Глава 19. Арка: Секрет Волшебства (1/2)

Разговор с лордом Паркинсоном затянулся, и у меня сложилось впечатление, что его подослал дядя Сев, чтобы выяснить что же произошло на самом деле. И я заметил какую-то странную вещь за собой. Я почему-то не мог выйти и признаться Дамблдору в том, что произошло. Как я не мог рассказать Дженнингсам о том, что их милый мальчик, да, немного странный и слишком взрослый для своего возраста, на самом деле тридцатилетний попаданец.

И я всё никак не мог взять в толк, почему я не могу раскрыться хотя бы Дамблдору. Наверное потому, что это как-то связано с тем, что я попаданец. Даже не зная о том, что Отдел Тайн ведёт активную охоту на всяких иномирян и прочих сидов, что к нам лезут. Я отлично понимал какое отношение должно быть к попаданцам. Ведь одно дело, когда язва и тиран свой, тут уже ничего не попишешь, сам такого воспитал. А совсем другое дело, когда его заслали и он такой по своей природе, а не из-за тебя. И ладно, меня можно было как-то стерпеть, если бы я работал на себя или случайно здесь оказался, но у меня есть вполне официальное начальство. Которое ещё активно здесь чем-то промышляет, выдавая мне задания. И я понимал, что избавиться от меня будет справедливо. Поэтому лорду Паркинсону я скармливал очередную выдуманную историю, старательно опуская детали о том, где конкретно я был и чем, собственно, занимался. Почему-то лорд Паркинсон очень сильно хотел пришить к моим похождениям Авалон, но я отмазался, что если и был там, то мне об этом не сказали. Заодно поговорили о Пэнси, что она меня любит, заботится и давно готова идти со мной под венец. Спасало меня лишь то, что лорд Паркинсон был более вменяемым, чем его дочь. Он отлично понимал, что пока я официально не Поттер, такой брак вызовет массу проблем и сложностей.

Нет, нам разрешат пожениться, даже статус крови не поменяется, если я совсем что-то отмороженное не буду творить, и дети будут чистокровными. Просто в обществе нас будут игнорировать и тогда о какой-то политической карьере можно будет забыть. А всё почему? Потому что должно быть чувство ранга и каждый должен знать свое место. Так что лорд Паркинсон воспользовался случаем и меня обрадовал, что на солнцестояние всё готово и лорд Малфой уговорил коалицию меня признать, а заодно затащить к монархистам, прежде чем мне промоет голову Дамблдор.

За мое доверие, лорд Паркинсон отплатил тем, что стал мыть мне голову на тему передать Сельвинам технологию с демоническим протезом. Аргументируя тем, что между Сельвинами и Поттерами давно вражда, а вы мне скажите, с кем не успели Поттеры пересобачиться? И в основном Сильвины больше всего выступали против в коалиции, а вот если я... Пришлось отказаться, во-первых, я человек МакМилланов, во-вторых, таким протезом нормально может управлять только демонолог, ну или после долгой реабилитации. Съехал на том, что мне надо подготовить бумаги и изложить теорию, а это займёт время, а там, или осёл умрёт, или шах скончается, или со мной что случится. Суббота была окончательно испорчена, все планы пришлось перенести на другие дни, а мне ещё материал вспоминать за первый курс, вписываться в отношения, которые я успел позабыть. Заодно вспомнить все мои коварные планы. Так что я просто лёг пораньше и принялся погружаться в транс, чтобы поработать с памятью.

***— Вот, смотри, Тони, этот камень ?дымный?, а этот камень ?искристый?. ?Дымный? идеально подойдёт к слоновой кости, а искристый надо подбирать к таким же сиятельным камням, чтобы собрать созвездие. Этот камень ?мокрый? и идеально подойдёт к инкрустации ракушки или коралла, а в этом камне слишком много солнца и его надо использовать с летними, лёгкими украшениями. Ты всё понял?

Тони поглядел ещё раз на четыре абсолютно одинаковых по форме и весу бриллианта, тяжело вдохнул носом, после чего опустил голову и сложил руки в замок перед лицом. Так он посидел несколько секунд и разорвав руки, поглядел на меня, качая головой.

— Да, что ты, чёрт возьми, такое несёшь?

Судя по направленной в мою сторону палочке профессора Шлойме, нёс я очень интересную информацию, что он даже не брезговал её конспектировать.— Так я могу повторить.

— Уууу! — завыл Тони, отодвигаясь на стуле подальше от меня, и уже жалея, что смог выцыганить место напротив меня. Стоило мне только увидеть, как этот изувер поступает с бриллиантами, его от расправы спасло только мое Самообладание и природное хладнокровие. Вот как!? Как можно было такое творить, и ладно бы один Тони этим промышлял, но осмотрев рабочие места остальных детей, у меня рука сама потянулась к револьверу. Теперь мне хочется вырваться на какую-то ярмарку или в дорогой ювелирный салон и поглядеть на творения тех, кого здесь назвали мастерами. Если такой пиздец творится по всему миру, то я начинаю понимать почему так ценятся работы гоблинов.

