chapitre deux (1/1)

Джухон застает Кихёна в его мастерской, пока Хёнвон, едва ли не причитая, бегает по первому этажу, не в силах совладать то ли с возмущением, то ли с охуеванием; не заходит, просто заглядывает осторожно и тихо, потому что отчасти опасается, что Кихён вообще не в себе после произошедшего. И это, в принципе, оказывается действительно отчасти так - Джухон в таких вещах ошибается редко.Кихён сидит в кресле, запрокинув голову, и смотрит широко раскрытыми глазами в потолок, и зрачок в этих глазах почти полностью скрывает радужку темнотой; он дышит сбито, тяжело, будто после долгого бега, и обычно это значит, что он пытается снова ощутить потерянный запах, ищет его и не находит, задыхается, пытается вернуться в реальность. На губах все еще осевший привкус, но он исчезает, когда Кихён раз за разом слизывает его кончиком языка, а тело все еще ощущает близость чужого, сильного, одновременно незнакомого и бесконечного родного, пальцы ощущают мягкость волос и теплую гладкую кожу. В ушах эхом стучит сердце и бьется жилка на шее.Джухон хмурится и мнет в пальцах тонкую полоску бумаги, опершись плечом на дверь, и думает о том, что было бы крайне дерьмово, не будь у них этих духов, которые насмерть отшибают любому память; вообще-то, это не очень законно, но они, в принципе, никогда не отличались особой законопослушностью и моральностью - все, начиная даже не с Хёнвона, а с самого Кихёна. Он придумал и создал эту отраву давно и по праву ею гордится.-Я принес его прошлые духи, - говорит Джухон тихо, решая, что пора выдернуть Кихёна из этого омута, и проходит в мастерскую; кладет на подлокотник кихёновского кресла уже высохший блоттер, на который перед выходом успел брызнуть из флакона этого клиента, который тот привез с собой. - Может, они помогут тебе чем-то.Кихён открывает глаза и, капризно скривив губы, одним движением хватает блоттер, сминает зло, раздраженно - вокруг все взрывается уже успевшим раскрыться ароматом кардамона, жасмина, палисандра и мускуса; блоттер летит в окно, тонкая смятая полоска дорогой бумаги, расписанной золотым кружевом по краю и его инициалами на кончике, специальная коллекция, ручная работа, они есть только здесь, в мастерской, и Кихён никогда никому не продаст права на эти блоттеры, куда лучше прочих помогающие быстрее раскрыться аромату. Блоттер тонет где-то в уже выключенном к вечеру фонтане в лесу, и Джухону остается только покачать незаметно головой.Кихён ненавидит укоры и осуждения.-Нет, - голос звучит зло, почти истерично, и Джухон знает - это вышка. - Ничего не поможет, дерьмо, ничтожество, бездарный запах, это совсем не его, и не смей больше таскать сюда эту отраву, Джухон.Кихён вскакивает из кресла и меряет шагами мастерскую - пальцы заломлены, брови нахмурены, губы двигаются беззвучно, и Джухон даже прочитать не может, о чем Кихён разговаривает то ли с самим собой, то ли с окружающими его запахами (или с уже умирающем в воде внизу бывшим запахом этого заказчика); Кихён напряжен, Кихён на взводе и почти сломлен, по Кихёну пошла трещина, и создается впечатление, что эта трещина вот-вот разрастется и вмиг окажется впадиной между одним Кихёном и другим. Джухон никогда не видел его таким, поэтому совершенно не представляет, что делать и как себя вести.Ему кажется, что, подойди он сейчас хоть на шаг, Кихён оттолкнет его, ударит, сделает еще что-нибудь плохое, болезненное, а может, и вовсе выгонит его из своей жизни навсегда. Джухон не хочет думать об этом и признавать, что что-то кардинально пошло не так, и запросто исправить этого уже не выйдет.-Я не понимаю, - голос Кихёна вдруг дрожит, и он, наконец, поворачивается к Джухону; в его глазах стоят слезы, губы искусаны, и он едва сдерживается, и смотреть на это больно почти физически. - Я не понимаю, что я должен делать, не понимаю этого запаха, я не могу понять ни единой ноты, Джухон, со мной такое впервые, что мне делать…Кихён ломается, не сдерживается, нетвердым шагом подходит к Джухону и падает в его руки - легкий, почти невесомый, утыкается лицом в плечо и всхлипывает; Джухон молчит, потому что слова застревают в горле, когда он слышит сдавленный плач, чувствует теплые слезы, и все, что ему остается, это удерживать и обнимать, прижимая к себе и опасаясь шепнуть, что все будет хорошо, потому что он не привык Кихёну врать, и в этом “все будет хорошо” он сейчас совсем не уверен. Он не помнит ни единого случая, когда Кихён не знал, что делать, или когда чей-то запах настолько выворачивал его наизнанку, заставляя сходить с ума.