В последний раз (1/1)

Мы вернулись на туманные болота через несколько месяцев. За наше отсутствие ничего не изменилось в неторопливой жизни укрывища, в деловитой настороженности крепости. Друзья приветствовали нас поздравлениями и добрыми пожеланиями, враги шепотками за спиной и злобными взглядами. Меня чествовали, как героя. Оказывается, я единственный, кто сумел вернуться живым из за порога, пробывав там почти сутки. Надо же, а мне казалось, что тогда, за порогом прошло всего несколько часов. Оллая по-прежнему ходит второй фланговой, хотя ей неоднократно советовали уйти в укрывище, мло ли. За месяц до родов она всё-таки послушалась. В тот день наш дальний дозор, возглавляемый братом Арацем, шёл, широким полукольцом окружая огромную стаю зубастых богомолов. Не успели. Сзади к нам подобрались Крадущиеся, две стаи пылающих прыгунов зажали нас с флангов, стаи крылатых гадюк обрушились сверху, а из-под земли поднялись клинки секущегоползня. В тот момент, когда мы уже потеряли надежду одолеть всех тварей, брат Октай вдруг закружился на месте, раскинув руки. - Что ты делаешь, безумец!- перекрывая визг и рёв тварей, заорал брат Гор, - быстрее, уходим, пока…Мы успели, а твари, как по команде, стали стягиваться в кольцо вокруг беззащитного брата Октая. А он даже не пытаясь сражаться, кружился на месте, раскинув руки, с которых вдруг стали срываться столпыалого света, истончаясь и вытягиваясь, они превращались в алые клинки, которые буквально рассекали тварей пополам. Мы все смотрели на брата Октая, как заворожённые. В последний раз мелькнуло передо мной улыбающееся лицо брата Октая, и мне почудилось, будто он крикнул мне: ?Запомни меня таким, брат Арац! Береги мою сестру!?а потом он упал мёртвым. - Надо похоронить его,- сказал я тихо, но тут на нас налетела стая крылатых гадюк, одна из тех, что уцелела, не попав под смертоносные клыки. Болтов у меня почти уже не было, и нам пришлось спешно отступать, унося раненых братьев. Но отступая, я всё время думал о Брате Октае, о его самопожертвовании, и вспоминая слова мастера укрывища: ?заклинание Алой Смерти применяли только однажды, ибо добровольно отдать жизнь за других может далеко не каждый. Ибо столь разрушительное заклинание выпивает жизненную силу заклинателя. Единицы решаются на подобное, а из этих единиц мало кто отважится, пожертвовав жизнью, обречь себя на вечные скитания по туманным болотам, ибо упав замертво, непогребённое тело снова встаёт и бродит по болотам бессмысленно и упорно цепляясь за неестественную извращённую форму жизни.а погрести тело, погибших от Алой Смерти, утопив его в болоте, бывает некому, ибо страшна разрушительная мощь заклинания, и не разбирает оно, по кому бить.? да, великие разрушения учинила Алая Смерть, будучи единожды произнесённой. Вместе с тварями, осаждающими крепость, алые клинки прошлись и по рядам защитников, выкосив три четверти рыцарей. Вот почему об Алой Смерти только рассказывали в укрывище, но самого заклинания не показывали. В каких старинных летописях нашёл его брат Октай, знал ли он какая судьба его ожидает, наверняка, знал.Когда мы отбились от крылатых гадюк, мы так и не сумели найти тело брата Октая.Мы вернулись в крепость подавленные. И тут мне навстречу из нашей казармы выбежал молодой рыцарь, только недавно пришедший из укрывища. Он бежал ко мне с криком:- Брат Арац, брат Арац! У сестры Оллаи родились близнецы. Я, нарушая все уставы, бросился к лодке и, схватив вёсла, стал остервенело грести к противоположному берегу, где и находилось укрывище и дальние хутора.