Глава 21. Арка: Секрет Волшебства (1/2)

Глава 21О формулах и осторожности.Бункер Памяти

Центральный холл— Итак, Вовочка, объяснишь мне, кто это такая?

— О-о-о-о! Я! Я! Могу обосновать я, можно? Можно? — прыгал на месте и тянул руку вверх Обоснуй.

— Нет, товарищ Обоснуй, вы многоуважаемый гражданин, к вам вопросов не имеется, лучше вернитесь к обосную прокола с Дамблдором.

Обоснуй сразу сник, опустил свои ручки и стал искать что-то в траве, пиная землю ногой, ему тяжело даются провалы. А, что поделать, ведь он часть от меня, а значит ограничен моими знаниями и способностями.— Так, что!? Вовочка, оправдывайся!

— Ну, это, как его, то бишь, ээээ, Товена Редлкло? Я поглядел с прищуром на Вовочку и этот прищур не обещал ничего хорошего для него.

— Ну, эээ, может быть Ровона Рейвендел? — раскорячиваясь и пытаясь изобразить мыслительный процесс паясничал Вовочка.

Мы оба перевели свой взгляд на диван обтянутый чёрной кожей, вокруг дивана висели в воздухе волшебные фонарики. Но наше внимание привлекали не они, а девушка. Толстые пальцы, выдающая простецкое происхождение загоревшая и грубая кожа, девушка была в самом соку — лет шестнадцать-восемнадцать. Мантия образца сороковых годов двадцатого века Хогвартса, которая не позволяла оценить её фигуру по достоинству или отсутствие этой самой фигуры. Девушка была ни высокой, ни низкой, положенные по всем стандартам пять футов пять дюймов роста и ровно десятка стоунов веса. У неё был слегка задранный кверху носик, широкие глаза и ямочки на слегка округлых, розовых щёчках. Её истинным сокровищем были изумрудные глаза с озорным блеском и длинные иссиня чёрные волосы, которые шёлковым водопадом падали до самых колен.

Дама сидела и разговаривала с Ностальгией, у них было ОЧЕНЬ много тем для обсуждения. Сегодня Ностальгия была одета в стиле времён сухого закона в Северной Америке: платье пошитое из советских занавесок с вырезом на спине и открытыми плечами, изящные туфельки-босоножки, а на голове украшение из жемчуга. Очень качественное, хочу отметить.

Собеседница Ностальгии была… Ну… кгхм, в общем, чем-то средним между крестражем Ровены Рейвенкло и Тома Реддла. И думаю, надо начать с самого начала, как мы дошли до жизни такой.

Как выглядит разговор двух умных людей, когда один из них обладает огромным опытом и мудростью? Ну, обычно скачет с пятое на десятое, уходит ответвлениями в сторону, и по сути, мы ходим кругами вновь и вновь по спирали возвращаясь к исходной теме, чтобы вновь отдалиться. Какой-то лабиринт, а не разговор.

Так что не удивительно, что часы показали восемь, когда мы с Дамблдором стали расходиться. Учитывая особенности наших организмов, мы приговорили около семи пинт чая на каждого и съели около пяти фунтов сладостей на двоих. И я бы ещё не отказался сейчас нормально позавтракать: с кашей, пятью сосисками, омлетом из шести яиц, фунтом творога и рулетик с печёночным паштетиком, на четверть фунта. И конечно, возьму с собой перекусить пирожков от бабушки Маруси, она вечно свёрточек присылает за завтраком, а я не могу отказаться, тем более Инвентарь не тянет.

Также узнал, что голова у меня светлая, ум острый, сам я проницательный, а прожив три столетия, как в бреду, и сорок лет от своего сотворения, но так глупым мальчиком и остался. Так как пока Дамблдор не объяснил мне, я продолжал светить своими способностями, которые должны оставаться тайной. Дамблдор мне всё это время оказывается завидовал, так как я спал по четыре часа, и проблема была не во времени, а в том, что я делал это каждый день. А то Дамблдор из-за крови феникса и поспать не может нормально, так как постоянно бодрость духа у него на высоте, а если и ложится, то часов так десять за месяц набегает. Если бы не мнемотехника давно бы умом тронулся дедушка.