Мою попытку номер три объяснить философию Формы и Камня для Тони прервал господин Левин. Левин, можно сказать, первым столкнулся с тем, что я очень изменился за выходные. Мне хватило одного взгляда на него, чтобы он инстинктивно покрылся холодным потом и сжался. Но потом я сменил свой суровый взгляд на мягкую улыбку и поблагодарил господина Левина. Он потом задумчивым всю неделю ходил, пытаясь понять почему и за что я ему благодарен.

Благодарен я ему был за то, что я лучше стал понимать Дамблдора, учитывая мой ранг Доминирования и Силы Личности, рядом со мной могут находиться только очень отмороженные личности: Пэнси, Пенелопа, Дафна, Невилл, Драко. Более вменяемые личности испытывают стресс находясь рядом со мной. По этой причине добрый дедушка Дамблдор и играет доброго дедушку, чтобы люди банально при нём не срались и сознание не теряли. И именно по этой причине Волдеморт был пугалом, а не реальным тираном, слишком слабая личность, слишком слабое Доминирование. Он у меня в Бункере живёт, я с ним общался… Кста-а-а-а-ти, как он там? Надо будет проведать, что он там за триста лет сочинил, но потом. А теперь мне надо тоже создать себе образ, а то я всего лишь спросил: ?А что вы это тут делаете??, как мне казалось, слегка строгим тоном. Как группка пятикурсников с Хафлпаффа бледными убежали прочь. А мне же надо быть героем для Британии, а не заменой для Волдеморта.

Но вернёмся к нашим ?старшим? обрезанным братьям. Не знаю сколько очков Морали стоило ему подойти и начать вести себя настолько вызывающе в моем присутствии, но теперь он должен мне. Должен за возможность развить свое Самообладание и Силу Духа. На стол упала коробка, и господин Левин упёр в меня осуждающий взгляд, как обычно.

— Поттер, не желаете ли объясниться? — начал господин Левин свою речь, старательно копируя поведения профессора Снейпа, в лучших традициях карго культа.— Вы как раз вовремя, господин Левин, присаживайтесь, сейчас начну. Смотрите, всё на самом деле очень просто, камень это не просто структура...— Хватит придуриваться, Поттер, вы отлично знаете, о чём я. — с этими словами господин Леви открыл коробку и достал оттуда незаконченное колье. — Что вы о себе возомнили в очередной раз?— И что моего господина не устроило в этой заготовке?— Мне интересно, что вас не устроило, Поттер!? — возмутился Левин и наклонился к самому моему носу. И его счастье, что я сейчас держу лицо, а то мог бы надавить и он бы прятался под столом, но это вредно для репутации.

— Так очевидно же, вот смотрите, мой господин, этот изумруд дефектный, вот здесь вот тёмное пятно, которое незаметно сразу. Вот здесь вот есть небольшая, едва различимая, трещина, которая приведёт к тому, что камень треснет в будущем. Я уже молчу про само колье, здесь нарушение симметрии, здесь неправильно собран замок, здесь криво зафиксировано, а вот здесь упущена секция.— Поттер, вы же сами собирали это колье? Ну да, до командировки, и тогда оно мне казалось ничего себе, я его для тётушки Нарциссы делал, а когда приехал, мне стало стыдно, вот и выбросил. Конечно, с возмещением стоимости заготовок и камней.— Да, поэтому и бросил в утиль. Его проще с нуля сделать, чем пересобирать.— Вы совсем потеряли связь с реальностью, кем вы себя...— Я согласен с Гарри. — сообщил профессор Шлойме, стоя чуть в стороне и разглядывая заготовку. — Мне только любопытно, как он узнал о недостатках камня. Пришлось брать в руки инструмент в виде стоматологического зонда и показывать состояние камня, пока я не упёрся в нужный, едва заметный невооруженным глазом, дефект. Потом надо было доставать зеркала и направленными лучами высвечивать камень, чтобы затемнение было видно.

— Гарри, ты понимаешь, что обнаружить такие дефекты всего лишь взяв в руки заготовку невозможно? — начал копать под меня профессор Шлойме. Ой, да ладно, невозможно, поработайте с моё с драгоценностями и будете видеть и не такое. Хотя, да, откуда у профессора возьмётся столетие опыта? Эх, надо отмазываться. Я снял очки и помассировал себе глаза.— Недавно у меня резко ухудшилось зрение — родовое проклятье Поттеров, вполне возможно Магия компенсировала это пробудив какой-то дар, и я, можно сказать, стал чувствовать форму камня. Профессор Шлойме о чём-то задумался, наверное, пытается вспомнить хотя бы одного горшечника, который умел работать с ювелиркой. И судя по его бровям у него это не получалось.