Возбуждённая толпа встретила меня на причале: деревянном подобие постков, женщины и мужчины, дети и старики наперебой поздравляли меня. Потом меня проводили в хижину, где лежала на соломенной подстилке Оллая. Она протянула мне спелёнутых детей и прошептала:- Я назвала их Арацем и Риллой…Оллая вместе с детьми уехала в наш замок через несколько месяцев в сопровождении трёх охотников из укрывища. Накануне она пошла к магистру Скару и вернулась уже без доспехов,что значило, она больше не являлась рыцарем болотной крепости порога. Многие сокрушались об её уходе из крепости, а я был рад: это значило, что наши дети не останутся сиротами. Мы обнялись и целовались так долго и страстно, словно прощались навсегда. Нас ничуть не смущали ни братья болотники, толпившиеся вокруг, ни вышедший из своей башни магистр Скар. - Помни, что твоё имя и имя досталось твоему сыну, и он передаст его своему.Это были последние слова, которые она прошептала мне на ухо, в последний раз крепко поцеловав. Больше мы не виделись в этом мире…***Прошло три года. Я по-прежнему ходил в дозоры с братом Раваром, по-прежнему выполнял работу внутри крепости, но без Оллаи и Октая мне было не уютно в крепости. Жизнь словно утратила какую-то очень важную подробность, я жил словно бы наполовину. Я стал в одиночку патрулировать ближние участки болот.Выходил я не с очертеневшим арбалетом, а с маленьким кинжалом и коротким мечом.Конечно, и брат Равар, по-прежнему старший в дальних патрулях, и магистр Скар знали об этом, и отговаривали меня, но я, нарушая прямые приказы магистра, всё равно выходил ?за стену? в одиночку. На меня вскоре махнули рукой. Однажды, возвращаясь, из такого одиночного патрулирования, я почти у самых ворот крепости столкнулся с высокой фигурой. Приглядевшись, я понял, что это был человек. Наверное, кто-то из рыцарей. Я окликнул его, удивляясь, чтобы вдруг понадобилось одному из братьев вне крепости в такой поздний час. Рыцарь повернул лицо в мою сторону, и я отшатнулся. Передо мной стоял брат Октай. Бродун. Неупокоенный болотник смотрела на меня белёсыми неподвижными глазами, изжелто-серое застывшее лицо его, казалось, выражало неутолённую скорбь и нестерпимую муку. Синие губы его задвигались, и он прохрипел:- Убей меня, брат Арац! Я не могу больше выносить подобного существования. Я хотел… хотел спасти вас от гибели… и… убей меня, прошу… и… передай это кольцо сестре Айе. Мы хотели пожениться, когда я вернусь… я не вернулся… скажи ей, что все эти долгие три года, она снилась мне по ночам, и только мысль о ней заставляла меня существовать. А теперь, убей!..Он протянул мне на ладони тонкое серебряное кольцо. Я взял его, не глядя в неподвижные глаза, зажмурился и поднял меч…Я долго стоял на коленях, прямо в болотной грязи, над тем бочагом, в котором утопил обезглавленное тело брата Октая. Я плакал, плакал беззвучно. Горячие слёзы всё капали и капали в грязь, и мне было безразлично в этот момент, что я абсолютно беззащитен в эти минуты. Мне было всё равно…***В этом году в крепость из укрывища перешли сразу четырнадцать юношей, среди них был и Кай, известный на всё укрывище своим слишком однозначным и нетерпимым отношениям к тварям. Нет, разумеется, нас всех учили, что твари из за порогаесть порождение энергии иных миров, и они подлежат немедленному уничтожению, ибо сами стремятся уничтожить людей, так как люди являются чуждыми для их природы и поэтому… но Кай смотрел на вещи чуть иначе: для него не существовало грани между безоговорочным уничтожением и пониманием своего поступка. Нет, ни кому в голову не приходило жалеть уничтоженных тварей, которые только сами хотели тебя убить, просто… просто… я и сам не сумел бы себе толком объяснить то новое чувство, которое возникло у меня после встречи с бродуном, которым стал несчастный брат Октай. Жалость… да, наверное. И осознание того, что любая жизнь – бесценна, какие бы формы она не принимала. Выйдя как-то утром из казармы, я столкнулся с братом Гором, его часто называли Гаром, и он,похоже, уже сам не помнил, как правильно должно писаться его имя.- Послушай, брат Арац,- обратился он ко мне, - ты сегодня идёшь в дозор в патруле сэра Эула, ему как раз не хватает шестого дозорного.