-Я хотел бы убить его, - в глазах Кихёна все еще слезы, но голос постепенно крепнет. - Да, хотел бы убить и сцедить этот запах, да только бред все это, не получится, я никогда бы не смог его использовать. Его запах погибнет вместе с ним, и только поэтому я отказываюсь от мысли об убийстве.Джухон улыбается как-то криво - слова корежат и пугают.-Я понимаю, это покажется пустым трепом, но тебе нужно хотя бы попробовать успокоиться, - Джухон садится перед Кихёном на корточки, почти как перед ребенком, и заглядывает снизу вверх в глаза, а тот, тоже совсем как ребенок, сжимает упрямо кулаки и хмурится. - Успокоишься и поймешь, какие ноты ты почувствовал. Ведь нет такого запаха, который нельзя было бы разложить на составляющие - ты сам об этом говорил, помнишь?-Да, - слабо, отворачиваясь; Кихён чувствует разом безумную, почти скашивающую с ног слабость, и хрупко пошатывается. - Мне нужно придумать аромат, который подчеркивал бы этот запах, и я совершенно не представляю, чем его можно подчеркнуть.Он молчит долго, упершись ладонями в край стола и сжав пальцы на нем так, что костяшки снова белеют, и кажется, что пальцы настолько хрупки, и от одного этого могут поломаться; Кихёну кружит голову одно воспоминание об этом запахе, и Джухон видит это, он видит все если не с полувзгляда, то с первого взгляда точно, потому что очень хорошо знает Кихёна, насколько тот вообще позволяет себя знать. И - долго.Кажется, что это вправду было очень давно, их первая встреча тогда еще в городе, в старой антикварной аптеке, детьми-подростками; к Джухону, ждущему, пока мать закупит лекарства, подкатывает сзади кто-то и дергает за рукав нагло и без стеснения - а потом мелкий тогда еще темноволосый пацан с торчащим на челке хохолком и лисьими глазами просит, мол, “достань там с полки вон тот пузыречек”. Пацан действительно ростом удался не очень, а Джухон вымахал дай боже каждому и до полки достает безо всяких проблем - пацан же, получив требуемое, даже “спасибо” не говорит, да еще и во очередь просачивается самым первым. Феерическая наглость, думает тогда Джухон и потом на улице снова пацана встречает - тот колдует что-то с заполученным пузырьком и все ведет носом туда-сюда, как лисеныш какой или волчонок.Тогда они и знакомятся, и Кихён пока еще не рыжий, как потом взял привычку краситься, а темненький и маленький, а еще живет поблизости и способен унюхать запах свежих булочек аж за километр. Джухон поначалу смеется-смеется, но когда они подрастают, смешков становится все меньше.И сейчас Джухон - по-прежнему его самый близкий и верный связыватель с миром остальных людей.-Я должен почувствовать его снова, - шепчет Кихён и закрывает глаза.***Хосок не помнит, как возвращается домой - все будто в тумане, и даже дорогу он находит скорее по наитию и отчасти по вечно включенному навигатору; не то чтобы он топографический кретин или что-то в этом роде, просто функция обнаружения пробок крайне полезна, да и болтающее устройство в авто хоть как-то скрашивает одинокие поездки.Он не помнит дороги ни туда, ни обратно, но это его волнует сейчас мало - несмотря на то, что из памяти выпало почему-то достаточно кусков (и он подозревает в этом странного торгаша с каменным лицом и языком длиной до пола), перед его глазами почему-то стоит красивое лицо с чуть будто бы лисьими чертами лица и рыжие растрепанные прядки.А его собственная кожа и волосы до сих пор ощущают чуть дрожащие, нежные пальцы, пустившие тогда по телу непонятную, сильную и слишком откровенную дрожь.Хосок уверен, что это - тот парфюмер, что это тот, кого никто не видел никогда, и что он, кажется, единственный, кто ухватил глазами запретное и сумел это запретное не забыть; за этими мыслями он дважды проскакивает на красный свет, получает штраф и чуть ли не вписывается по закону жанра в столб уже на подъезде к дому, но не обращает на это и толики внимания - все его мысли все еще там, куда он не помнит дороги, там, где он почувствовал этого человека (человека ли?) слишком близко рядом с собой.