Мы, дети - 21/Потертая тетрадь - 10. (Бан Чан; Хан Джисон/Хван Хенджин; Ван Ирон, Чхве Субин). (1/1)

Чан продолжает посматривать на дверь в их последний вечер перед вылетом. Словно ожидая, что вот-вот раздаться знакомая трель дверного звонка. Но время шло, в гостиной становилось все шумнее из-за собранного количества там народа. И вроде бы все были здесь. Однако взгляд Чана продолжал обращаться к двери.—?Ждешь кого-то? —?Джисон подходит почти неслышно, а может это Чан застрял в своих мыслях.—?Кого-то, кто не придет,?— горько усмехается старший, переводя взгляд воспаленных глаз на друга. —?И даже если придет, то все бессмысленно.Джисон садится на стол, игнорируя и стулья, и выразительный взгляд Кристофера. Хан не выглядит грустным, только слегка уставшим и смирившемся. С отъездом, с переводом, с расставанием. Или с тем, что некоторым вещам не суждено сбыться. А некоторые люди могут приходить только во снах.Чан не знает, что у младшего в голове (никогда не понимал, хотя пытался всегда). Но тот выглядит так, словно знает о жизни чуточку больше каждого из присутствующих в квартире. И это злило, но больше печалило (Джисон ведь их личное солнце, их лампа настроения, но когда это было то).—?Знаешь, Чани-хен, даже если это бессмысленно, иногда оно того стоит.А взгляд грустный-грустный. И улыбка печальная-печальная.—?Потому что лучше сказать или сделать, чем жалеть потом всю жизнь. Даже если в итоге ничего не выйдет, попробовать стоит.Спрыгивает со столешницы, тянет рукава толстовки на пальцы и улыбается чуть ярче. У Кристофера сердце разрывается?— улыбки Джисона тому причина.Джисон кажется хрупким и сломленным мальчиком. Вот только на деле он сильнее них всех (столько лет умирая внутри, но, не показывая никому) и смелее (а начать сначала, не возвращаясь к прошлому, не каждый сможет). И вовсе он не сломленный?— поломанный на части, но собравшийся вновь по кусочкам и восставший, как феникс из пепла.Хани борется, сражается сам с собой за каждый миг счастья. И продолжает выигрывать, потому что знает, чего хочет.Чан думает, что это глупо. Вроде хен он тут, а на деле чувствует себя неразумным ребенком. (И мечтает о том, чтобы Хани вновь смеялся с той же беззаботностью, как это было раньше. А если раньше, то это никакого Хенджина. Вот только Хани ведь не согласится).—?Вместо того чтобы ждать?— сделай это сам, хен. Сделай то, что так ждешь от другого человека.И уходит, добивая своими словами напоследок. А Чан только думает, как же те двое друг друга поломали. А чинить, кто будет?Но из мыслей его вырывает дверной звонок. Бомгю стрелой подлетает к двери и открывает ее так широко, что чуть не задевает стоящих людей. Чану хочется приложиться ладонью к лицу, но все же не может скрыть улыбки от того, насколько Бомгю энергичный (его будто Джисон из прошлого заразил).А потом сбивается дыхание, ведь в дверях Ван Ирон собственной персоной. Жалуется на идущий на улице дождик, складывая ярко-желтый зонт и передавая его Бомгю. У Ирон в голосе все равно звучат немного восхищенные нотки (она любит дождь). И улыбка у нее такая красивая, а самое главное согревающая. И Кристоферу хочется сделать шаг навстречу, а потом он замечает, на кого направлена ее улыбка.Сзади нее находится Субин, помогающий снять слегка намокший плащ (зонтик то был один, шли то они вдвоем под ним). Он убирает с ее лица мешающиеся пряди волос, а Ирон позволяет ему и хватает за руку, потянув за собой. Тот ворчит, что даже не успел еще разуться, но Ирон только заливисто хохочет и не отпускает его.Чан отступает обратно в кухню, пытаясь переварить то, что увидел. Он понимает, что увидел то, что еще никто не осознал, кроме него. И даже если прошло время, отпускать кого-то все еще больно.