-- А почему не с вами?- удивился я,- разве брат Равар нашёл лучшего арбалетчика?- Нет,- рассмеялся брат Гор, - ты – лучший. Просто дозор брата Равара ушёл ещё час назад, а тебя нигде не могли найти.Да, этой ночью я снова выходил за стены крепости а свою безрадостную прогулку.-А почему ты не с ними?- Пришёл приказ выступать немедленно. Дозорные со стен видели огненные вспышки со стороны леса тысячи клинков, и брат Равар выступил незамедлительно. А я в тот момент набирал воду для кухни на другом конце крепости. Я плохо помню, как проходило наше патрулирование. Кажется, мы убили нескольких тварей. После встречи с бродуном, которым стал брат Октай, моим первым бродуном на туманных болотах, я впервые задумался о правильности выбранного мною пути. Ведь у меня был выбор: уйти в крепость и стать рыцарем или поселиться на одном из хуторов и стать охотником, рыбаловом, собирателем. Едва не ослепну после первой встречи с крылатыми гадюками или после возвращения из за порога, я мог вернуться в укрывище и стать одним из мастеров или вообще уйти с туманных болот вместе с женой. Почему я не сделал этого? Боялся сойт с Пути Долга? Какого долга? Кому исполнение этого долга нужно? Людям шести королевств? Высокому народу? Богам? Кому? Не будь нас, страшные пороги оханили бы другие: те же эльфы, высокий народ, да и в правду высокий, он так высок, что из за своего величия не способен противостоять порождениям чуждых миров. Нашлись бы те, кто защищал бы и эльфов, и людей от тварей. А самих тварей от людей кто-нибудь защищать пробовал? Ну кому может помешать безобидный бродун, который зачастую изранен до последней степени? Бродуны и получили своё название, потому что магия туманных болот, подняв мёртвые тела, гнала их всё вперёд и вперёд, пока, наконец, истлевшие кости не рассыпались прахом или пока, кто-нибудь из людей не обезглавливал бродуна и не захоранивал тело. Бродунам не было никакого дела до живых, в том плане, что они на людей не нападали, ни ради пропитания, ни ради жажды убийств, ни ради защиты.Мы возвращались в крепость, когда брат Равар остановил патруль. Нам навстречу, из густой пелены тумана, пошатываясь, вышел бродун. Это была женщина, судя по одежде и отсутствию доспехов, из укрывища, видимо, одна из охотников. Она заметно хромала на левую ногу, видимо, угодившую в капкан, и застреленную сработавшим арбалетом. Брат Кай отделился от цепи и вышел вперёд, скидывая меч.Я шагнул в сторону, загораживая ему дорогу.- Остановись, брат Кай,- тихо сказал я, - дай ей уйти.- Она – тварь и подлежит уничтожению,- глухо ответил молодой рыцарь.- Неужели ты поднимешь руку на женщину?- Она не женщина, она тварь,- повторил брат Кай, - отойди, брат Арац, и дай мне сделать своё дело.Я отступил в сторону и отвернулся. Брат Кай ещё молод, может быть, со временем…Что я яебя обманываю, такие, как брат Кай не меняются, а становятся только… нет, не могу подобрать слово. Чёрствость – вот, наверное, слово, в полной мере подходящее об описание брата Каю и подобных ему. Насколько я знал, у брата Кая не было друзей ни в укрывище, ни в крепости, кроме юного брата Трури, погибшего несколько лет назад. Я почти не пересекался с Трури: казарма, в которой он жил находилась в другом конце крепости, а в дозоры мы ходили в разных патрулях, но я много слышал о нём от других рыцарей, да и те редкие минуты, когда мы иногда беседовали, показали мне весёлого жизнерадостного парня, не лишённого и доли озорства, но наделённого редкой наблюдательностью и живым умом. Я не понимал, как такой парень, как Трури, мог сдружиться с человеком, подобном Каю. Так как брат Трури был вместе с рыцарями, доставившими в укрывище двенадцатилетнего Кая, двадцатилетний брат Трури видел в мальчике только своего ученика, своего приемника, которому он передавал