Рассказ сороковой или Бессоница (1/1)

Первая ночь в притихшем и опустевшем доме была еще ничего. Гас настолько умотался накануне, как глава семейства оббивая чиновничьи пороги, чтобы оформить все документы на выкуп поместья, что, придя в хижину, просто рухнул на койку и провалился в черноту, более близкую к беспамятству, чем ко сну.А вот уже на следующую все стало в разы хуже. Тишина в пустом домишке, отсутствие мерного дыхания рядом… Даже горящая свеча не приносила успокоения — тоненькая и сальная, она чадила, наполняя воздух неприятным запахом жженой плоти: до отвращения похоже на тропы, и стоило лишь закрыть глаза — красноватый свет через веки окунал в память о ветвящихся алых жилах лириума и давящей тяжести каменных сводов, почти невидимых в невозможной темноте. В воспоминания, вытащенные на поверхность их походом — как ему казалось, давно и прочно похороненные.В воспоминания о собственных слабых руках, неспособных раскопать завал камней, перекрывший выход. О пустых пещерах-лабиринтах, в которые по глупости и детскому любопытству влез, никого не предупредив. О демонах, явившихся к нему на второй день, когда начал побаливать живот — мама, папа, даже Лит и дед предлагали ему показать выход за согласие всегда быть рядом.Он выбрался сам, другим путем, своими ногами вернулся в деревню через четыре дня. Как — до сих пор не помнил. Или, может, не хотел помнить. Он только надеялся, что не поддался на предложения — тогда. Главной его надеждой было то, что одержимость бы уже проявилась, а раз следов нет, и демоны все еще к нему пристают, значит, все же он вышел на вошедшем в присловье мажьем чутье.С тех пор рядом с ним всегда был кто-то. Хоть кто-нибудь. Близнецы. Родители. Друзья. Лит. А сейчас он впервые, кажется, остался в одиночестве.Не выдержав пытки тишиной, юноша стрелой вылетел из хижины, наспех застегнув доспехи и подхватив меч. Из складок темноты вынырнула ломаная тень-силуэт, следуя за ним по пятам, чего юноша и не заметил.Нарваться на стычку оказалось просто — швали на улицах меньше не становилось. Другое дело, что вся она перекочевала в отдаленные районы Нижнего города, туда, где шальные и скорые на расправу Хоуки почти не появлялись. Подаренный когда-то невообразимо давно дедом ?Дух? выкашивал рискнувших напасть на одиночку с неотвратимостью своего тезки. Гессариан, прикрыв глаза, отдался на волю боевого транса, позволяя своей магии наполнить вспыхнувший Теневой лазурью меч. Сталь скользила сама, рассекая плоть с голодным свистом.Он ушел, не оглядываясь, едва лишь упал последний противник, не побеспокоившись их обыскать, не озаботившись проверить. Один из лежачих беззвучно фыркнул на такую явную глупость и вытянул кинжал, готовясь метнуть его в незащищенную спину юноши. Из темноты соткалась хрупкая фигура, и, не успев даже охнуть, оказавшийся чуть более удачливым, чем товарищи, разбойник, дернулся, когда сталь дашны проломила грудную клетку, пришпиливая его к земле. Резким рывком меч в ране развернулся, выламывая ребра и превращая сердце и легкие в пенящийся фарш, и с почти неслышным хрустом покинул рану, расплескав кровь. Фигура быстро оглядела остальных, убедившись, что прочие мертвы, и снова растворилась в тенях.Вторая ночь прошла по похожему сценарию. И третья. На четвертую юноша добился того, чего хотел — умотанный организм провалился в беспамятную черноту. И опять сначала. Хотелось тепла. Хотелось, чтобы снова укутали в одеяло и прижали к себе сильные руки. Хотелось… много чего хотелось, короче.Он почти не виделся с близнецами и Авелин, не появлялся на попойках в "висельнике", не совался на задания — рассчитывал побыстрее разобраться с проблемой поместья и переселиться туда. Гас прекрасно понимал, что брата с сестрой он туда все равно жить не затащит, рано как и Ави, уже прижившуюся в Казармах, но все же такой шанс был. И там можно будет спать при разожженном камине — треск пламени всегда очень уютно разгоняет тишину.Подобный ритм выматывал — Хоук надеялся, что постепенно воспоминания опять поблекнут и отстанут от него. Пока помогало плохо — а потому Гас добавил в список ежедневных занятий тренироки с Фенрисом. Молчаливый эльф никогда не спрашивал, почему у Хоука загнанный вид и помогал спустить пар. Временами их спарринги заканчивались хорошо за полночь, и ему удавалось выспаться рядом с эльфом — обоим было привычно просто упасть на расстеленные напротив камина одеяла и там и отрубиться, потому что протопить огромный нежилой особняк было невозможно и относительно тепло было лишь в одной комнате… и то возле горящего очага, тогда как по углам таилась ледяная сырость.У Хоука уже давно созрело решение, как именно избавиться от пришедший по его душу липкой бессоницы… но решимости долго не хватало. Потому что слишком уж рационально-двулично было это решение — а он не хотел, чтобы Андерс думал, что его банально использовали. - оОо –