— Профессор, вы так и оставите это? — напомнил о себе господин Левин.— Аарон, ты же сам видел, или ты не согласен с указанными дефектами и готов закончить заготовку?— Ну, я... это... понял профессор, так коробку в утиль?— Конечно, Аарон, отнеси туда, где взял. — со снисхождением в голосе, сказал профессор Шлойме и внимательно стал изучать мое рабочее место, где шла гальванизация. — Гарри, а чем ты занимаешься? Упс, теперь объясняй про те простые пакты, которые я использовал в гальванической ванне с хромом и как я провёл газовое цинкование поверхности другой части заготовки.

Где-то к середине моего объяснения, что я хочу сделать и как этого добиваюсь, присоединились все старшие участники кружка и внимательно, вместе с профессором Шлойме, слушали. Хотя чего тут слушать не понятно, ведь делаю же простой обруч для Пенелопы.— А дальше мы скручиваем нити вот таким образом, желательно чтобы ручки пассатижей не были изолированы, а лучше иметь мифриловые пассатижи, они лучше проводят... ээээ... Магию.— Гарри, ты понимаешь, что ты рассказал сейчас технологии уровня тайн дома? Ой, я вас умоляю, какие тайны, любой уважающий себя цверг или его потомок ещё до пятидесяти лет всё это знает. Хотя, вполне возможно, что у профессора Шлойме нет и ранга С в его знаниях, вот ему мои изыскания и кажутся чем-то из разряда тайного.

— Да ладно, до этого любой школьник догадается. Вот, глядите. Дальше я ещё полтора часа доказывал, как при помощи калькулятора и учебников, можно рассчитать гальванический раствор для хромирования и как дойти до жизни такой. В итоге всё это вылилось в лекцию, полукругом собрались ученики кружка и внимательно записывали всё, что я рассказывал и показывал.

А потом я ещё полчаса спорил с профессором Шлойме, что всё было очевидно, и не надо тут меня раздувать, и я не виноват в том, что ювелиры Земли-Один не додумались до такого, а я додумался. В итоге мне теперь писать четыре статьи на трёх языках, а я всего лишь хотел прикольный обруч с топазом для Пенелопы сделать. Мне уже страшно становится, во что выльется простенький кулон для Пэнси.

Устав от чтения лекций и мозговой активности я отправился в бассейн, где хорошенько размялся, а потом смотался в Ад, где уже который день отрабатывал приёмы муай-тай, чтобы нагнать форму. А то шифу я ещё не видел, и оправдываться ещё перед ним, мне не хотелось.

В качестве спарринг партнёра был выбран гибрид крыслинга и шимпанзе, они отлично умели драться в рукопашной, метать гранаты и заплёвывать через духовое ружьё. Заодно коротал время в освоении программы первого курса Хогвартса, надо было многое вспомнить. Заодно начал отбор среди самок крысолюдов в волейбольную команду. А то оказалось, что моя волейбольная команда то ещё дно и если их выпустить на национальный уровень, то будет стыдно, а я профессору Снейпу обещал результат. Поэтому у меня родился план съездить с ними в Ад на рождественских каникулах, пусть подтянут форму. Осталось только получить согласие девочек.

*** В Хогвартс я вернулся под вечер и сразу принялся за исполнение моего грязного и подлого плана. Для этого я достал листок, искусственно состаренный, где я записал формулу чар. Взмахи палочкой, вербальную формулу и эффект я взял с потолка, банально выдумав всё это, а сделал я это для того, чтобы проверить одну интересную теорию.

Найдя старшекурсников, я подсел рядом с ними, ребята решали какую-то разновидность уравнения Фредгольма второго рода. Внимательно изучив начальные условия, я пришёл к выводу, что в учебнике опечатка, или я совсем разучился решать интегральные уравнения. А это стыдоба какая, тем более оно было линейным. А с этим должен любой первокурсник в МГУ справляться. Мда, теряю хватку.

— А может мы неправильно раскладываем? — поинтересовался мистер Уотсон.— Думаю, мы делаем ошибку на этом этапе, проверьте таблицу производных. — предположила мисс Даффаер.— А вы пробовали проверить учебник на опечатку? — решил вставить я. На меня поглядели, как на лидера секты, который объявил, что завтра мы все пьём пунш с цианидом. Но достаточно быстро нашли приложение с поправками и исправлениями, и обнаружили, что добрые наборщики забили и забыли добавить знак минус в степень уравнения. Как много интересных и заковыристых слов я узнал, особенно из уст девушек.

Но видать такой удар группа семикурсников уже пережить не могла и поэтому забили на решение этого уравнения, решив отвлечься и отдохнуть.

