1807 год, Тильзит (1/1)

?Кажется, Бонфуа был прав насчет Бога, — думал Брагинский, глядя, как Александр I ставит свою подпись в мирном договоре, — Блокада Англии будет очень сложна, да и дорого мне обойдется. Теперь все пойдет так, как не хотелось никому…?Довольный Наполеон поставил свою подпись и удалился из палатки, в которой проходило действо. Александр гордой походкой вышел следом, потом были представители других сфер государств и зеваки, а в конце процессии вышли и Франциск с Иваном, раненые, поддерживая друг друга. Им обоим война принесла много вреда: раны на теле, огромные потери народа, подорванная экономика, только России придется теперь много хуже, и Франция это понимал, но не мог ничего с этим сделать. Бонфуа даже жалел Брагинского, но виду не показывал: Наполеон в этом плане был очень строг. За два года войны он не раз видел, как Иван, израненный, со знаменем в руках, бежал впереди войска и кричал: ?В атаку!?, и солдаты: кто на своих двоих, кто, пришпорив лошадь – бежали и вырывали победу. Поразительная смелость и самоотверженность русской армии всегда была для Франциска чем-то вроде культа, цели, но менталитет у его солдат был совершенно иным, и переучивать их было бесполезно, да и сам Франция, в общем-то, не особо и старался.

Спустя пару месяцев Россия постучал в дверь французского дома. Дворецкий, учтиво поклонившись, провел его в залу, где сидели Наполеон и сам Франциск и весело беседовали. Завидев Ивана, Бонапарт нахмурился и, вскочив с места, оказался рядом с ним, снова приветливо улыбаясь.-Ах, здравствуй, mon amie, — пропел он, уводя Брагинского из залы и возвращаясь с ним в парадную, — Что же привело тебя ко мне?-Мой император просил передать Вам письмо, — Россия, добродушно улыбаясь, протянул Наполеону конверт, который последний вежливо принял, — Он просил передать Вам, чтобы Вы ответили незамедлительно, если это возможно.-Ах, ну конечно же, mon amie! – французский император решил отправиться к себе, чтобы прочитать письмо в одиночестве, — Франциск! – добавил он, повернувшись в сторону залы, — Развлеки нашего гостя, пока я буду занят.-Oui, mon Empereur! – бодро, поднимая бокал, произнес Бонфуа и подошел к Брагинскому, — Ну что же, как себя чувствуешь? – показательно гордо спросил он его, когда Наполеон удалился, но так же мог услышать их двоих. Дабы не схлопотать ?по первое число?, Франция вел себя высокомерно, но, отведя Ивана в свою комнату, которую сам хозяин гордо называл ?покоями?, он смягчился и предложил гостю вина.-Нет спасибо, — Россия опустился в кресло, сомкнув руки на коленях, — Если ты об этом, то поживаю я неважно.-Из-за мира? – спросил Франциск, присев на валик кресла, в котором расположился Иван.Россия только кивнул. Франция почувствовал себя виноватым.-Иногда хочется его разорвать, — тихо произнес Брагинский, — но я пока сдерживаюсь – Александр не хочет терять ?добрейшего друга?.-Empereur очень доволен миром, — тем же тоном сказал Бонфуа, — Если попытаться его разорвать, снова начнется война. Ты еще не до конца восстановился, чтобы ввязываться в новую разборку.Иван поник головой, а Франциск, рассчитывая его подбодрить или как-то разрядить обстановку, наклонился к его уху и прошептал: ?Уверен, Наполеона скоро свергнут. Потерпи, и я приложу к этому усилия, обещаю?.