знания. Не думаю, что останься брат Трури в живых, он по-прежнему дружил бы с братом Каем: уж слишком они были разными, и брат Трури, я это знал точно, никогда бы не одобрил воззрений брата Еая. После гибели Трури, у брата Кая не осталось друзей, а это говорит о многом. Ещё дважды я ходил в патрулях сэра Эула. И каждый раз вместе с братом Каем. Он нравился мне всё меньше и меньше. Во второй мой выход в составе патруля Эула, мы снова натолкнулись на бродуна, на сей раз совсем молодого рыцаря, я не знал его имени, жившего, как я слышал, в одной казарме с братом Каем и вместе с ним неоднократно ходившего в ближние дозоры. Говорили также, что он однажды спас Каю жизнь на охоте. Но брат Еай хладнокровно снёс ему голову, невзирая за многоголосым протест своих братьев. Никто, даже суровый Эул, не одобрял поступка брата Кая. Мы все считали, что бродуна следовало отпустить, дать пройти мимо. Если бы его кто и убил, так не мы. Оказывается, почти всем из дозора он приходился либо другом, а кому-то даже и кровным родственником, либо спасал чью-то жизнь. И я вдруг с отчётливой ясностью понял, что всей душой ненавижу этого невысокого темноволосого юношу, ненавижу за то, что брат Кай, хотя какой он мне брат, даже не давал себе труда задуматься о том, способно ли мыслить то существо, которое он наметил себе в жертву, может ли оно испытывать боль, страх, отчаяние… Кай шёл раз и навсегда выбранным для себя путём, шёл, как заводная кукла, бездушная, и равнодушная. В третий раз Кай также равнодушно снёс голову бродуну-младенцу. Дети на хуторах порой рождались ил мёртвыми, или настолько слабыми, что почти сразу умирали. А магия туманных болот поднимала мёртвых младенцев. Даже к детям у Кая не было сострадания. Разве может после этого называться Человеком тот, кто по по ошибке родился в человеческом образе. У тварей есть разум, это знали все, и то, что он не похож на человеческий тоже знали все. Но я, похоже, единственный, разговаривавший с бродуном и знающий, что разум ожившего мертвеца остался человеческим, а стало быть, а кодекс рыцаря болотной крепости порога гласит, что болотники не сражаются с людьми. Кай этого не понимал. Многие знали о моей встрече с мёртвым братом Октаем и согласились с тем, что бродунов убивать не следует, ибо они являются людьми, пусть и в извращённой форме, но людьми. Кай остался глух ко всем доводам и даже ослушивался прямого приказа магистра, запрещающего причинять бродунам какой бы то ни было вред. ***Сегодня надо постараться уснуть, как можно раньше: брат Равар сказал, что завтра выступает к порогу прежним составом: он - ведущим, я – арбалетчик, первыми фланговыми брат Гор и брат Наллай, вторыми фланговыми – брат Ранк и…ни разу ещё не бывало так, чтобы дозор выходил неполным составом. Я весь вечер пытался отогнать эту мысль, но он лезла мне в голову с удивительной настойчивостью: ?это не к добру!?…я лежал, глядя на донце верхних нар, и думая о предстоящем походе, как вдруг услышал подле себя тихие всхлипывания и сразу догадался: ?ранк?. Я тихо встал и подошёл к соседней койке, наклонился: - пойдём со мной: братьев разбудешь. Вывел заплаканного парня из казармы и сел прямо на землю, прислонившись спиной к дерновой стене. - Мы все погибнем, брат Арац?- всхлипывая, спросил юноша. – ведь ещё ни разу не бывало так, чтобы брат Равар не мог найти шестого в дозор.- Никто не может знать…Чего я несу?..- Мы вернёмся, обязательно вернёмся, я тебе обещаю.Я погладил роскошные светлые волосы юноши. Он прижался ко мне и прошептал:- Мне страшно, брат Арац! Расскажи, как там за Порогом? Тебе было страшно?- Было,- честно ответил я, - когда я понял, что не смогу выбраться оттуда и спасти сестру Оллаю. За свою жизнь я не боялся. Я рыцарь, а рыцарь должен…- Следовать своему долгу,- продолжил Ранк.?кто научил тебя этой чепухе?