— Гарри, а угости нас своим замечательным чаем с имбирем. — надув губки и сложив ручки в замочек попросила миссис Кэмбридж. — Пожалуйста, пожалуйста!— С удовольствием, тем более у меня есть к вам дело. Группа оживилась, так как я редко к кому обращался за помощью, обычно ко мне бегали местные демонологи и ритуалисты за советом, а это шестой-седьмой курс, между прочим. Так ещё и местные электронщики и радиолюбители постоянно нахваливали, а ещё ювелиры вернулись в замешательстве недавно. Вот и была некая репутация у меня, что я тут чуть ли не магистр и всё знаю, а это больно для рейвенкловца.— Мне тут парни с Гриффиндора подгончик сделали...— Гарри, я бы на твоем месте лимитировала обмен данных с львятами, а то деформируешь перманентно свой лексикон. Вон, уже наблюдаются следы диффузии. — посетовал мистер Септимий.— Полностью согласен, как-то даже не заметил, что проскользнуло, спасибо вам. Конечно, я знал, и использовал этот оборот специально, чтобы не было сомнений, что именно они мне достали этот ?дневник?. Заодно похвалил семикурсника за наблюдательность, вон какой довольный сидит, что знаменитый Гарри Поттер его слушается. Дети, как мало им надо для счастья!

— Судя по подписи и некоторым другим признакам. Это был рабочий дневник Джеймса Поттера.— Оу, тогда следует поговорить с профессором МакГонагалл, она преподавала у него, мне неизвестно даже в какой области Джеймс работал. — прокомментировал мистер Уотсон.— Проблема не в этом, а в этих каракулях, не могу понять, что за язык такой. — я достал лист бумаги и передал семикурсником. — Может вы подскажите?

По очереди каждый поглядел на лист, где были записаны ?новые? чары методом месье Дирака. Метод упрощенной записи преподавали на пятом курсе, когда это реально надо будет. А вот до пятого курса, все взмахи палочкой были изображены на зачарованных картинках, где рука волшебника выполняла весь взмах целиком, плавно и медленно. Джеймс запросто мог знать этот метод, а вот мне знать было неоткуда. Хотя я и разобрался в этом методе для того, чтобы сфабриковать запись.

По мере того, как листок передавался по кругу, на лице семикурсников появлялась улыбочка. Это тоже был важный этап моего плана, так как показывал, что я хоть и был крут, но всё же не был совершенен и мог чего-то не знать. А это в свою очередь делало мой образ героя ближе к народу.

— Гарри, это не язык.— Да, это ближе к шифрограмме.— Ага, шифрограмма Дирака.— И что она означает? — приподняв бровь спросил я. Дальше минут сорок наша учебная группа разбирала точки и палочки, которые я старательно писал, как курица лапой. В итоге досталось всем, и Дираку, и криворуким гриффиндорцам, и вообще всем, кто мимо проходил со своими охуительными советами. Но дорогие орлята наживку заглотили по самую удочку и уже не могли отступить.

К концу часа уже вся группа идеально выполняла нужный взмах палочкой, дальше возник спор по поводу активатора.

— Альказарим!— Ты микроцефал, Уотс, твой арабский ужасен.— Прости меня, Мэгги, что я не силён в семитской группе языков.— Любому маломальски развитому человеку понятно будет, что здесь Аллахазам!— Только ударение на первый слог.— Джейн, тащи сюда фонетический справочник, кажется, у нас завёлся кто-то с Мавританским произношением! Будем при помощи стимуляции периферийной нервной системы лечить.— Да не надо меня учебником бить. Спустя ещё минут двадцать мы пришли к выводу, что это-таки ?Алаказам?!И настало время довести начатое до конца, а то, как так-то! Убили два часа времени, а чары не проверили — непорядок!

В итоге произошло настоящее чудо. Взмахнув ещё раз палочкой и выкрикнув формулу с конца палочки Уотса сорвался сноп алых искр и закружил вокруг книжки со сказками. Книжка раскрылась, начала перелистываться и захлопнулась, дойдя до конца. К моему сожалению, я не успел включить фильтры и увидеть, что происходит в Эфире с книжкой. Но факт оставался фактом, чары сработали.

Чары, которых не существовало, сработали! Я выдумал всё, начиная от взмахов и формулы, заканчивая эффектом. И достаточно было юным волшебникам и волшебницам в количестве восьми штук поверить в то, что это рабочий дневник и всё написанное в нём правда. Как чары начали работать так, как я их описал.

Нет, у меня были подозрения, что я мог выдать пророчество, что не редко у меня получалось. Просто говорю первое, что пришло в голову и угадываю. Но тут я старательно придумывал херню, очень старательно, пытаясь не ляпать первое попавшееся в голову. Но если такой метод создания чар работал, то почему им не пользовались?