Отмазался тем, что я пью чай китайский, теперь надо поискать фито-мелатонин для профессора Дамблдора в китайской аптечке. А потом, может быть, сделаю какой-то магический предмет для сна, может пригодиться в медицине, для погружения пациента в кому. Да, будет неплохо, этого можно легко добиться используя инги… Мне что, теперь только в Зоне думать? Вот шёл себе шёл по коридору, смотрел под ноги, сосредоточился, и внезапно на меня какая-то девочка прыгает.— Гарри! — прижавшись ко мне и стиснув в объятьях, пискнула Пэнси.

Ох, ну что же мне с ней делать? Теперь на меня что, весь Хогвартс будет смотреть, как на жертву суицида и пытаться помочь? Хотя, можно, буду всё валить на профессоров, которые требуют от меня невозможного, вот и сорвался. Пускай детвора на них дуется, чем мне сочувствует. А пока потреплю по голове Пэнси и скажу, что всё нормально.— Пэнси, всё хорошо, это был эксперимент в области ментального воздействия, а не попытка самоубийства, всё проходило в контролируемой среде.— Какого самоубийства? — встревожилась Пэнси, отлипнув от меня и поглядев своими глазами, которые были заполнены тьмой и от них шёл дымок.

— Та-а-ак, а почему ты меня обнимаешь? Тем более в публичном месте.

— А я могу тебя обнимать не в публичном месте? — сразу нашлась Пэнси, немного зарумянилась, опустила глазки, но продолжала прижиматься.

— Пэнси, всё должно быть в меру, согласно традициям и существующим нормам! — сказал я, нежно прикоснувшись ребром ладони темечка Пэнси.— Но я так рада, Гарри! — сказал Пэнси прижимаясь ко мне сильнее. — Сегодня на тебе нет и следа от тёмного проклятья, ты снова весь чистый.

Оу! Это хорошие новости, я погладил Пэнси по голове и прижал рукой за талию, она заслужила за хорошее поведение, а теперь, пока нас...

— Минус сорок баллов с Рейвенкло, за распутное поведение мистера Поттера и мисс Паркинсон в общественном месте, здесь вам учебное заведение, а не кабак имени Годрика Гриффиндора.— Но мы ничего не... — начала оправдываться Пэнси, стараясь отстраниться.

Но было уже поздно, я надежно держал её за талию, так как профессора Снейпа я заметил мимоходом, как и он меня. И я был просто обязан дать повод снять баллы. И вечная слава человеческому невежеству, что в Хогвартсе до сих пор действует пуританская мораль, немного доработанная правда, всё же женская эмансипация в Волшебном Мире прошла ещё до эпохи Основателей. Нет, что вы, девочкам и мальчикам можно ходить вместе, даже держаться за ручки, а вот всё остальное, или за закрытыми дверями, или у себя в спальне. И то, если тебя застукают, то накажут, ибо надо соблюдать приличия.

Конечно, был Гриффиндор, но даже он не переходил некоторые границы, то есть, сидящих на коленках девочек и поцелуйчики, даже с языком, в общественных местах ещё можно встретить. А вот что-то серьёзней гриффиндорцы предпочитают оттащить в кладовку или кабинку туалета. Да и баллы с них снимали нехотя, ведь это как пинать дохлую собаку, может быть и весело, но толку никакого. Почему мне разрешали всякое делать с волейбольной командой, но при этом штрафовали за обнимашки с Пэнси? Так объятья у нас очень откровенные для нашего возраста, почти интимные, а это нарушение общественной морали. А команда, так там нет никакой пошлости, а то, что мы переодеваемся вместе так, то бюрократическая лазейка и мне огромный плюс, что я нашёл и воспользовался, как настоящий слизеринец. А пока эту проволочку решат, закроют, выпишут решение и примут меры, там или я выпущусь, или команду расформируют, или где-то затеряется протокол.— Ещё минус двадцать баллов за пререкание с профессором.

— Но я не пререкалась…— Ещё минус двадцать баллов, мисс Паркинсон. Хотите получить отработки, где вы сможете исправить свой гнусный характер? — шипел профессор Снейп уже полностью войдя в роль.

Пэнси покачала головой, надулась и чуть не плача, скрестила руки на груди, уйдя в себя от такого произвола.

— Вы забыли снять ещё шестьдесят баллов за ношение кулона не по уставу. — ехидно сообщил я, уперев руки в бока.

Профессор Снейп показал мне большой палец и снял, после чего я начал с ним пререкаться и злобно огрызаться, что позволило нам растрясти копилку ещё на сто двадцать баллов.— И что дальше, профессор Спундж*, снимете три сотни баллов за то, что я прав?— Не наглей, на сегодня хватит, а то будет что слушать потом. Ты, кстати, директора не видел?— Он к Флитвику пошёл, что-то обсудить хотел про природу чар.