- устало подумал я, а вслух спросил:- Разве мастера укрывища так говорили нам?- Нет, это брат Кай так говорит, и я думаю, что он прав.?если бы ты видел ужас в глазах той женщины-бродуна и молодого рыцаря, когда они поняли, что Кай сейчас снесёт им головы, ты бы по-другому заговорил?- мрачно подумал я и тихо сказал:- Скажи, кому ты доверяешь больше, брату Каю или мне, брату Равару и другим?- Конечно вам,- сразу ответил юноша, - брат Равар был моим первым учителем, он всегда защищал меняотлиндерштернцев, а ты всегда был добр ко мне, и брат Гор, и сестра Айя…- Послушай меня. Ты ещё слишком молод, ни разу не покидал туманных болот с тех пор, как стал взрослым, а брат Кай только недавно вернулся из большого мира, где служил в королевском дворце королевства Гаэлон. Брату Каю было ненамного больше лет, че тебе, когда тебя привёз на болота брат Равар. Не знаю почему, но брат Кай воспринимает долг рыцаря болотной крепости несколько иначе, чем другие. Ты слышал, как я рассказывал тебе о встрече с бродуном, которым стал брат Октай. Так вот, брат Кай не задумываясь убил бы его только за то, что брат Окта перестал быть человеком, по его мнению. О запрете магистра Скара трогать бродунов ты тоже знаешь. Для брата Кая этот запрет просто не существует.и по отношению к людям брат Кай применяет ту же систему ценностей. Люди для него просто сосуды, в которых в большей или в меньшей степени растворено чувство долга. И чем меньше в людях этого самого чувства, тем более незначительными они кажутся брату Каю. Брат Кай живёт одним долгом, для него не существует никаких иных чувств, желаний, устремлений. Я тебя прошу, по возможности, избегай общения с ним.- Да, ты прав,- медленно произнёс Ранк, - он мне тоже показался каким-то странным, особенно, когда вернулся из большого мира.- Пойдём спать, нам вставать до рассвета. И ничего не бойся,- я обнял его за плечи и вошёшл во мрак казармы.***Красные Столбы – так называют болотники участок болот возле самого Порога. Название своё красные столбы получили из-за красно-бурых то ли соляных, то ли каменных глыб, по одиночке высившихся то тут, то там над болотной почвой. Мы гнали по красным столбам тварь, называемую Дохлым Шатуном из-за ядовитого смрада, источаемого её тушей. Этот смрад, подобно испарениям того проклятого озера, парализовывал тело и волю живого человека. Казалось, тварь завлекала нас всё дальше и дальше к порогу. А потом начался ночной кошмар: нас неслышно к=окружила стая Крадущихся, не успели мы справиться с одной стаей, как появилась вторая, третья, четвёртая. Зубастые богомолы, пылающие прыгуне и множество иных тварей напали на нас почти одновременно. Брат Равар был серьёзно ранен, но всё же не терял головы и продолжал командовать остальными. Вот он ввопрошающе взглянул на меня, и я мгновенно понял, что должен делать. Я без слов швырнул ему свой арбалет, который всё равно не смогубы удержать, я еле держался на ногах от потери крови, даже доспех из непробиваемой кожи крылатой гадюки не спасал меня. Только сейчас я почувствовал жгучую боль в оторванной правой голени, в разовранном правом плече, в левом боку, по которому струилась кровь. Брат Равар бросил в мою сторону амулет Временных Стен, и вокруг меня поднялась сияющая нестерпимым светом, ограждающая сфера. Глядя на то, как остальные рыцари медленно отступают под напором тварей, как вокруг меня, привлечённые светом временных стен, собираются разнообразные чудища из иных миров, я вдруг с отчётливой ясностью понял, что мне надо было делать. Я уже раз видел, как применяют заклятие Алой Смерти и не поленился разыскать его в старинныхгримуарах. Сквозь сияющий купол я видел, как брат Ранк порывается бежать назад, но Наллай положил руку ему на плечо и что-то прокричал. Разумеется, уж кто-то, а Наллай не задумываясь пожертвует даже лучшим другом, лишь бы спасти свою жизнь, а о заклятом враге и говорить нечего.