Россия улыбнулся, сначала мягко и по-доброму, а потом более и более растягивая уголки губ и превращая улыбку в более коварную. Он обернулся лицом к Франции, не успевшему отклониться назад, и улыбка сползла с губ его, а лицо приобрело завороженное выражение. По мнению Ивана, Франциск был очень красив, но Брагинский никому этого не говорил, боясь, что его не поймут. Бонфуа считал то же самое в отношении России и даже охотно рассказывал об этом в тесной компании Наполеона, не говоря о своей привязанности к нему, а так, вскользь, к слову. И теперь они смотрели друг на друга, не смея шевельнуться: Франция тонул в фиолетовых, глубоких, как море, глазах Ивана, а сам Брагинский бродил глазами по всему лицу Франциска. Бонфуа не вытерпел первый: он пододвинулся еще ближе и прильнул к губам России робким, трепетным и нежным поцелуем; Ваня отвечал так же несмело.Бесцеремонно вошедший Бонапарт презренно осмотрел эту картину и кашлянул. Пара неловко отпрянула друг от друга.-Mon chere, я просил тебя развлечь нашего гостя, но не имел в виду этот способ, — натянуто улыбаясь, приторно-сладким голосом сказал он. Брагинский первым пришел в себя от смущения, встал и подошел к Наполеону почти вплотную, слабо намекая, мол, вот он ты, мелкий, как таракан, и мне труда не составит раздавить тебя при удобном случае, но вслух он произнес совсем другое:-Уже готов ответ для моего императора? – вежливо, как он это обычно делал.-Да, mon amie. Передай его светлейшему Александру так скоро, как сможешь, — французский император протянул аккуратный конверт, а потом развернулся к двери и выкрикнул в коридор, — Эй, слуги! Запрягите самых быстрых лошадей нашему гостю! – обычный элемент вежливости в жизни Бонапарта. Естественно, лошади не были самыми быстрыми – просто лошади из конюшни – но подать этот обман надо было красиво.-Empereur, я сам распоряжусь на этот счет, не извольте утруждаться, — встав с валика, Франция учтиво поклонился и вышел в коридор, — Россия, пойдем, у нас быстро запрягают, — добавил он, не разворачиваясь.Во дворе было шумно: слуги сновали туда-сюда, запрягая лошадей, все спорили из-за брички, попавшей при перевозе в выбоину и не желавшей из нее вылезать; кто-то наперебой остальным давал совершенно бесполезные советы, уверяя, что все получится, но, похоже, никто ему не верил; наконец, навалившись всем двором, бричку они вытащили и теперь довершали сбрую лошадей.-Запрягите Жака, Антуана и Николя, — скомандовал Франциск, и беготня повторилась, — Вот эти-то лошади и будут самыми быстрыми, а не те три клячи, что были изначально. Не верь этому человеку, — тихо прибавил он, хлопнув дверью брички, когда она вновь попала в колею, так, что она отъехала назад, и выбоина осталась между колесами.-А где же извозчик? Неужто пьян? – по-простецки, на равных с народом, спросил Бонфуа у слуг, — Или спит еще?-Да как же, monsieur, здесь он, за лошадьми отправился – вы ж сами посылали. Только он с Жаком и справляется – буйный конь-то, — гудел народ.Иван, умильно улыбавшийся все это время, тихо сказал Франциску, что, мол, страны разные, а слуги везде схоже себя ведут. Посмеявшись, они распрощались, и довольный Брагинский сел в готовую уже бричку, глядя на кучера и лошадей.Всю дорогу Россия смотрел в окно, прислушиваясь к погоням кучера и любуясь полями, где, как и в его стране, работали крестьяне: кто с косой, кто с серпом – все собирали урожай, уцелевший от армейских переходов. Гнедой Жак, пытаясь тоже оглянуться на поля, сбивал ряд и уводил повозку влево, за что и получал от извозчика по спине или крупу; Вороной Николя порицательно мотал головой, мол, негоже увозить, вишь, как лупит, значит, барина везет, а сам шел ровной рысцой по слегка влажной дороге; и только спокойный Антуан нес исправно свою службу, и кучер временами его хвалил, обещая славно угостить. Иван даже не заметил, как быстро пролетело время в дороге.