Профессор задумался и начал постукивать пальцем по губе.

— Я говорю, видел его у Флитвика.

— Я слышал.

— Ну, хотя бы десяточку, профессор? — заговорщицким шепотом одними губами артикулировал я.— Не наглей. — промычал профессор в ответ. — Хотя, Флитвик сейчас наверняка занят, но знаешь, лучше бы не в одно рыло снимал, а подсказал, где ваши шалопаи прячутся.

Может подкинуть эту каноничную карту дяде Севу? Хотя, я сам её ещё не нашёл, тут вам не в книжке, на склад конфиската так просто не проникнешь. Я щёлкнул пальцами, придумав новую шалость.

— А давайте я Пэнси поцелую, а вы нас оштрафуете? — сообщил я, указывая большим пальцем на Пэнси, от чего её глаза расширились, а лицо вытянулось.

— Отличная идея, — одобрительно закивал профессор. — Я сейчас отойду и резко повернусь, готовьтесь. Мы друг другу кивнули, словно перед выполнением опасной миссии, и пока Пэнси была в глубоком шоке, я схватил её за талию, прижав к себе и поцеловал.

— Минус сто баллов, мисс Паркинсон и мистер Поттер, за распутное поведение в коридоре, с каждого. — профессор Снейп ещё постоял и посмотрел на нас и добавил. — И ещё минус пятьдесят баллов с мистера Поттера, девочка-то не достигла возраста согласия, а он её с языком, стыдно должно быть за такое распутство. Посмеиваясь одной понятной ему шутке и помахав левой рукой, профессор Снейп ушёл в сторону кабинета декана. А я же разжал губы, левая рука держала Пэнси за талию, а правая держала за запястье. Пэнси была вся красная и тяжело дышала.

— Я согласна, — только и прошептала Пэнси, немного запрокинувшись назад в моих объятьях.

Пришлось девочку поставить обратно вертикально, отпустить и поправить на себе и на ней мантию.

— На что согласна, Пэнси? — со скепсисом в голосе, спросил я.— На продолжение и что будет после.

— Ничего не будет, это надо было для дела.— Но…

Я коснулся пальчиком её губ и поглядел в её глаза.— Когда у тебя день рождения?

— В марте. — обиженно сообщила Пэнси и отвернулась.

Нет, у меня где-то записано, но всё равно, всего не упомнишь, да и высылкой поздравлений занимается моя пресс-служба. Я лично только что-то эпичное делаю, надо будет, кстати, серьги закончить для Заряновой, а то скоро свидание.— Далеко, да и до Рождества больше месяца… тогда считай повезло, ради общего дела старались.

Пэнси радостно подбежала и попыталась взять меня под локоть и положить голову на плечо, но я напомнил о приличиях. Главное, чтобы она теперь при виде любого профессора не бросалась на меня с целью растрясти баллы. А то Пэнси у меня такая, солидарность с домом важна, но свои трусики ближе к попе.

Завтрак нас встретил настороженной мисс Линд, которая наблюдала за моим столиком. Здесь уже сидел немного заспанный Тони, который опять читал до утра, наверное, я сегодня не ночевал, так что точно не знаю. Тэрри где-то прятался или уже поел и пошёл писать эссе, чтобы ночью сходить на Астрономическую Башню. А вот Падма была насторожена и очень внимательно следила за Пэнси, которая влюблённо на меня смотрела и временами вздыхала. Так же Падма ловила настороженные взгляды от Пенелопы в мою сторону, и Пенелопа тоже вздыхала, но уже от того, что переживала за меня. Падма уже была научена, что если я не хочу, то ничего от меня не узнаешь, а если хочу, то все будут знать и так. Поэтому, скорее всего, Колобок самостоятельно пойдёт по следу, тем более она жутко как любит такие расследования.

