Акт 4. (2/2)

Это был добровольный выбор.

Она сама решила, что неожиданная обуза в виде не рождённого дитя – это не для нее.

Она собственноручно лишила жизни малюсенькую крохотную жизнь, которая только-только зарождалась, теплилась в ее животике, ощущая, что в безопасности в утробе матери…Что совсем скоро появится на свет и первое, что увидит эта жизнь – это улыбка матери.

Люси никогда не услышит первый плач своего чадо, первый смех, первые слова, не увидит первые самостоятельные шаги, не испытает горечи при ушибах малыша, не почувствует его теплоту и нежность, не обнимет и не поцелует, не споёт колыбельную…Никогда не узнает, какого цвета у него глаза и как он улыбается…И теперь захлёбываясь в собственных рыданиях, чувствуя, как по ногам течет грешная кровь, она ощущала, как что-то в ней умирает.

Так больно и страшно… убеждать себя в том, что так надо было. Что этого ребёнка не должно было существовать. О нем никто не успел узнать.

И не должен был никто знать.

Размазав сопли по лицу, она снова задыхалась, уже представляя, как держала бы в дрожащих руках маленький комочек живого существа – ее ребёнка…

Монстр.

Она не заслуживает прошения.

- Я не могу так… - Люси не может уже кричать, лишь сдавленно всхлипывает, ощущая, как новые приступы вины вонзаются в сердце. Ей нужно, чтобы кто-нибудь обнял ее. Но никого нет.Ни Нацу, обещавшего, что обязательно будет помогать, ни Грея, обещавшего, что никуда ее не отпустит…Все лихорадочно проносится перед глазами, вся жизнь – она тихонько закрывает глаза, уже практически ничего не чувствуя, лишь глодающее опустошение внутри, этот запах мерзости, разящий по ноздрям, эта затхлость и гниль, вновь и вновь въедающаяся в кожу, эта грязь, которую уже ничто не отмоет, никакое омовение.

А демон улыбается, затем разочарованно цокает –чистая душа настолько погрязнет в этой гнили, настолько заблудится, а душу чернят демоны. Они теперь неотделимая часть ее. Они в крови,разгоняются по венам, капиллярам, омывая все ее существо, отравляя все нутро.

Убиение младенца – непростительный грех. Он ни в чем не повинен. Не она даровала ему жизнь, и не она вправе ее отнимать.

На этот отчаянный шаг Люси решилась после семи дней, когда взглянула в помутневшие от злости глаза Грея, когда спросила, что он думает о детях…

***

- Где была вчера? – уже привычный допрос. Она привыкла отвечать на автомате.

- У Леви, - и тишина. Но сквозь это непробиваемое молчание слышалось его неровное дыхание. Люси не знала, злится он или просто это обыкновенное состояние Грея, потому что было плевать. Что-то в ней заглохло, просто исчезло, умерло, оставив ворох неприятных воспоминаний и душераздирающий осадок в груди, которые теперь воспринимает без особых чувств. Это было будто давно, когда она по ночам забывала дышать, захлёбываясь в хрипах, когда кусала губы до крови, не могла заснуть, боясь во сне услышать мёртвый плач.

- Ладно, а ничего, что я тебя ждал? – скрестил он руки на груди. Знал бы он, что происходит у нее в голове, как ее раздражала это его манера стойки. Как ей иногда хотелось ему врезать в лицо, исполосовать ногтями до крови, чтобы больше на нем никогда не появлялась ухмылка, звериный оскал. С каждой секундой проведённой с ним, она начинала чувствовать отвращение. Не толькок нему, но и к самой себе за то, что все ещё не может избавиться от привязанности к нему, от тяги к Грею. Это какое-то проклятье.

- Без мамочки никуда? – съязвила Люси. Теперь она часто язвит, ей нравится его злить, выводить из себя. Ей нравится, когда он иногда срывается и может толкнуть, ударить, а затем творить с ней все, что только заблагорассудиться – они всегда пылают, буквально пожирая друг другу как изголодавшиесяхищники.- И что? Давно Леви поменялась местом жительства с Нацу? – в его голосе затаённая угроза, заставляющая Люси невольно напрячься. Она-то думала, что уже ничего ее не волнует, что больше не боится его и пустых угроз. Собственная реакция пугает волшебницу.

- Следишь за мной? – дрогнувший голос.

- Значит, теперь ты спишь у Нацу?- Ты следишь за мной? – вдруг срывается она на крик, резко обернувшись к нему. Кружка, которую она держала в руках, собираясь заварить кофе, разбивается об пол. – Какого черта? – плечи дрожат, выдавая смятение, панику.

А он был абсолютно спокоен, и только холодные искорки в глазах выдавали сдерживаемый порыв.

- Мне и не надо за тобой следить, ты провоняла им.

?Страшно?, - первая мысль, когда он резко дёрнулся вперёд, схватив за руку, притягивая к себе.

Она думала, что он точно ее ударит, изобьёт, хотя никогда до этого руку на нее не поднимал. Ударил, да, но в этом жесте раньше была потаённая похоть, которая влекла за собой сумасшествие. Сейчас казалось, что он ударит так, что земля под ногами задрожит, и мир в глазах рухнет. Но вместо ожидаемой пощёчины, она почувствовала мягкие губы, слегка касающиеся ее щеки. Застыла, ощущая, как внутри все сжалось, а на глаза навернулись слезы. Жгучие, катящиеся по лицу, капающие на подбородок, такие жгучие…

Невыносимо. Больно.

- Если бы все можно было вернуть назад, - шептала она, сдерживаемая им. – Если можно было вернуть время вспять, все могло быть по-другому…- Почему ты не можешь жить настоящим?

- Я… Я… - слова застряли в горле, ей было трудно. Слезы обжигали, душа разрывалась, и снова воспоминания нахлынули на нее, выворачивая наизнанку весь выстроенный мир иллюзий. Как ему сказать, что он стал причиной того, что она убила их ребёнка?

Как ему сказать, что после его слов о том, что не хотел бы иметь какого-нибудь ?ублюдка?, она места себе не находила и натворила глупостей? И что каждый его жест ее бесит и манит беспощадно.Как жить с тем, что хочется убить, но вместо этого она снова запрыгивает ему в постель и не может с этим ничего поделать? Это противоречивость и чувство вины, чувство мерзости и ощущение того, что прогнила насквозь – это скапливалось внутри. И с каждым днём становилось все труднее, хотя любят говорить, что время лечит. Ничего оно не лечит, только усугубляет тяжесть греха.

- Все хорошо, - Грей гладил ее по голове.

Лицемер, когда догадывается, почему она срывается. Ведь прекрасно помнит, как лицо исказилось в гневе, когда Люси случайно упомянула о детях. Ведь знает, что случайностей не бывает. И плевать теперь, что он представил, как ходила она беременная от другого. Он все прекрасно понимает и без слов.

- Нет. – Она продолжала плакать, намочив его рубашку. Теперь уже тихо, чувствуя, что совсем скоро этого всего может не стать. Ощущая приближающуюся безысходность. Люси интуитивно чувствовала, что это тепло скоро исчезнет. А пока можно было наслаждаться последними мгновениями...