Он проходит в гостиную и не глядя кидает на столик счета, выпотрошенные из почтового ящика, игнорирует встречающую экономку, предлагающую пообедать; “вы с утра уехали без завтрака, на кухне все готово”, но Хосоку сейчас вообще плевать на еду, разве что выпить не отказался бы, но вечером встреча.Хмурясь задумчиво, с противным звякающим звуком бросает туда же, на столик к счетам, ключи от машины и падает на диван, проводя обеими ладонями по лицу; волосы сбиваются из укладки, падают на глаза, пряча его от всего мира, и сейчас это вполне устраивает, потому что внутри какое-то странное месиво из чувств и ощущений, которыми ни с кем не хочется делиться. Хосок не понимает ни себя, ни происходящее вокруг, и единственное, что он точно знает - это то, что чувствовать на себе легкие руки того безумца было просто чудесно.Он игнорирует повторное приглашение к столу, хотя пахнет оттуда очень заманчиво, просит только налить сока или что-нибудь в этом роде, а сам заваливается на диван прямо в гостиной с ноутом и поднимает крышку, проверяя подключение к интернету.И, отпив из бокала свежевыжатого апельсинового - льда добавьте - вбивает в строку поиска “карта пригородных лесов”.***-Это просто пиздануться какое-то.Хёнвон - единственный, кто просто считает своим долгом всякий раз ломать романтику их существования в особняке на берегу озера в окружении лесов, вечно вставляя свои пять копеек, не стесняясь в выражениях; Минхёк тоже здесь, и он не то чтобы расстроен, скорее угрюм потому, что угрюмы все остальные, а он впечатлительный, да и Хёнвон плюс ко всему не унимается со своим брюзжанием и перебиранием листков и документов. Их шорох раздражает даже самого Хёнвона, но переставать этим заниматься он не намерен. Не в его стиле.-Да чего ты опять взялся-то? - Тут уже Чангюн не выдерживает - и, подойдя к старшему, отнимает у него бумажки и не отдает даже в ответ на вопль и обиды. - Прекрати, ты уже давно разобрался с этими документами. Так и скажи, что тебя волнует то, что Кихён показался на глаза тому парню.-Меня волнует не то, что ваш Кихён что-то там сделал - чай, не маленький, жопу подтирать в этом возрасте уже не надо - а то, что из-за этого наши рейтинги могут упасть, и мы потеряем кучу клиентов.-Что? Рейтинги? - Джухон входит в столовую с огромной охапкой только что срезанных, привезенных из города белых роз и нарциссов, которые Кихён так любит; надо найти подходящую вазу, чуть обрезать кончики стеблей снизу и отнести наверх, в мастерскую. - Хёнвон, мы не музыкальная передача, а этот клиент, зуб даю, ничего не вспомнит. Да даже если и вспомнил бы, это только подогрело бы интерес. Ты, торгаш, вечно думаешь не о том…Хёнвон почти обиженно хохлится и, раскачиваясь на стуле, убирает руки в карманы удлиненного пиджака.-Не о том? Если бы я думал не о том, мы бы жили в избушке на курьих ножках и лапу сосали. Джухон прекрасно знает, что спорить с Хёнвоном бесполезно, у него обычно на все один аргумент (“ты тупой”), поэтому даже не пытается, хоть и хочется то ли разораться, то ли поматросить эту модельную мордашку, но он уже давно научился держать себя в руках, и сейчас только молчит, обрезая цветы и жестом прося Чангюна принести вазу.-Я не об этом, - говорит, наконец, когда обработана последняя роза. - Кихён привык жить в своем мире, ну, и в нашем тоже, и поэтому если тот парень его запомнил, ему будет тяжело принять нового человека. И я вовсе не уверен, что он сможет…Кихён там, в своей комнате, психует, зарывшись по пояс в шкаф - не может найти свой любимый кардиган.***Он просыпается с одной единственной мыслью - там должен быть запах табака.Кихён кутается в мягкий длинный кардиган до колена и снимает со стойки черную широкополую шляпу, чтобы полы отбрасывали на глаза тень, и солнце не слепило; в лесу никто не увидит его, здесь люди практически не бывают, самое тихое место, а если и проезжают мимо, то полы шляпы спасают и от ненужных взглядов тоже.