Позавтракав и оценив обстановку, я передал записку Нотт через эльфёнка и отправился куда-то тихо переварить пищу. Заодно пора зайти в Бункер и проведать Тринити, а то пашет, как проклятая, а я её игнорирую. Вдох-выдох. Бункер встречал меня интересным пейзажем: вместо привычного серого тумана было бесконечное, тёмное небо, которое простиралось над Бункером. В небе светили звёзды, а прямо над бункером вращалась галактика с двумя хвостами. Вместо привычного тумана вокруг входа в Бункер открывался бесконечный горизонт, уходящий до самого неба, заполненный ровной, высокой, зелёной травой. Которая постоянно колыхалась, как живое море, под ветерком, что набегал словно вечерний бриз, принося с собой сочетание странных запахов. И это было в новинку, так как запахов у меня в Бункере никогда не было. Сам Бункер был вырван из земли, длинный коридор ведущий в центральных холл кто-то оторвал с корнем и куда-то унёс. Перед моим взором торчал овал центрального холла, обнесенный толстыми, армированными стенами из бетона. Вокруг них были видны рытвины и разбросана земля, кто-то или что-то очень сильно хотело выковырять его. Дверь была накренена и наполовину вынута из стены. Я подошёл и пожелал, чтобы она открылась. Со скрипом, скрежетом, без всех существующих проверок, которые я нафантазировал, но дверь поддалась и открылась, чтобы выпасть из паза окончательно и завалиться в мою сторону. Хорошо, что здесь всё в моей власти и я просто приказал двери упасть в сторону.

Войдя внутрь, я продолжал не узнавать Бункер. Вместо бетонного пола зелёная лужайка с притоптанной травой. Место больше напоминало пикник дикарями, не хватало только корзинок, палаток и костра. Да и кто все эти люди, что здесь сегодня собрались? Первой я узнал Тринити, она была в каком-то ципао розового цвета с рисунком белых цветов, опять слишком откровенным на мой взгляд, с ромбовидным вырезом в районе груди, обнажая цвет нижнего белья. Да и ноги были выставлены на всеобщее обозрение, и разрез чуть ли не до трусов доходил. Сама Тринити решила сделать себе новую причёску и покраситься, никогда не понимал зачем женщины красятся. Заметив меня, Тринити подлетела ко мне и встала рядом. Всё так же ходит босиком, и предпочитает парить нежели ходить, а вот правая рука в белых бинтах с пульсирующими символами на них — было чем-то новым.— Тебе идёт, — сказал я, проведя рукой по волосам. — Ты кажешься старше, взрослее.

Тринити легко улыбнулась одними губами и достала из-за спины зеркало, которое выросло в ростовое, и повисло между нами. Тринити аккуратно выглянула из-за него.

— Ты тоже и так же. На меня смотрел мужчина, в сером потёртом дорожном плаще, в бежевой, плотной рубахе и штанах с кожаными нашивками. Всё было немного грязное и в пыли, словно я долго был в пути. Плащ был закреплен дополнительными ремнями, чтобы не спадал, так как левый рукав был пуст, у меня была только правая рука. На меня смотрели из зеркала всё такие же блестящие и живые глаза, полные озорства, я улыбался всё такой же хищной улыбкой. Щетина на подбородке, волосы чуть длиннее обычного, спадающие на глаза. Да и сам я был более рослым и зрелым, впервые на моей памяти я был выше Тринити на пол головы, а не она меня на голову. Мы рассмеялись и обнялись, Тринити потёрлась носом о мою грудь. Было какое-то странное чувство, словно я вернулся домой спустя многие годы странствий. Словно всё это время я скитался по земле в поисках чего-то, но по буддистской традиции, отыскать это я смог лишь вернувшись домой. И вот я вернулся. Наши объятья были какие-то странные, хотя наши отношения такие же, так почему ожидать чего-то нормального от объятий? Я не мог прикоснуться к ней левой рукой, а Тринити не хотела прикасаться ко мне своей правой.

— Люблю тебя, сестрёнка. — прошептал я и поцеловал в лоб.— Я знаю, братик. — сообщила Тринити, поцеловав в ответ в щеку.

Я прислушался к себе и внезапно обнаружил, что сквозь мою обычную пустоту чувств действительно что-то пробивается в виде едва заметных лучиков чувств к Тринити. Их сложно сравнить с тем, что я чувствую к Ульяне или к Миру, это было нечто другое, ощущение близости, родственности, наверное, такое я должен испытывать к Дамблдору и Дженнингсам.

Мы ещё постояли вместе, в объятьях друг друга, мы хотели сказать друг другу много слов, но было понятно, что всё было сказано и так, в молчании и тишине.

Я осмотрелся, у стены сидел Обоснуй, он опёрся локтем о какой-то бутыль с мутной зеленоватой жидкостью, в которой плавало что-то невнятное. Обоснуй угольком что-то чертил на стене и бубнил себе под нос, видать ему не давал покоя тот факт, что он чего-то не может обосновать.