Гас почти бесшумно проскользнул в Клинику, прячась в тенях, и нырнул в заднюю дверь – туда, где, как он знал, была комнатка целителя. Оглядевшись по сторонам, он хмыкнул, увидев узкую койку, и пробурчал себе под нос: — И как на такой вдвоем помещаться, а?Похмыкав еще пару минут, он отставил в сторону меч и стянул верхнюю куртку, оставаясь в тонкой рубахе. В помещении было довольно прохладно, но в последнее время он был мало восприимчив к холоду — правда он и сам не понимал, почему. Подумав немного, парень стянул и пояс тоже, свернув его кольцом и уложив рядом с оружием. После чего мысленным приказом погасил силовое сияние клинка и рун на пряжке ремня — чтобы не были видны в темноте, и скрылся в дальнем углу возле грубо сколоченного шкафа. Он помнил, что у Андерса отличное ночное зрение, а потому постарался исчезнуть в щели между боковиной мебели и стеной. За долгие минуты, что он там стоял, он успел с десяток раз пожалеть, что пришел в поисках приключений на свою… Что вообще пришел. Дюжину раз порывался уйти — и останавливало его лишь понимание, что дальнейшее отрицание проблемы обернется близким знакомством с каким-нибудь демоном. Зная себя — он предполагал, что это будет Желание. По нескольким причинам. А потому снова и снова уговаривал самого себя не трусить.Целитель появился в комнате примерно через четверть часа, отставил посох и, хрипло вздохнув, расстегнул пряжки мантии. Гас прикусил губу, ощущая накатывающее возбуждение — движения мужчины, даже утомленного, были полны природной ловкости и звериной притягательности. Или выглядели такими в глазах парня.Гессариан позволил себе выскользнуть из укрытия только тогда, когда Андерс буквально рухнул на койку лицом вниз и подгреб поближе подушку, утыкаясь в нее лбом. Однако, как ни бесшумно двигался Хоук, целитель его услышал, вскидываясь на кровати и зажигая в ладонях увесистый файербол. — Кто здесь? — Всего лишь я… — Гас облизнул пересохшие губы, выходя в круг света. Андерс немедленно сжал пальцы, гася пламя и меняя его на безобидный светлячок, и с беспокойством уставился на парня. Гас, прикусив губу, нерешительно глянул на мужчину из-под отросшей челки, нервно дернул косичку у виска, и подался вперед. — Что-то случилось? Что-то с младшими? — Андерс упорно гнал подальше все непристойные мысли, на которые его наталкивал расхристанный вид парня. Однако Гас на его слова лишь хрипло хохотнул и сделал еще шаг. — Нет, с ними все в порядке. — Авелин? Варрик? Фенрис? Кто-то из наших? — Андерс невольно подался вперед, но переборол себя, стиснув пальцы в кулаки, мысленно костеря мелкого засранца. — Ни с кем и ничего, Андерс. Я просто…в гости. — Эм-м…Хоук, а тебе не кажется, что сейчас не самое удачное время для визита? – Андерс поспешил отвести взгляд, зацепившийся за тень возле ключицы, видимую в распахнутом вороте рубахи. — Удачное. Я…не могу спать. — Бессонница? — Андерс заставил себя переключиться на профессиональный тон, хотя больше всего хотелось сейчас же сцапать парня в охапку и вжать в койку, сдирая то немногое, что на нем одето. — Или опять кошмары? — Первое, — Гас пошел вплотную и осторожно присел на самый край узкой кровати, в опасной близости от него, как счел сам Андерс. — Когда это началось? — После Троп. — С чего бы? — Андерс заставил себя протянуть руки, обхватывая голову парня ладонями и заглядывая в глаза. Тяжелое дыхание, пересохшие губы, расширенные зрачки, запавшие глаза и яркий румянец на фоне болезненно бледной кожи — все показатели недомогания. На миг у целителя мелькнула мысль, что это не только недомогание, но и возбуждение, но он отмел ее, как невозможную и недостойную. Хотя очень хотелось, чтобы было наоборот. Чтобы можно было стиснуть…он снова оборвал себя. — Я…привык спать с тобой, — румянец стал ярче — к лихорадочному добавился смущенный, как про себя отметил Андерс, — А теперь один не могу. — Ну, ты прямо как маленький…ну…ложись тогда. Но это лишь один раз — сегодня. Завтра я дам тебе зелье, понял? Только у меня тут…тесно, — Андерс стиснул зубы, подвигаясь и молясь всем известным богам, чтобы даровали ему стойкости.Гессариан неловко стянул сапоги и робко опустился рядом с ним, заглянув в глаза.

А потом подался вперед, зажмурившись и напористо-неумело прижимаясь своими губами к его и молясь всем добрым духам, чтобы его не оттолкнули.