Предкам достаточно сделать такой дневник, написать там всякой ерунды и сказать, что это рабочие чары, как внуки чисто из упрямства убедят себя, что это работает и оно начнёт работать. Но это получается какая-то херня, учитывая, как мировой симпозиум трясется вокруг создания любых новых чар и формул трансфигурации. Самый великий из волшебников, в лучшем случае, создавал дюжину новых формул за всю свою жизнь и то они были вариациями старых. Например, вместо агуаменти, которая давала простой ручеек, создать чары аква эрукто, которые создавали настоящий брандспойт из воды.

По-настоящему новых чар не создавали очень давно, пару штук в столетие. А все новые чары в публикациях были просто вариациями уже существующих, и этот факт сводил меня с ума. Ведь сами волшебники не знали, как они создают новые чары. Вот я и решил проверить, и таки, проверил, ничего не скажешь, блядь! Чары должны были извращать оригинальную историю, написанную в книге, и превращать её в что-то вроде фанфика. И судя по красным ушам миссис Кэмбридж, созданная при помощи чар история Красной Шапочки выглядела теперь совсем иначе.

— Я была лучшего мнения о тебе. — сообщила миссис Кэмбридж, предавая книгу.— Причём тут я, это всё чары.— Ага, а чья больная фантазия переделала?— Мэгги, так это чары, а не трансфигурация, моя фантазия тут не при чём.— Мы можем проверить это только одним способом. Учебная группа семикурсником перевела взгляд на меня.

— Мы берём одинаковые книжки и каждый по очереди применяет чары к ним. А потом смотрим на результат, так и узнаем, влияет ли на результат личность волшебника или нет. Как мы узнали — влияет, а ещё мы узнали, что чары легко может выучить любой, даже случайный третьекурсник с Хафлпаффа, который зашёл к нам в гости поменяться коллекционными карточками. Все могут, кроме меня, так как я знаю в чём подвох и сколько бы мне не вбивали в голову, я не смог повторить. Я даже не мог их имитировать, так как чары были сложносоставными и содержали в себе не только контуры ментального влияния, но ещё и объемные контуры трансфигурации, в сочетании с плоскими контурами чар. Спасало лишь то, что первокурсники и второкурсники, даже лучшие из них, не могли повторить, как и я.

В итоге, детям очень понравились новые чары, и они стали превращать уже прочитанные книги во что-то новое. Отныне в Волшебном Мире ни одну книгу нельзя будет прочесть дважды. Хотя теперь мне придётся спасаться от копирастов, которые меня сожрут за такие чары. И тут возникает вопрос, публиковать или не публиковать? Но я должен довести эксперимент до конца, поэтому опубликую, и так как уже слишком многие знают формулу и взмахи, сделаю народным достоянием. Поэтому в понедельник вечером я уже стучался в кабинет своего любимого декана. Профессор Флитвик приоткрыл дверь и стоило ему меня увидеть, как он расцвел в улыбке.

— О, Гарри, что тебя привело ко мне в вечерний час? — спросил декан, отпивая из чашечки английского чая.— Мне нужны бланки для регистрации новых чар. Декан, не отрывая взгляда, смотрел на меня, пока по глоточку допивал чай из чашечки, когда чай закончилось, а молчание затянулось, он всё же спросил:

— Гарри, мне не послышалось?— Да, я создал новые чары и мне надо их зарегистрировать. Навострив уши, декан открыл шире дверь и впустил меня, а потом, осмотревшись по сторонам, захлопнул двери и начал накладывать чары, чтобы никто нас не побеспокоил.

Запрыгнув на свое кресло с регулируемой сидушкой, декан стал очень серьёзным.

— Итак, Гарри, начни с самого начала, почему ты решил, что создал новые чары? Объяснения я начал с демонстрации листка с формулой и раскрытия легенды моей аферы. Типа у меня не получались чары, вполне конкретный обрезанный господин потешался, вот я и решил доказать, что чары даже у лучших не могут получаться. Выдумал всякого, а оно возьми и сработай. Потом я показал результаты применения чар на одной из книг. Пришлось попросить для этого разговора зачаровать книжку с картинками о ?Трёх Поросятах?. Заодно вскрылись некоторые незадокументированные особенности чар. Новый текст по объему символов не мог превышать исходный, даже количество знаков препинания должно оставаться прежним. Лишние просто высыпались в конце текста. Сами чары, как и любая трансфигурация, держались недолго, примерно часа четыре у семикурсника. Каждый раз новый текст генерировался по-разному, даже у одного и того же волшебника. Если волшебник не знал содержание книги, то новый текст превращался в полную алаказамщину. Но тут же сыскались умельцы, которые решили гадать по таким текстам. Ми-го им в помощь! До самой полуночи я сидел с деканом, он тщательно всё перепроверил и у него получились чары, даже с учётом того, что он знал, что это шалость. Не с первого раза, с четвёртого, но у него сработали чары. А значит я действительно, хоть и ради дебильной шутки, создал новые чары. Так были созданы мои первые чары, зарегистрированы и отправлены на комиссию. И если пройдут проверки, то мне выпишут настоящую золотую табличку в зал славы. Профессор Флитвик ещё поговаривал, что надо платиновую сделать. Так как каждый год пару новых чар хоть и создавались, но на курсе так пятом-седьмом, а я буду первым первокурсником за всю историю Хогвартса, который создал новые чары, тем более на третьем месяце обучения. Бедный гоблин уже заходился слюной на тему того, что я устрою на старших курсах. А ещё накидал мне целый список книг, которые я должен почитать факультативно. Ну и теперь экзамен до пятого курса по чарам не надо сдавать, если, конечно, мои новые чары примет комиссия.