Чуть поодаль лежала Норушка, она изменилась, скинула порядка дюжины фунтов и выглядела не так сексуально пышно, как раньше. Сиськи, что ли, стали меньше и задница подсохла? Да и сама она вытянулась, подтянулась, в волосах были заметны белые пряди. Да и одежду она сменила, вместо откровенного наряда на ней был какой-то рабочий комбинезон синего цвета и зачем-то на голову напялила очки для сварки.

Рядом с ней в обнимку лежал Солидарность, зачем-то этот красивый и стильный парень решил поменять имидж, его обычный ковбойский костюм сменился на морскую униформу. Белая фланелевка, белые брюки-клёш, торчащая тельняшка, свисающий воротник цвета синего моря, бескозырка и начищенная до блеска большая бляха с якорем, на ногах были стильные лакированные туфли. Солидарность обнимал Норушку и свободной рукой показывал на звёзды в тёмном небе, что-то ей шептал на ухо, от чего она хихикала.

Мдаа, крышу мне снесло капитально и навсегда, только и оставалось мне отметить. Ностальгия же сидела, привалившись к стене и покуривала кальян, она была вся грязная, перемазанная, в мешке с вырезами под ноги и руки, надетого на голое тело. Неужели соскучилась по тёмной эпохе?

Я нигде не видел моих любимых котят и Томи, который мне за триста лет задолжал научных изысканий. А то пока я был в бреду и занимался более насущными делами, времени его проверить не было. Но ничего, сейчас проверим, а вот котяток жалко, но что пришло легко, то так же и ушло. Главное, чтобы они не мутировали и сейчас не бегали по нижним этажам Бункера, как чужие. Стоп, а это что за хмырь? Я подошёл и поглядел более внимательно. Какой-то рыжий и незнакомый парень, в белой футболочке, синих джинсах, с очками заправленных за воротник. Лежит рядом с Солидарностью, голова к голове. Закинул руки за голову и смотрит своими серыми, умными глазами, в моё небо, понимаешь ли. Лицо вроде приятное, черты правильные, выглядит прилично, можно впервые вменяемый обитатель моего Бункера?— Молодой человек, а вы кто?

Парень встал, был он среднего роста, подтянутый, видно, что на турник ходит и бегает по утрам. Поглядел на меня, наклонил голову влево, потом вправо, потом хлопнул себя по лбу ладонью.

— Тю, босс, совсем забыл!

После чего вытащил очки из петельки, накинул на себя, из заднего кармана вытащил бандану с черепом и повязал себе на голову, дальше крутанулся вокруг своей оси и бац! Вот уже передо мной стоит Вовочка во всем своём прикиде и улыбается, как матёрый пират.

— Забыл включить свою мудацкую ауру, вот ты и не узнал, босс. Я не выдержал и от всего своего сердца и силушки двинул гаду в лицо. Солидарность подскочил первым и стал меня держать за плечи, подбежала Тринити и Ностальгия, тоже начали меня держать. Даже Обоснуй подлетел со своей баночкой и стал меня держать спереди.

— А ну отпустите меня, я сейчас убью этого мудилу! Все эти годы, все эти блядские годы, этот хуйлан мог выглядеть, как человек!!! Но нет, блядь!!! Эта тварь специально ведёт себя, как мудак и выглядит так!!! Вовочка сплюнул кровь и пошатал зуб, который остался на месте и улыбнувшись, развёл руками.— Босс, ну шо ты так нервуете? Я вас умоляю, будете так резко реагировать, раньше Дамблдора сляжете с инфарктом.

— Я его старше лет на триста!!!— Так веди себя соответствующие, босс, а то нам ещё работать вместе, а ты тут руки прикладываешь. От такого, знаешь ли, можно и ноги протянуть. Меня ещё долго успокаивали и держали, пока я не остыл. Я снова огляделся, посмотрел в небо и решил, что так жить нельзя, тут какие-то вечные сумерки, даже не почитаешь ничего. Я протянул руку, прикрыл глаза, аккуратно визуализировал желаемое и из земли выплыли небольшие, магические фонарики. Я уже хотел придумать им источник питания, но они сами зажглись.

Прислушавшись, я понял, что здесь есть Эфир, но как? Постепенно проследив за его движением, я осознал, что его здесь чуть-чуть, но он прибывает, линий ещё не сформировано, да и колодца нет, чтобы они появились. Галактика, галактика высоко в небе является источником Эфира, отлично, теперь в Бункере можно провести технологии на основе Эфира. Только вот зачем, если я и так могу представить здесь всё, что мне угодно!?

