Глава 28 (1/2)
*****Голландия стоял на пороге.Громкий стук тревожно и ноюще отдавал внутри.Никто не отозвался.Мозг стал методично отсчитывать секунду за секундой.Тишина.Холл вновь поднял руку, когда дверь перед ним неожиданно распахнулась.Он хотел остаться спокойным, и просто поговорить, но его словно захлестнуло с головой, растрачиваяразом остатки разума. Не понимая, не осознавая, сделать шаг вперед, глубоко вздохнуть, как перед прыжком в глубину, резко отодвинуть назад, прижимая к стене, дрожа, надавить сильней, вдавить в проклятую вертикальную поверхность, выдохнуть, вновь вдохнуть, запрокинув голову, и прильнуть к потрескавшимся горьким губам, впиваясь в них, нежно проникая внутрь языком, пока ладони тянутся, касаются, сжимают, ласкают, гладят, сдавливают все, к чему только способны дотронуться, под одеждой родные беспокойные удары сердца, усталая грусть в глазах и… лед.Голландия мысленно влепил себе затрещину, отстраняясь от России, холодного и неподвижного, застывшего в его руках, словно каменное изваяние.
Он остановился и ждал, ждал, когда Ваня откроет рот и убьет его. Холл был уверен, что сейчас любое произнесенное им слово окажется хуже поднесенного к виску заряженного пистолета.Но Россия молчал.Он только, не отрываясь, смотрел на нависшего над ним Голландию.Холл невольно отвел взгляд чуть влево, опираясь на ладони, стоящие по обе стороны от плеч России, и, слегка прикусив, провел зубами по нижней губе.Молчание, вопреки ожиданиям Голландии, тоже оказалось смертью, только еще более медленной и мучительной.В тишине, в которой было слышно лишь легкое дыхание России, утонули все самообладание Холла, вся его уверенность, и не осталось сил даже, чтобы просто взглянуть ему в глаза.Но надо было с чего-то начинать.С самого простого.С самого сложного.Голландия, наконец, переборол странное оцепенение и решительно встретил пронзающие насквозь глаза.— Прости.И хотя Ваня все также стоял, не двигаясь, никак не реагируя, ничего не произнося, на дне сердца Холла, будто что-то треснуло, с труднообъяснимым облегчением разливаясь внутри.Главное, он смог это сказать.— Ваня… Прости, — хотелось прижать его к себе, целовать его мягкие волосы, лицо, шею, лишь бы тот издал хоть один звук, и эта непроницаемая глухая стена рухнула, чтобы он с ненавистью выпалил всю свою боль, матерясь, и ударил его с силой и злостью.Губы России дрогнули, но он по-прежнему изумительно хорошо держал себя в руках.— Расскажи мне, как все было, — неожиданно произнес Ваня, в его голосе не было просьбы или требования, только едва уловимая печаль, — Только не ври мне. Ради бога, не ври.Голландия был готов.
Да, он был готов.Произнести эту омерзительную в своем цинизме правду вслух.Разбить стену горечи и непонимания руками, расшибая их до крови, но не молчать, больше не молчать.— Как-то ко мне пришел Америка, охреневший от своей злости к Англии, и захотел трах… переспать со мной.Россия резко вскинул голову и потрясенно округлил глаза.— Неужели в тебе нет сил даже признаться в том, что ты совратил и использовал бедного мальчишку?
— Я? – от такого поворота Холл возмущенно поперхнулся, — Я?! Да этот малолетний упырь сам заявился ко мне и первым делом полез руками в штаны, не особенно интересуясь моим мнением!
Пальцы на руках Вани задрожали.— Да! И я сделал с ним это! – его эмоции так долго были в подвешенном состоянии, что изводящиеся каждый божий день нервы не выдержали, и у Голландии помутился рассудок, — Да! Чтобы этот сопляк думал, что творит, чтобы этот английский ублюдок сдох от злости, задыхаясь от своего оскорбленного херового чувства собственничества!
Россия смотрел на него непередаваемо, от этого взгляда сердце заходилось, но Холла уже несло по кочкам.— И кто же тебе сказал, что я изнасиловал ?бедного мальчишку?? Уж не его ли старший брат?! Разумеется, ведь Англии-то мы готовы поверить с радостью, да, Россия? А я после думал, что ж такое надо было сделать с Америкой, чтоб ему подобная хренотень вообще в его башку взбрела, а? И да, ты прав, я – тоже бездушный ублюдок, я сделал это, чтобы просто отмстить, как последний сукин сын, и пожалел об этом, сто раз пожалел!
Ваню затрясло, и он опустил веки.— А мне? Мне… ты тоже мстил? – хрипло спросил он.Россия распахнул свои глаза, и Голландия, словно прирос к полу.В них была безумная боль жестоко обманутого ребенка.— За что… За что вы меня так все ненавидите?... Разве я сделал вам хоть что-то плохое?
?Все совсем не так… Я не хотел, совсем не хотел, чтобы ты страдал…?— Я был так рад, когда встретил Англию, я был счастлив, что больше не один… — нежные васильки остановились, глядя в пустоту, — А он все это время хотел только, чтобы я умер, перестал существовать, исчез… Холл поднял руку, желая прикоснуться к нему, но не смог себя пересилить и опустил ее. — Я думал, что ты мой друг… — голос России на мгновение дрогнул, — Или нет… Но кто-то близкий… Очень близкий… Теперь я понимаю, почему ты всегда смеялся надо мной, называл меня дураком… Иванушка-дурачок… Безотказный…— Не так! – неожиданно для себя и него закричал Голландия, сжимая в своих крепких объятиях, — Не смей так говорить! Ты же всегда все понимаешь, все чувствуешь, разве ты еще не понял?! Разве обязательно произносить это вслух? Россия! Черт! Черт!
Ваня не дышал, глядя куда-то в потолок.— Люблю… Люблю… — сдавленно шептал Холл, в забвении водя ладонями по его спине, — Люблю…Теплые руки легли на лопатки, Голландия, чувствовал, что сбрендил окончательно, казалось, в груди все разорвалось, разлетаясь кровавыми ошметками, но Ваня прижал его к себе невозможно крепко, желая то ли, чтобы он сломался напополам, то ли чтобы он сросся с ним, становясь частью его самого, и с той же страстностью оттолкнул его от себя в проем, захлопывая перед носом дверь. Холл, пытаясь отдышаться хоть немного, прижался лбом к ней, касаясь сырого от дождя дерева ладонью, слыша, как по ту сторону, также прислонившись к двери, плакал Россия.
*****Голландия сидел на стуле, перевесив безвольно болтающуюся руку через его спинку.Наверно, уже надо было взяться за голову – мануфактуры начали изживать себя, люди устали от непрекращающихся войн и вся экономика летела в тартарары.
Но сейчас это казалось второстепенным, хотя вещи, происходящие в пределах его территорий, имели исключительную важность, и если продолжать игнорировать эти очевидные проблемы, мог начаться серьезный кризис.?Да плевать уже?Лив где-то пропадала, хотя она была единственная, кто мог ему помочь, при этом ничего не говоря, а лишь присев рядом и положив ему на плечи свои ладони.?Хотя… Даже к лучшему, что она меня сейчас не видит?