Я закрыл глаза, постаравшись отрешиться от невыносимой боли в искалеченной ноге, от визга и рычания тварей, от липкого страха за судьбы братьев… я напряг всю волю, направляя свой поток УУЭЕ (умственных энергетических единиц) в единую точку над своей головой и начал читать заклинание. Свет временных стен стал меркнуть, и когда защитная сфера почти исчазла, я начал медленно поворачиваться вокруг себя, раскинув руки и плотно захмурив глаза. Невыносимя боль пронзала всё моё тело, когда я наступал на изувеченную ногу, но, к счастью, я уже дочитал заклинание. И вот я уже кружусь в вихре алых огней, слетающих с пальцев моих раскинутых рук. Я чувствую, как алые огненные клинки выпивают из меня жизнь, и знаю, что ещё несколько мгновений я упаду мёртвым, и вся моя воля уходит на то, чтобы продержаться ещё несколько мгновений, потом ещё и ещё, уничтожить как можно больше тварей, чтобы моя смерть не была напрасной. В вшах шумит кровь, виски болезненно сжимает горячая свинцовая тяжесть, всё тело сотрясает то ли озноб, то ли сила заклинания, из-под закрытых век на лицо льются кровавые слёзы… но когда же, когда же конец?.. шум крови превратился в нескончаемый гул, виски невыносимо ломит, я начинаю задыхаться. Но я всё ещё осознаю себя в этом мире. Почему же так долго?..***Я открыл глаза. Было темно, ни звука не доносилось из мрака, было мокро и почему-то очень холодно. Почему-то? Да потому что кровь больше не согревает меня, она замерла навсегда. Она замерла, а я всё ещё существую, я могу двигаться, видеть, слышать, чувствовать. Вот только боли я уже не чувствовал. Я медлено сел и огляделся. Глаза быстро привыкли к темноте. Вокруг меня валялись изуродованные туши тварей, обломки моих же доспехов. Шатаясь, я поднялся на ноги и пошёл. Куда? К крепости, вернее… а куда мне идти?.. у меня больше нет дома. Я стал бродудном, ожившим мертвецом, мне теперь не подобает появляться в обществе живых людей. Но я должен идти, какая-то сила властно тянула, звала, влекла вперёд, вперёд, вперёд… Наступило утро. Тусклое серое утро, такое же как и всегда на туманных болотах. Только я был другим…Идти было неудобно: обломок кости там, где должна была быть лодыжка правой ноги, при каждом шаге глубоко вонзается в топкую почву, влажный туман неприятно холодит открытую рана на левом плече и располосованный глубокими ранами правый бок и живот. Я уже не могу идти, надо передохнуть. Я опускаюсь на землю, и мой взгляд упирается в тусклое зеркало бочага… м-да… красив я, ничего не скажешь. Длинные до плеч, при жизни каштановые, а теперь тусклые серые волосы, белёсые неподвижные глаза на меловом со вздувшимися синеватыми венами лице, синие губы скорбно сжаты, белые руки с белыми пальцами и синими ногтями, непроизвольно сжимают ворот разодранного доспеха. …я снова иду, по колено в воде, по направлению к крепости. Там братья. Может быть, они согласятся принять меня… такого… Мне навстречу идёт вооружённый человек в полном боевом доспехе. Это брат Кай. Нет, не удастся мне дойти до крепости, вновь увидеть родные лица… я закрываю глаза, чтобы не видеть, как медленно, слишком медленно вздымается над головой рыцаря меч…***Я не имею тела и смотрю на мир живых с голубой-голубой выси. Мне легко и спокойно.Десятилетние Арац и Рилла обучаются в училище, готовясь через несколько лет стать рыцарями Сокровенной Крепости Порога. Их мать стала фрейлиной её императорского величества, Литии прекрасной. Все шесть королевств да и Вечные степи стали единой империей, в которой царит мир и процветание. Началась эра людей, высокий народ или эльфы больше не властны над умами и сердцами людей. На туманных болотах уже нет никакого ядовитого тумана, потому что оба мира слились, и жизнь возобладала над смертью. Твари больше не твари, а диковинные существа, ничуть не опасные и даже милые. Так будьте же счастливы!!!