Из невошедшего. (Часть 7) (1/1)
Два месяца спустя. Москва, гостиница "N".День потускнел, Женя поскучнел, ускользая из рук. Глебыч, только что совершивший открытие, немало его озадачившее, не удерживал молодого человека. А ведь буквально, мгновенье назад тянул милого друга к себе, уговаривая сесть к нему на колени, и чёрт с ним, с креслом. До Невзорова наконец дошло — весёлый щебет Жени об Италии ни в коей мере щебетом не является. Если где и состоится финальная самоотдача, то только там. — Женя, не надо со мной так, — попросил он, трогая пальцем левую бровь, проверяя, дергается, нет, — я понимаю, ты мальчик тонкий и нежный. Конечно, мы поедем куда ты захочешь, почему нет? Но сейчас так не надо, не ставь мне ультиматум. Вот что, я с дороги, слегка запылился, быстро заскочу в душ и отправимся на прогулку.Он осторожно оглянулся и с упавшим сердцем понял — дело труба. Женя стоял у окна совершенно отстранённый, сложив руки на груди. Вот теперь уж точно, бровь яростно задёргалась. — А ты, похоже, схуднул, да и сбледнул, — заметил Глебыч.Он произнёс последнее слово нарочито неясно, давая возможность двойного толкования "сбляднул". Выглядел Женя в самом деле так словно те два месяца, что они не виделись расставшись на вокзале, не вылезал из чужой постели. Если бы Невзоров не знал, что мальчик начинает выглядеть настолько волнующе после плодотворной активной работы, бессонных не от любви ночей, сейчас бы он совершенно озверел. — Саша, я пойду, позвоню вечером, — прервал Женя затянувшееся молчание.— Нормально! — Глебыч превратил свой ответ в угрожающий рык, — нормально, "вечером"! А какого чёрта я сюда пёрся? Я же писал, спрашивал, в какой гостинице мне остановиться, чтобы нам, тебе со мной было удобно встречаться. Встречаться! — Он подчеркнул интонацией, — тут и девчонка пятнадцатилетняя поняла бы.— Желаю удачи с ними, всё понимающими, пятнадцатилетними. Надеюсь, места не надо подсказывать?Женя, с совершенно непонимающим лицом, смотрел на Глебыча преградившего ему путь к двери. Тот и сам не знал, что ему дальше делать. Человек, которого он страстно желал и желать не перестал, слишком быстро превратился в человека, который его оскорбил.Телефонный звонок был сущим спасением, Глебыч ухватился бы за любой разговор, но, на счастье, прикидываться нужды не было, звонили по делу. Пока он разговаривал, Женя спокойно ушёл, оставив на журнальном столике и книгу, привезённую Невзоровым ему в подарок, и письма авторства всё того же Невзорова. Глебыч совершенно не помнил, что он там строчил в самом начале и попросил часть переписки принести, глянуть ради интереса.— Ну, и чёрт с тобой!Он раздражённо прохаживался от окна к двери, невольно сжимая кулаки. Но ярость и злость очень быстро сменились тоской и чувством вины.Прекрасно, он сам в очередной раз всё испортил. С Женей же так нельзя. Нельзя…День понемногу вновь начал разгораться. Невзоров вспомнил, как сошёл с поезда полный надежд, волнений, сладких предчувствий. Ещё недавно всё было так мило, так замечательно, так весело и игриво, пока в нём не проснулся похотливый гамадрил. Он застонал, как рыбак, упустивший своего голубого марлина, как охотник, промахнувшийся в свою золотую лань, как... как дурак!— Вот дурак!Глебыч присел к журнальному столику, спешно собирая в кучу разбросанные письма, схватил телефон, набрав Женю, прижал аппарат плечом к уху, продолжая занятие.Женя даже не спустился с этажа. Он и не собирался никуда уходить без своего подарка, о чём сообщил немного скучающим тоном. Глебыч пролетел было мимо нэпмановской пальмы в кадке, но был окликнут. — Умеешь ты места находить.— Да, умею, — согласился молодой человек. Коль скоро Женя со своего диванчика подниматься не стал, Глебыч тоже присел рядом.— Вот, возьми, — он протянул книгу, — и письма обратно. Невзоров полез в удобный внутренний карман куртки, извлёкая ворох смятых бумаг. — Ну это же я, ты же меня знаешь, умею всё мгновенно испортить. Зачем мне пятнадцатилетние.— Подсудное дело, — кивнул Женя, забирая письма, чтобы на удобном плацдарме книги большого формата начать аккуратно их сортировать, аккуратно складывать.— Это тоже возвращаешь? — он показал письмо.— Это тоже. Одно, совершенно безумное и совершенно откровеннейшее из писем, Невзоров подписал своим полным именем и фамилией, желая доказать, что он никого и ничего не боится. Женя прислал его обратно, и Глебыч послал письмо вновь, упрямо.— Во - первых они твои, для тебя, во - вторых, не оставлять же мне их в номере? — Сожги! Женя сверкнул глазами, и Невзоров почувствовал как от сердца отлегло – его простили. — Конечно, мы поедем куда ты скажешь. Просто…— Что просто? – деловито поинтересовался Женя, складывая письма по датам.— Так бы мы встретились там уже приноровившиеся друг к другу. Не пришлось бы зря тратить время. Выдвинув этот идиотский аргумент, Глебыч уставился на не менее идиотскую пальму. — Как я всё это понесу? — вздохнул Женя.— Я тебя провожу, попрошу на ресепшн или пакет найти, или красиво завернуть.—В ремешках пенал и книги…— Ты всё же иногда вспоминай про мой возраст, — напомнил Невзоров.— У меня бывали и старше, — обронил Женя, и прежде чем Глебыч заиграл желваками, уточнил с милой, дразнящей улыбкой, — друзья.— Порву я тебя однажды, на тысячу мелких понасёнков. Глебыч вздохнул, и сожалея о невозможности привести угрозу в исполнение прямо сейчас, и признавая поражение. — Помни, что в глазах света мы не знакомы. Я пойду первым. Но прежде чем подняться, Женя подарил ему поцелуй, что для Глебыча слегка осоловевшего под ярким солнцем, вовсю жарящего его левую сторону, было полной неожиданностью.Два месяца переписки вовсе не были красивой прелюдией, после которой должен был начаться нормальный человеческий секс, и дальше всё будет так же красиво, и, как ни печально, неторопливо.***Когда он плюхнулся на диван, вернувшись к себе в номер, то в голову пришло, что сейчас всё могло быть уже кончено. Шумел бы душ, потом Женя вышел, оделся, ушёл и принципиальной разницы между ним и каким - то другим парнем не было бы. Если говорить о чисто физической стороне совокуплении.Но вместо этого Глебычу изящно вытрепали все нервы, ласково и нежно поимели в мозг и оставили совершенно обессиленным, зато с прекрасными видами в перспективе. Но он уже не злился и не дёргался.Внутренний голос не молчал, он настоятельно советовал остановиться, остаться в числе великовозрастных друзей милого Женечки. Остановиться, пока не стало плохо, а плохо непременно станет, не стремиться испить горькую чашу до дна, на ней ведь так и написано "Горько", но тут же вспомнилось, что "Горько!" кричат на свадьбе и он задумался, прикидывая свои шансы сорвать с Жениных губ вечером ещё парочку поцелуев, с пухлых и чувственных губ.Глебыч невольно прикусил свою губу, вспоминая чужой проворный язык, жалящий как змея, и после недолгого колебания, а возбуждение всё нарастало, отправился в душ."Между прочим, все мы дрочим". Бродский.