Для начала, да будет свет! Обитатели похлопали и были рады освещению. Следом я взмахнул рукой и все стены улетели мелким крошевом в небо, оставив только опорные колонны из армированной стали. Визуализировав свое желание, я превратил торчащую арматуру в восемь каменных стел. Каждая была сделана из своего типа камня и каждую увенчивал огромный кристалл.

Сосредоточившись, я представил в центре очаг из металла, в котором горит вечный огонь. Под очагом я разместил выезжающий лифт, который вёл в глубины моего Бункера. Следом я создал на границе моего старого бункера всем по дому. На юге вырастил небольшую норку в стиле Шира для Норушки. На юго-западе вырастил огромный дуб, в стволе величественного дерева была вырезана беседка, где могла обитать Ностальгия. Следом на дерево были добавлены качели, старенькая халабуда, вырезаны всякие сердечки и обещания на дереве, в общем, добавил знаки и символы прошлого.

Солидарность получил домик рядом с северо-восточной стеной. Ничего такого, красный кирпич, удобная мебель, всё миленько, не стыдно привести сюда даму. Слегка аскетично, но тут пока я хозяин-барин. Попросит что-то — сделаю, если хорошо себя будет вести, а если опять будет мне про весну капать, то и этого лишится.

Для Обоснуя я воздвиг купол с телескопом, чтобы было проще следить за звёздами, надо будет почитать про оптику потом и переделать телескоп, а то сейчас просто бутафория. Ну и лифт индивидуальный, чтобы было проще спускаться в глубины моей памяти.

Следом я взял банку у Обоснуя и начал рассматривать, что это такое.

— Блядь, что это?

— Это ваша Вера-в-Человечество. — нашёлся Обоснуй.— Больше похожа на головастика какого-то.

— Так умерла, так и не родившись.

— А почему глаз один большой такой и на выкате, так ещё и красный со вздутыми венами?

— Пыталась ожить, а мы её обратно в банку закатали. Я лишь пожал плечами, кажется, я снова получаю то, что я заслуживаю. Ладно, эту хрень надо убрать отсюда, нечего здесь такому раритету храниться, всё же какая-никакая, а моя Вера. Хорошо, что с ней в комплекте две сестры не идут. Подумав это, я снова ощутил словно кто-то ломиться откуда-то ко мне. Странно, но лучше не думать об этом, в моем личном пространстве моя мысль буквально материальна.

Осмотревшись я решил сделать и Вовочке домик, так это неблагодарное животное теперь стоит и рожу кривит.

— Нет, ну…— Даже не подумаю менять форму шара. Понимаешь, Вован, — я поглядел на него, как на говно, продолжая держать Веру-в-Человечество под мышкой. — Я всю жизнь думал, что ты родился мудаком, что это твоя природа, неотъемлемая часть тебя, которую невозможно изменить. А раз это твой сознательный выбор, то жить тебе теперь на гондоне!

Огромный презерватив болтался в воздухе, верёвочки удерживали под ним корзинку, где были необходимые атрибуты для жизни, даже маленький телевизор, чтобы мог следить за моей жизнью. И вся эта конструкция крепилась к лебёдке на земле, чтобы можно было подымать мудака вверх, даже приделал специальный тормоз, чтоб разбить цепь в любой момент, и он мог улететь навсегда и далеко. Вовочка скептически на такое поглядывал и покачал головой, но самое главное, этот мудак не вернулся к нормальному парню, а продолжил излучать в пространство свое мудачество. Может быть человеком, да не хочет, пускай в небе повисит, мудила! Когда я уже собирался спуститься с Тринити вниз и построить ей там надежное убежище, меня начала трясти за рукав Ностальгия, тыкая в сторону стел, которые я создал. С багром в руках с острым крюком на конце, больше похожем на кавалерийскую пику, Солидарность стоял между нами и целился в тень. Приглядевшись, я увидел тени, которые бродили за пределами освещенной территории. Я приглушил светильники, чтобы лучше было видно тварей. Тёмные, переменчивые словно тени, с четырьмя глазами, горящими изумрудным светом, с вытянутыми собачьими мордами и хвостами. Одна из теней выглянула и зарычала.

— Вообще-то, я люблю кошек. — грозно заметил я.