Ну, если прикинуть мой истинный возраст, то никакое это не достижение, а скорее наконец-то пускающий слюни дегенерат хоть что-то сделал. Но с учётом того, что ни одни чары у меня не работали, как им положено, то создание новых чар с нуля всё же можно назвать достижением. Теперь осталось понять почему я не могу колдовать, а новые чары создавать могу.

Тем временем, новые чары пришлись по вкусу детворе и начали передаваться по сарафанному радио. Как выяснилось, волшебники с богатым воображением лучше исполняют эти чары, а вот у рациональных через раз выходило. И опыт чтения сказывался, чем больше волшебник читал, тем более заковыристый алаказам у него выходил. Ещё оказалось, что объем страниц зависит от силы волшебника, Дамблдор, когда мода добралась до него, за раз превратил шестисот страничное чтиво о войне роз, его алаказам продержался около недели. За эту неделю успели перепечатать книжку, созданную из-под палочки Дамблдора. Конечно, не ?Сатирикон?, но что-то очень рядом, и в основном ирония, чем прямая сатира.

Теперь надо ждать последствий моих деяний, но гоблинов я уже напряг, и судя по тому, что меня не вызвали на ковёр, профессор Флитвик умеет молчать, поэтому мы ждём ответа комиссии. А уже потом придётся объяснять Дамблдору, что это не чары Джеймса. Самое интересное, что профессор МакГонагалл сумела раскопать откуда эти чары пришли. Она попросила листок у меня и долго в него всматривалась, потом поглядела на меня, как на шалопая, и вернула листок. И была такова.*** Я вышел полуоборотом из финта и пока не нарушил правило двойного ведения, я совершил бросок в корзину, мяч — сволочь такая — ударился об край обруча и отказался закатываться в кольцо.

Мария рысью кинулась на мяч, бедная девочка была вся красная, от неё реально полыхало жаром, и вся она покрылась потом. Я аж отсюда слышал, как стучится её сердечко. Судя по сообщениям от Тринити, Мария очень сильно хотела победить, что дважды открывала в себе второе дыхание. Всё же люди могли работать с Волей, но только в важные для них моменты. Хотя, что важного в том, чтобы победить меня в баскетбол я не видел, но видать, для Марии это было очень важно.

Обведя меня в двойном финте, и не сбившись на двойное ведение или пас самому себе, Мария меня обошла технично. Я старался играть честно, без взвинчивания темпа или кинетических импульсов. Жульничал я только в преобразовании Эфира в питательные элементы для организма, чтобы Жизни не проседали быстро. Такими контурами обычно пользовались всякие сиды и волшебные твари, которым мало пропитания в нашем мире. А вы думали фениксы, драконы и единороги травкой питаются, вы попробуйте прокормить мясом дракона — конкретно так охереете от количества. Так что драконы, как и вампиры, питаются исключительно ради вкуса еды. Фоуксу, например, очень нравится вкус аравийского граната, только успевай чистить.

Мария вышла за линию трёхочкового, сделал три шага необходимых для смены поля, так как мы играли на одно кольцо, и встала на трёхочковую линию. Разрыв счёта был в одно очко, и я вёл. Я брал исключительно тем, что я мальчик и более выносливый, а Мария меня обыгрывала техникой. И вот настал момент броска, Мария высоко прыгает, мяч вылетает из рук.

. Прилетело сообщение от Тринити и тут я увидел, как глаза Марии закрываются, она теряет сознание и заваливается на землю. Я подлетел и схватил её, прежде чем она ударится головой. Взглядом я проследил за мячиком, который ровно вошёл в кольцо. Я поднял Марию на руки и отнёс к скамейкам, где положил её и устроил её голову к себе на колени. Тем временем я стал готовить холодный компресс.

