмных искусств.— Уууу, тёмные искусства, и что же ты задумал? — с предвкушением, облизывая губы, спросила Ровена.— Настала пора вернуться величайшему из нолдор в мир живых. Феанор, у меня есть предложение!Западные границы АманаЧертоги МандосаНамо Мандос

Намо Мандос — аинур из сонма валар, названый аратар самим Эру Илуватар, ставший по своей воле Фаэтури — вершителем судьб мёртвых. Он сам выбрал себе титул Намо — судья — дабы вершить судьбы тех, кто покидал Арду навсегда и тех, кто возвращался в мир живых. Сам Эру отметил его рассудительность, спокойствие и безмятежность, после сами валар отметил его знание судьбы Арды лучше других. Поэтому Манвэ запретил ему говорить кому-либо о судьбе Арды, кроме как с его позволения. Мандос не противился такому решению, так как был спокоен и рассудителен. Хоть Эру никому и не доверил такие знания, но Мандос знал, чем всё закончится, ибо в своей прошлой жизни прочитал мангу Миура Кентаро ?Арда?. Мандос с иронией взирал на всё, что происходило вокруг него и не смотря на его действия в начале зарождения Арды он не смог предотвратить падение Мелькора. Хотя в прошлой жизни, наслаждался этим антагонистом и очень печалился, когда тот погиб. А после падения Мелькора и его попыток разрушить Арду, Мандос отстранился от активного вмешательства, предпочитая тишину своих залов, проводя свое бесконечное время среди манги из своей прошлой жизни, перечитывая вновь и вновь ту, что он посчитал лучшей.

Мандос с нежной улыбкой, которая редко появлялась на его спокойном и безмятежном лице, закрыл пятый томик манги ?Love Hina?. Он положил томик на стопку и погрузился в предвкушение продолжения истории о приключениях Урашима Кейтаро. Но тут перед ним появился его верных слуга, один из майар, кто следил за порядком и тишиной в залах ожидания. Квенди всегда передвигались тихо, а в своих родных лесах они были подобны ветру. Здесь же его верные слуги передвигались совсем беззвучно, чтобы не потревожить покой одного из валар.

— О, Намо Мандос, величайших из валар...— Арадур, что я тебе говорил о всех этих титулах? — строго, но мягко спросил Мандос едва открывая уста.— Простите меня, господин, я вынужден потревожить ваш покой. — отозвался слуга, склонив голову.— Какую весть ты мне принёс?— Странный атани покинул ваши чертоги не смотря на все ваши запреты.— Хорошо, Арадур, очень хорошо. — Мандос был очень чуток к своим слугам в отличии от других валар, которые видели в них только инструмент. Поэтому не упустил, что Арадур был встревожен. — Что-то ещё?— Мне доложили те, кто стерегут покои чертогов Феанора, что он исчез и его нигде не могут найти, хотя мы ещё не проверили самые нижние пещеры.— Прекратите поиски, Феанор покинул мои чертоги.— Но, мой господин...— Спокойствие, только спокойствие, мой дорогой Арадур, всё идёт согласно плану. — и на лице Мандоса появилась зловещая улыбка полная предвкушения.*** Одержимость считалась одним из проявлений тёмных искусств и была запрещена во всём Волшебном Мире. Конечно, не сразу, в старые-добрые времена многие волшебники шли на такой шаг ради получения могущества. И они его получали, поэтому одержимость и была причислена к тёмным искусствам. Да и давалась она не легкой ценой, а только за счёт самопожертвования. На смотря на всё это попытки заполучить себе внутреннего демона не прекращались. Но все попытки заканчивались одинаково паршиво, одержимый волшебник очень быстро иссыхал, его тело разрушалось, а перед этим он превращался в инфернала, одержимого призванным демоном.

Сам процесс одержимости был достаточно примитивен и его мог провести очень криворукий ритуалист. Что удивительно именно такие, в погоне за силой, и проводили обряд. Волшебник жертвовал частью своих духовных структур, чтобы влить на их место духовные структуры того, кого он призвал из иного мира. Самая примитивная и разрешенная одержимости заключалась в талисманах гоэтии. Когда предметом одержимости становилась какая-то вещь. Прибывший демон или дух из иного мира заселялся в предмет, который служил домом иномирянину. Не всё так просто было, надо суметь его побороть и заставить приносить пользу. Так что гоэтия хоть и не была высшим волшебством, как демонология, но все знания по ней были тайной рода. Поэтому волшебные дома знали секрет одного, в лучшем случае, десятка талисманов гоэтии. Иномиряне обладали знаниями своего родного мира, которые превосходили знание об устройстве мира самого волшебника. И будучи помещенные в предмет наделяли его свойствами, которыми иначе бы этот предмет не обладал. Например, копьё могло стать острее, разить огнём или охлаждать всё вокруг себя, если в такое копьё был помещен дух. Небольшой медальон становился более крепким и мог давать возможность носившему видеть в инфракрасном диапазоне. И многое, многое другое, что могли предоставить ребятас той стороны.

Для меня такие талисманы гоэтии были настоящим Клондайком, лишь коснувшись такого талисмана, я мог скопировать все линии преобразования Эфира. А потом их повторить и мне для этого не нужен был прокси в виде духа или демона. Другое дело, если тело самого волшебника становилось вместилищем такого духа или демона. Дух мог нашептывать секреты, давать советы, а местами и молвить устами одержимого. В то же время, как демоны перестраивали оболочку под себя любимых. Что давало: увеличение физической силы, невероятную реакцию, усиливало умственные способность, вплоть до прямой передачи даров и талантов. Но опять же, такая форма одержимости всё равно, что пустить иномирянина в наш мир. Лишь те волшебники, которые обладали незаурядной Силой Личности и Силой Духа, а также огромный количеством Воли, могли прожить достаточно долго, чтобы скрыть свою одержимость. Но рано или поздно они всё равно становились жертвой иномерца.