ПЯТЬ (1/1)
- Как ты мог?! - следом последовал звук битого стекла. Мне казалось это странным, никогда раньше не доводилось слышать то, как бьется посуда, как ругаются люди. Нет, с последним я ознакомилась вчера. Забывшись я перестала видеть реальный мир и погрузилась в воспоминания, меня передернуло, но вывести из внутреннего мира заставили лишь снова раздававшиеся крики моей матери, разобрать которые мне не удалось. Встав с кровати, я спустилась вниз, не обращая внимания на то, что нога все еще болела.В гостиной было пусто, а с кухни доносился какой-то шум. Туда я и пошла. Моя мать стояла с одной стороны стола, отец - с другой. В руках Эзель была чашка из сервиза, который на свадьбу родителям подарила миссис Эвенсон, бывшая одноклассница моей родительницы и мать Чарльза.- Плэтт, хватит лгать! Половина города уже только и говорит о вашем романе! - лежа в больнице, я, однозначно, очень многое пропустила в этом городе. В отличии от матери, отец говорил тихо, так что я совершенно не слышала его и не имела представления о том, пытается ли он защититься или признает свою вину. Количество осколков на полу стало быстро увеличиваться, более я не следила за ссорой, тихо сев за дверью. Что я знала точно так это то, что не хочу, чтобы с моей семьей случилось тоже самое, чтобы мы с мужем ссорились, чтобы это все вдели или слышали наши дети. Крики за стеной прекратились, я снова стала вслушиваться в происходящее, но, к счастью или несчастью, повисла тишина, не было слышно ровным счетом ничего.
Только не это...
- Макс Плэтт, вон из этого дома! Немедленно! - именно этого я и опасалась. В голосе матери сквозили нотки истерики, злости и ревности. Но присутствовало в нем нечто несравненно более ужасное, чем ревность. В этом крике было столько боли, столько страданий и мольбы. Только сейчас я поняла, как сильно на самом деле мать любит отца, как сильно не хочет, чтобы он уходил.
К несчастью, многие люди не могут отличить одни чувства от других, голос не может им ничего подсказать. Видимо, мой отец был одним из этих людей, поскольку я услышала шаги на кухне. Дверь со скрипом приоткрылась, но никто не выходил. Я не двигалась, боясь, что меня заметят, ведь, по сути, я не должна была слышать этого всего. Спустя несколько секунд все же вышел отец, следом за ним - мать, но оба они прошли мимо, не взглянув вниз. Родители продолжали ругаться, Эзель все так же кричала, Макс одевался, не произнося ни одного звука.Я медленно поплелась наверх, наивно полагая, что смогу уснуть в третий раз.
Какое-то время, казавшееся мне бесконечным, я лежала на кровати с закрытыми глазами и "считала овец". Но мысли мучительно крутились у меня в голове, не оставляя не единого шанса на проникновение в прекрасное царство Морфея. В ушах все еще стояли звон битой посуды и крик матери. Провалившись в грустные события последних дней, я и не заметила, как начало всходить солнце. Теплые золотые лучи, отражавшиеся от реки, заскользили по потолку и стенам. Раньше в такие моменты мне казалось, что комната оживает, что еще чуть-чуть и тут начнут щебетать соловьи, вырастет высокая, мягкая трава. Именно такой я видела гармонию мира, природы. Вспомнилось детство: я и родители. И все счастливы, все смеются. Мы гуляем по парку, многие люди оборачиваются на нас и начинают улыбаться.
Спустя несколько часов Морфей наконец позволил войти в его царство. Теперь я ничего не видела. Моими глазами стали уши. Весь сон состоял лишь из Его голоса. Он много говорил на латыни, из-за чего я ничего не понимала. Последние слова были на родном английском. Фраза состояла из того, что я меньше всего ожидала услышать: "Ты должна быть счастлива... ты обязательно будешь счастлива..." В следующий момент я слушала уже не Его прекрасный тенор, а раздраженный крик матери. Она была сильно недовольна тем, что так поздно я еще сплю. Волшебное настроение, навеянное снов, моментально улетучилось и я снова вернулась в реальный мир, к реальным проблемам.Передо мной стояла Эзель, ее внешний вид во истину был ужасен: спутанные, длинные светлые волосы ниспадали на хрупкие плечи неаккуратными локонами, склера была красной, под глазами залегли глубокие черные мешки, платье помялось и почти потеряло форму и вид.
Раньше она не представлялась мне в такой форме. Эзель Плэтт всегда и для всех олицетворяла собой совершенство: всегда ухоженная, безукоризненно вежливая, но имеющая огромную внутреннюю силу, она была идеальной женщиной всех времен. Сейчас от прежней Эзель не осталось и следа. Ее внешний вид пробудил во мне жалость, на глаза чуть не навернулись слезы. Если бы мне были неизвестны причины этих изменений, то я точно решила бы, что миссис Совершенство выжила из ума.- Эсми, какого дьявола ты еще в постели?! Почему ты не разделать перед сном?! Неужели я так тебя воспитывала?! - раньше я бы сразу возразила, сказав, что воспитывалась гувернанткой-немкой, хотя мать и была права - мне учили быть всегда аккуратной, что бы ни случилось, и не имело значения, кем и когда были даны манеры. Однако сейчас я не имела права причинить боль своей матери, которой было и без того плохо.- Прости, мам, - виновато произнесла я, поднимаясь с кровати.- За подобное обращение в высшем обществе ты могла бы легко стать изгоем!- Прошу прощения, миссис Плэтт, - мне показалось странным обращаться так к родной матери, ведь наши отношения никогда не были холодными и исключительно официальными. Да, мы мало общались и она совершенно не знала меня, не была в курсе моих секретов, мы не были близки, как это было принято. Мы провели незримую границу в отношениях: я не лезу в ее личную жизнь, она в мою. Хотя нельзя сказать, что мы были совсем чужими людьми. Несмотря ни на что, я любила ее, она любила меня. Дочь и мать. Никогда Эзель не делала ничего мне со зла, скорее от безысходность, боли и отчаяния, и я понимала это. От нее мне досталась способность переживать мириады эмоций за одну минуту, воспроизводить тысячи чувств за одну секунду, пропускать через мозг сотни мыслей за одно мгновение.Мне совершенно не хотелось усугублять ситуацию и я беспрекословно подчинялась Эзель, выполняя совершенно все просьбы - на самом деле, приказы - как могла лучше, стремясь и почти достигая идеала. Ее это успокаивало, за день она полностью привела себя в порядок, несколько раз даже улыбнулась. Грустная и усталая, это была именно улыбка. Мне было больно и странно видеть мать в таком состоянии. Она никогда раньше не расклеивалась вот так, у всех на виду.Вечером было решено идти на званный ужин к Эвенсонам. По этому случаю я должна была одеть свое лучшее - и нелюбимое - вечернее платье, которое никак не сочеталось с гипсом, который мне все еще не сняли.Вечер у Эвенсонов прошел скучно, в прочем, так всегда бывает. Оказалось, Чарльз уехал в Англию на несколько месяцев, я была опечалена этой новостью, ведь она означала беспросветную тоску в течение всего ужина. Но мне была неизвестна причина, по которой мать так расстроилась, узнав это.