Как же хорошо, что весна моей юности уже прошла, или вернее будет сказать, ещё не наступила в этой итерации моего тела. А то тут беззащитное тело девочки, очень хорошо сложенное тело девочки, пустой спортивный зал, она без сознания, а я ставлю ей на голову холодный компресс. Ещё один поставил на грудь. Хорошо, когда у тебя есть эльфята, одна команда и вот уже миска с водой, эти ушастые почему-то таскают мне исключительно посуду из драгметалла. А мне больно на это смотреть, я бы переплавил очень многие вещи, вместе с мастером, что изготовил эту хуергу, которую он называет серебряной вазой. Разве он не чувствует, как металл стонет и ему больно в такой Форме?

Я сидел и поглаживал Марию по волосам, меняя ей компресс, благо контур для охлаждения жидкости я давно выучил. Гладил и думал, что мне с ней делать. С одной стороны, она сильно от меня отдалилась, встречались мы только на тренировках по волейболу, а в остальном она меня избегала. Она была частью культа Викки, а я очень многого натерпелся с этими божками. Но, с другой стороны, я бы пожал шею Викке, чтобы она сдрыснула отсюда, ну или тому духу, что себя за неё выдаёт. По-любому мне надо было узнать причину отдаления Марии, а какой повод может быть лучше, нежели наконец-то решить, кто кому надерёт задницу в баскетбол!?

Мария тяжело вздохнула и похлопав ресницами открыла глаза.

— Я... я победила? — первое, что спросила девочка.— Ну, если считать потерю сознания окончанием матча, и что бросок бессознательного игрока считается, то ты победила в два очка разницы.— Я же говорила, что надеру тебе задницу. — растеклась в улыбке Мария, продолжая лежать у меня на коленях. Тут до Марии начало доходить, где она и в какой позе находится и что вообще происходит, я же не прекращал гладить её по волосам. Залившись румянцем, она подскочила, но голова закружилась и мне пришлось подхватить её за плечо правой рукой.

— Гарри...— Да, Мария? Мария ещё посидела вся красная, опираясь на мою руку, но всё же присела и убрала с груди мокрое полотенце закинув его себе на голову.

— Почему ты такой, Гарри?— Какой?— Такой! Очень содержательный разговор с гриффиндоркой. Настолько хорошо читать эмоции, чтобы по её дыханию и позе определить, что происходит у неё на сердце я не мог. Оставалось лишь собирать информацию и получать ответы на вопросы, но видать она и сама не знала, что происходит у неё в голове.

— Мария, я же на Рейвенкло учусь, если со мной не говорить и ничего не рассказывать, я же никогда не догадаюсь почему ты на меня обиделась.— Я не обиделась. — пробурчала Мария.— Вот и обиделась.— А вот и не обиделась.— А вот и да.— А вот и нет! — заявила Мария уперев руки в боки. Содержательно. Я приобнял Марию за плечо и прижался к ней, инстинктивно Мария положила мне на плечо голову.

— Просто ты дурак.— Я с Рейвенкло, прошу меня понять, мы умные, но до нас туго доходит. Слишком высоко сидим.— Вот почему ты такой?— Положение обязывает, слишком много людей во мне нуждаются.— Вот я об этом и говорю, был бы ты просто Гарри.— Мария... — я повернулся так, чтобы заглянуть её в глаза. — Когда же ты поймёшь, что рядом с тобой я просто Гарри.— Может быть, — сморщила личико Мария и стала теребить свои пальцы, сложив руки на коленях. — Но всё же... Я не знаю, Гарри.— Что тебе мешает со мной дружить...— Ты аристократ, гений, всё у тебя получается, вот как может с тобой дружить простая девочка из семьи кондитеров? Там Браун и Патил понятно, они аристократки.— Ох, Мария, Мария! — я покачал головой и прижал её голову к плечу и стал гладить по волосам. — Почему ты не хочешь понять, что ты важна для меня.— Всего лишь важна? — с грустной интонацией сказал Мария.— Ты единственный человек, который может мне помочь.— Я не понимаю.— Ты видела Тэрри Бута? Его аж трясёт, когда он говорит со мной. Или других ребят, они даже говорить со мной бояться. А ты, ты мне очень помогаешь, но в итоге избегаешь.— Я тебе помогаю?— Да, Мария. Понимаешь, я даже на бумагах не аристократ, но мне надо вписываться в их общество, по-другому не получится. Просто, понимаешь, моя семья погибла и оставила очень многое, что я должен восстановить.— А разве ты не можешь отказаться? — спросила святая простота Мария.— А ты можешь отказаться от своей семьи и её ценностей? Марии стала ещё более грустной и опустила голову.— Вот и я обязан, но я не воспитывался аристократами. Я не отношусь к тебе плохо из-за твоего происхождения, я даже ни разу его не упомянул. Я отношусь к тебе, как человек к человеку.— Мне противны все эти аристократические заскоки, но...— Но ты их терпишь, потому что это надо для семьи. Ты не хочешь следовать всем этим правилам, ты хочешь нормального детства, как и я. Мария снова посмотрела на меня, но теперь с пониманием и какой-то едва уловимой жалостью.