Он уходит в лес, оставляя позади себя в мастерской несколько рядов выложенных друг за другом блоттеров с каплями эфирных масел, перетасованных по десятку раз в разных сочетаниях, в разных пропорциях, в разной последовательности нот; уходит, оставляя позади себя хаос из концентрированных запахов и с наслаждением вдыхая свежий запах хвои и пропитанного озоном воздуха - это немного отрезвляет, успокаивает, заставляет притупить горечь ощущения, что Кихён до сих пор совершенно не может понять, что он должен делать.В лес он уходит гулять часто, когда что-то гложет его или когда нужно побыть совсем одному, обычно предупреждает кого-нибудь - Джухона или Минхёка, которые всегда где-то в шаговой доступности, но сегодня не говорит никому совсем, и только Хёнвон цепким взглядом прожженного параноика видит, как Кихён выскальзывает с другого хода и шагает в сторону озера. Там обычно спокойнее всего, и можно даже понаблюдать за утками - а как-то недавно Кихён попросил Джухона привезти сюда лебедей, чтобы остались жить на озере, и тот пообещал на день рождения, так что тот его теперь даже немного ждет.В кармане кардигана спрятан только один запах - капелька табачного эфира, совсем не тот сигаретный дымный аромат уже сожженных сухих табачных листьев, а живой, ощутимый растительный запах, который Кихён сжимает в пальцах на тонкой бумажной полоске, растирает, давая коже пропитаться им, раскрыться, показать все ступеньки от первой до последней.Единственное, что он точно понял - в этом запахе должен быть табак.Он не понимает даже того, как оказывается на пригородной дороге, ведущей в город, и ловит ближайшую попутку.***-МЫ ВСЕ ПРОЕБАЛИ!-Что проебали?-В-С-Е.Хёнвон носится по кругу с криками, едва ли не снося стоящие тут и там вазы с цветами, и Кихён бы просто прикончил его, если бы увидел, что творится в мастерской в его отсутствие. Джухон стискивает пальцами виски, дабы не дать рукам волю и не навалять торгашу по самое не балуйся, чтобы заткнулся наконец и перестал паниковать. Чангюн сосредоточенно обыскивает весь дом и Кихёна не находит, Минхёк предпочитает отсиживаться молча, потому что он обычно первый, кто огребает от Хёнвона, когда тот не в настроении (то есть всегда).-Ты же видел, как он уходил в лес, - Джухон хватает Хёнвона за ворот пиджака и вытаскивает из мастерской, не обращая внимания на вялые попытки дать сдачу. - Почему не сказал мне?-Он же обычно дальше леса не уходит…-Это обычно, идиот, - огрызается чувствующий как сдают нервы Джухон, уже запихивая Хёнвона на переднее сидение машины рядом с водительским, а сам садится за руль. - Проворонил ты, значит едешь искать его со мной тоже ты. И сотри с рожи уже это выражение, бога ради.У Джухона, на самом деле, внутри холодный клубок нервов, и он тщетно пытается проглотить его, пока давит, не обращая внимания на Хёнвона, на газ до упора и летит к городу на всей возможной скорости; Хёнвон рядом тоже помалкивает, скорее подсознательно ощущая, как все катится к чертям собачьим - только прижимает к себе ремень безопасности и атеистически молится добраться до города живым. Кихён уже долго вообще не высовывался в город, потому что ему а) ничего там не нужно; б) в городе толпы людей, которые вгоняют его в стресс; в) запахи города давят на него, и это, наверное, в его случае самый важный и весомый аргумент. В последний раз, когда Кихён ездил туда с Джухоном, он едва ли не потерял сознание, когда они остановились на заправке.-Я почти уверен, - бормочет Джухон, когда они стоят на переезде перед самой чертой города и ждут, пока проедет электричка, и шлагбаум снова поднимается. - Почти уверен, что он пошел искать тот чертов запах.***У Кихёна в карманах несколько давно забытых в кардигане смятых купюр, но достоинства они приличного, так что он, сидя рядом с водителем попутной фуры и спрятавшись в шляпе, думает, что этого должно хватить, чтобы расплатиться в качестве благодарности и потом вернуться обратно; на крайний случай, он всегда сможет позвонить откуда-нибудь из автомата в особняк (телефона он собой не носит из принципа) и попросить ребят забрать его, но конкретно сейчас ему это вообще не нужно.