Мы, дети - 14. (Хван Хенджин, Чхве Бомгю; Хван Хенджин/Хан Джисон). (1/1)

Они пересекаются случайно. Давно не виделись, но Хенджин все еще помнит жгучую боль в челюсти и долго сходящий на нет синяк. И повторения ему вовсе не надо (как родителям то объяснять за что именно получен синяк, и почему не стал даже уклоняться).Но Бомгю только приветственно кивает ему и двигается, освобождая место. И Хенджин садится, вытягивая ноги, но все еще с подозрением косясь на Чхве. Ну, а мало ли тот снова полезет в драку (Чанбина, чтобы утихомирить, здесь нет).И Бомгю словно мысли его читает, потому что хмыкает и говорит.—?Я же сказал, что больше не трону,?— вздыхает и замолкает, ковыряя пальцем мягкую землю.—?Мне в прошлый раз было достаточно,?— Хенджин не говорит, что ему тоже.И оба молчат на этом, не то чтобы Хенджин хоть слово обронил с момента появления. Он тоску Бомгю нутром ощущает, ее отголоски в себе находит просто. Да и тот особо и не скрывает, что ему херово. Ну, а какой в этом смысл, когда все свои. Не такие родные, как раньше, но все еще повязанные на одном и том же.—?Я думал, будет проще. Типа не в первый раз же,?— голос Бомгю тихий, но до дрожи пробирает болезненностью. —?Ломает по страшному. Хотя не это страшно.—?Есть что-то страшнее? —?голос Хвана хриплый от долгого молчания.—?Да,?— Бомгю кивает, вцепляется пальцами в свои коленки, и шепотом произносит. —?Мы ведь даже не знаем, вернется ли хен.И это ведь страшно не только по меркам Бомгю (Хенджин даже представить подобный исход событий боится). Он ведь знает, почему Бомгю признается в своем страхе именно ему. Хенджин понимает, как тяжело, когда самый важный человек не возвращается.—?Я был не совсем прав тогда,?— внезапные слова младшего заставляют Хвана удивленно уставиться на того. —?Это не только твоя вина.—?Что? —?а вот это Хван понять не может, как бы ни старался, как это не его вина.Бомгю вздыхает и не отводит взгляда от блестящей поверхности воды перед ними. Обхватывает себя руками за коленки, устраивает на них голову и молчит какое-то время. Хенджин его не торопит, ему в принципе торопится некуда (никто нигде больше не ждет, даже Йеджи, а Феликса он все еще не встречал).—?Мы все в той или иной степени виноваты в том, что причин уехать для Хани-хена нашлось больше, чем причин остаться.Хенджин ощущает, как что-то внутри трескается. И удивляется, чему там еще осталось разбиваться. Итак, почти ничего не осталось, оно либо разбито им же по глупости, либо увезено человеком, что даже не попрощался.—?Если бы только уделяли больше ему внимания, то обязательно бы заметили, как он мучается. Мы все проебались, Хенджин-хен. Просто кто-то больше, а кто-то меньше.Хенджин знает, что он проебался больше всех. Лелея свое ?легко? с Йеджи, он потерял то, что дороже всего. Испугался. Хенджин ведь банально испугался.Ведь, как так можно зависеть от одного человека?Испугался, а что если однажды Хан проснется и решит, что он, Хенджин, не стоит его потраченного времени. И что тогда с ним станется?Потому и ушел первым.(Насовсем не смог, а вот Хани ведь сможет. Он не умеет делать что-то только наполовину. Ему полумеры не знакомы, либо целиком, либо никак.)Бомгю сжимается весь, делает себя еще меньше, чем он есть, и у Хенджина все внутри щемит. Бомгю младше даже Чонина, и они как-то об этом забывают. Хенджин ему ведь хен, а кто еще и кого тут учит.—?Он мне обещал, что мы съездим в Пусан. Говорил, что обязательно побываем на море,?— шепчет мальчишка, и правда, совсем ребенок еще. —?А теперь вряд ли.—?Съездите,?— Хенджин перебивает решительно. —?Хани никогда не нарушает своих обещаний.И кому, как не Хенджину, об этом знать? Джисон обещаний своих никогда не нарушает. А вот Хенджин?— постоянно.