— Я рос в обычной семье, в небольшом городке и был далек от Волшебного Мира, но мне пришлось. Но ты...— Я...— Да ты, Мария, когда я тебя встретил я увидел простую девочку, которая ничего не знает обо мне, которая не будет трястись при упоминании Гарри Поттера. Ты подружилась со мной, потому что увидела во мне человека, а не богатство Поттеров или славы Мальчика-Который-Выжил. И я дорожу этими моментами, нормальной дружбы, нормальных людей, именно этого мне не хватает в Волшебном Мире и это именно то, что я прошу.— Я не знала... я не подумала...— Мария, пожалуйста, — я сел полубоком, чтобы смотреть ей в глаза и взял её руки в свои. — Пожалуйста, Мария, будь моим другом, будь моим островком нормальности в этом чудаковатом мире ненормальных.

Мария отвела взгляд, но не разорвала руки, она не знала, что делать, было заметно, что она метается.

— Мария, пойми, я не прошу тебя меняться, не прошу подстраиваться под остальных. Даже наоборот, я прошу тебя оставаться собой быть мои другом, пожалуйста, стань для меня другом.— Хорошо, Гарри, я поняла, спасибо, что ты рассказал мне, я... прости меня, что я так себя вела.— Спасибо тебе, Мария, — я прижался лбом к лбу Марии, не выпуская её рук. — Я постараюсь стать твоим другом, и если я буду вести себя, как кретин, просто скажи об этом.— Хорошо, Гарри, я тоже попытаюсь стать твоим другом. — Мария прикрыла глаза, сложила губки и потянулась ко мне. На лице собралась проступить ехидная улыбка, всё же я нашёл верные слова и расколол сердечко Марии. Но улыбку пришлось подавить и по-дружески обнять Марию. После чего я разжал объятья и поднял Марию за руку со скамейки.— Что же, Мария, я рад, что мы с тобой снова друзья, пойдём переодеваться.— Хорошо, Гарри. — сказала Мария, с явным разочарованием в голосе.*** Неделя шла к своему завершению, я сидел в Большом Зале и наедался, еды мне по-прежнему надо было много, а учитывая, что я росту, в буквальном смысле слова, надо было ещё больше. Спасибо ушастым, теперь у меня нет проблем с водой, в любое время дня и ночи мне готовы принести бутылку, графин, пинту, любой сосуд, любого содержания, в любом количестве. Гоблины сделали какую-то шкатулку для них, откуда они брали деньги и бегали по моим поручениям. А вот вопрос с дедушкой Ваней у меня ещё не решен и у меня почему-то есть подозрения, что он местами не расплачивается, экономный наш.

Падма сидела рядом и рассуждала об очередных чарах, которые нам надо будет сдавать за это полугодие, скоро экзамены и нам стоит подготовиться. Судя по канонным книгам, Падме было далеко до мисс Грейнджер. Падма хоть и была озабочена успеваемостью, но она не была помешана на учёбе. У неё хватало своих интересов, она могла признавать свои недостатки, поэтому не парилась по поводу оценок. Но экзамены всё равно были первой темой обсуждения среди перваков, как минимум до зимних каникул. Я не парился, так как понимал, что теперь я могу сдать всё. Хотя я по-прежнему не могу колдовать, но профессуре было похеру, лишь бы то, что я творю было похоже на эффект их чар или трансфигурацию. С Падмой у нас оказалось очень много общего, любовь к хорошей и красивой одежде, страсть к знаниям, коллекционированию ?Нэнси Дрю?. Были и различия, Падма любила болливуд, особенно романтические фильмы, я же не понимал её пристрастий. Падма очень не любила шить, Парвати поделилась, что репаро — были первыми чарами, которые выучила Падма. Поэтому смотрела на мою семейную идиллию с Пенелопой с осуждением и вызовом. Ну да, бывали вечера, когда мы с Пенелопой садились, она тихо рядом вышивала, а я вязал. А как злилась Пэнси наблюдая эту картину, нет чтобы подойти и напроситься.

Мы с Падмой не только писали рефераты про парселтанг и пытались нарыть, как можно больше информации про Кукулькана, мы обнаружили много интересного, что могли делать вместе. Падма учила меня санскриту, а я помогал ей с ивритом, Падма смогла меня увлечь занятиями танцем, и в её исполнении индийский танец по-настоящему зажигал, так и не скажешь, что это одиннадцатилетняя девочка. Правильно говорят, что у каждого волшебника есть своя причуда, я бы сказал, что у каждого есть своя страсть, которой он делится с окружающими.