Водитель посматривает на него странно, но не говорит ничего, а Кихён погибает от запаха каштанов, которые тот перевозит грузом, и полыни, растущей вдоль дороги; запах полыни настолько силен, что Кихён готов поклясться - вдоль дороги растут бутылки абсента, а не это растение.Попутчик подбрасывает его до въезда в город, потому что ему дальше в промзону, а Кихёну нужно в центр - и его идея совершенно безумна. Он стоит посреди разбивающегося об него, как о камень, потока людей и собирается найти этого заказчика по запаху.Где-то недалеко от центра города Хосок, садящийся снова в авто, нашаривает в кармане куртки заботливо засунутый туда кем-то листок с короткими напоминаниями правил сделки, среди которых “второй раз во время исполнения заказа не обращаться”, бормочет тихое “да плевать мне вообще” и заводит мотор, а делающие уже второй круг по городу Джухон и Хёнвон останавливаются, чтобы перекусить, и у Хёнвона уже не хватает ни яда, ни сил, чтобы комментировать все, что происходит.Кихёна они не находят даже к вечеру.***Город - большой, и Кихёну в нем - страшно.Город пахнет пылью, автомобилями (смазкой, бензином, соляркой, маслом, ароматизаторами и воском), сухими листьями изживших себя растений, теплым, нагретым солнцем асфальтом и людьми; последнее сводит Кихёна с ума своей какофонией - каждый человек пахнет по-своему, а многие еще и пользуются парфюмерией, и Кихён первые полчаса даже умудряется различать, кто какой и кому выбранное подходит, а кому нет, а потом голова начинает болеть от обилия ароматов. Часто - не самых приятных.Кихён прячется за спасительно широкими полами черной шляпы и двигается осторожно, почти вслепую, натыкается на людей и шарахается от них, спасаясь от маслянистых запахов тел; он хочет абстрагироваться и не чувствовать ничего вокруг, но не может - он безуспешно пытается учуять тот самый аромат, незабываемый, волшебный, почувствовать того человека и прийти к нему по запаху, чтобы снова оказаться в опасной близости - и, быть может, наконец-то _понять_.Кихён теряет счет времени и уже совсем отчаивается, чувствуя по запаху приближение прохладной ночи; она могла бы стать для него спасением, но и она пахнет совсем не так, как ночь в особняке, и это тоже давит, дезориентирует в пространстве - и Кихён спотыкается на каждом шагу. Он, кажется, исходил город вдоль и поперек (хотя это, конечно, не так), но так и не учуял ни малейшего веяния того аромата.Кихён почти в отчаянии, когда обнимает себя руками за плечи, идя по пустынной вдруг улице и всхлипывая совсем тихо.Вокруг никого, вечереет, и он, кажется, забрел совсем куда-то не туда - только автомобили проносятся мимо, и он краем сознания понимает, что, скорее всего, подсознательно вышел из города и идет по какой-то условной магистрали.Он не знает, как долго еще двигается так на автомате вперед, но начинает замерзать, и не спасают даже собственные объятия и теплая вроде накидка; периодически рядом с ним останавливаются машины, и оттуда его окликают, но он игнорирует, идет дальше, обнимая себя, вдыхая прохладный запах остающегося все дальше позади города, и едва ли держит глаза открытыми.Встряхивает его в одну секунду.Он вдруг снова чувствует его, тот аромат, который искал все это мучительное время в этом мучительном месте, и этот аромат обваливается на него, как морская волна, затапливает разом с головы до ног, и Кихён распахивает глаза, вдыхая полной грудью; по наитию делает шаг туда, навстречу этому запаху, не боясь ничего и точно зная, что он не ошибся.Случайности абсурдны и ничуть не случайны.Кихён ступает на проезжую часть, по встречной, и глаза слепит фарами автомобиля - и благо, что Хосок видит тень издалека, а скорость не так высока, чтобы не суметь среагировать.Свист шин, горелый запах, машину чуть заносит - и бампер лишь совсем легко, почти нежно толкает Кихёна под колени, и ноги наконец впервые за день подкашиваются.Кихён падает на теплый асфальт мягко, небольно, будто ложится спать в привычную постель после долгого дня - он мечтал об этом все то время, что прошло с его первого шага в черте города.-Нашел, - шепчет Кихён, улыбаясь, когда Хосок опускается рядом с ним, заглядывая встревоженно в глаза и спрашивая, кажется, что-то; потом, почувствовав себя в его руках, наконец позволяет себе провалиться в небытие.