Часть 1 (1/1)

<div align="right">Писательство – работа одинокая.С.Кинг.</div>Запах кофе – это запах болезни. Он запомнил это ещё с тех пор, когда умирал отец – мучительно, изнуряюще долго. Иногда ночами, когда он засыпал, Крис позволял себе плакать и почти молиться о том, чтобы это было побыстрее.Конечно, это началось далеко не сразу, только когда стало непоправимо плохо.Крис хорошо помнил тот день, когда отец пришел домой раньше, долго мялся, а потом сказал, что… что у него… из-за этой проклятой шахты!..Он вообще много говорил тогда, гораздо больше, чем обычно – рассказывал и пил кофе, а когда тот заканчивался, варил новый.Он говорил о своей жизни, о том, как устроился на эту работу, чтобы прокормить Пэтти и его, Криса, а потом так и остался. И о Пэтти тоже говорил – якобы умершей далеко отсюда маме, на деле – неверной жене, сбежавшей с дирижером военного оркестра из крошечного захолустного городка, название которого Крис уже на следующий день не мог припомнить.Он хорошо запомнил другое – запах согретого солнцем винограда и постепенно наступающий вечер, свои сложенные на коленях руки и то, что очень боялся заплакать. Отец тогда просил у него прощения – у них больше никого нет, а остаться в пятнадцать лет с инвалидом на руках никому не пожелаешь.Они одни, всегда были одни, и когда станет совсем плохо, помочь будет некому – это Крис в тот вечер усвоил тоже. Конечно, он думал об этом и раньше, но никогда до того эти мысли не были такими определенными. Никогда до того, как отец выложил на стол клочок бумаги с нацарапанным на нем телефоном Дома инвалидов. Этот листок ещё долго потом лежал на столике в прихожей, - Крису страшно было прикоснуться к нему, чтобы выбросить, - а потом сам собой куда-то испарился.Ещё отец говорил, что это должно быть быстро – едва ли ему отпущено больше года, и Крис потом убежал в сарай, чтобы там в одиночестве плакать, жалобно подвывая от горя и паники – так много ещё того, что они могли бы сделать вместе.Отец умирал два года – медленно, постепенно угасая, с каждым днем становясь все больше похожим на собственную тень. Он умер на День Благодарения – Крис пришел домой и нашел отца за обеденным столом. Тот сидел, уткнувшись лицом в гладкую поверхность, как будто смерть настигла его случайно, пришла в самый неожиданный момент. Крис разрубил на куски и сжег этот стол на заднем дворе на следующий день после похорон – так кончилось его детство…***Кристиан Уокер открыл глаза и неприязненно глянул на подобострастно улыбающуюся стюардессу. Ему всегда требовалось несколько минут после пробуждения, чтобы отделить сон от яви.На этот раз всё было просто – в руках у девушки была его последняя книга. Очередной бестселлер. ?Тонкий, напряженный и динамичный триллер?, как окрестили его критики из ?Таймс?.Кристиан скрыл улыбку, подписывая книгу и мужественно выслушивая все по обыкновению сопровождающий этот процесс комплименты – начиная от его ?дивного таланта? и заканчивая ?теплой, располагающей улыбкой? на задней стороне обложки.В реальности улыбка давно уже стала циничной, а талант превратился в надежный и проверенный способ заработать на безбедную жизнь.Почти превратился. Кристиан не любил врать себе. В нем ещё осталась та искорка, та самая заветная способность глубоко любить, страстно желать, переживая настоящий экстаз каждый раз, когда ручка касается бумаги. Наверно, в этом секрет его бешеного, невероятного, почти сказочного для его лет успеха.Кристиан попросил крепкого чая и надел очки, нетерпеливо отбрасывая с лица светлые волосы. Стягивать их в хвост казалось ему дурным тоном, а стричься короче он не хотел.До Детройта ещё минут двадцать, так что у него есть время спокойно обо всем подумать.Человек, с которым он накануне вечером встречался в Нью-Йорке, был странным. С некоторых пор Говард Келли входил в число самых успешных и соответственно, состоятельных бизнесменов страны. Впервые услышав о нем, Кристиан вполне искренне удивился, как можно столько заработать на продаже книг.

Книжные магазины Келли были разбросаны по всей стране, торгуя всем на свете – от мировой классики до бульварных романов, которые в огромных количествах скупают домохозяйки для чтения одинокими вечерами или во время поездок в метро. Прибавить к этому собственную типографию и небольшое, работающее с несколькими давно проверенными авторами издательство, и не останется сомнений в том, что мистер Келли действительно любит то, чем занимается, и что гораздо важнее, кое-что в этом понимает.Когда этот человек обратился к его менеджеру с предложением о покупке прав на издание его книг, Кристиан только махнул рукой. Он терял интерес к своим книгам в тот же миг, когда ставил точку после заветного слова ?конец?, и вопросы, касающиеся их издания, переиздания или приносимых ими дивидендов волновали его только в той степени, в какой они могли бы взволновать совершенно постороннего, отстраненно интересующегося человека. Для этого у него была Элис – менеджер, всегда надежный партнер и лучший и единственный друг в одном лице. Она занималась всеми организационными вопросами, зачастую просто ставя Кристиана в известность, и надо отдать ей должное, за шесть лет не ошиблась ни разу. Но в том, что касалось продажи прав Говарду Келли Элис осталась непреклонна – Крис должен был встретиться с ним лично, тем более, что мистер Келли и сам настаивал на этом, и принять решение самостоятельно.По правде сказать, Кристиан не видел разницы между конкурирующими издательствами или редакторами, бьющимися за право, прочесть свое имя на первой странице очередной его книги, и не представлял, что такого особенного, требующего личной встречи, может быть в этом Келли.Говард не понравился ему с первого взгляда, сразу же, едва Кристиан вошел в просторный светлый кабинет на девятнадцатом этаже одного из бизнес центров, аренда помещения в котором стоила как… очень и очень недешево.-Добрый день, мистер Уокер, - Келли сдержанным, в меру широким жестом указал ему на кресло. – Рад, что вы нашли время для встречи. Выпьете что-нибудь?..К тому моменту, когда Келли предложил ему выпить Кристиан уже все для себя решил. И теперь летел домой уставший и раздосадованный тем, что потратил столько драгоценного времени на бессмысленный и раздражающий перелет.Детройт встретил его дождем. Низкий спортивный автомобиль приветливо мигнул фарами, и Кристиан побежал к нему, смутно радуясь хотя бы тому, что не придется ловить такси и долго и нудно объяснять водителю, куда ему нужно попасть, а потом всю дорогу ловить на себе подозрительные, осуждающие или завистливые взгляды чужого человека, пытающегося понять, где он видел этого светловолосого немного надменного юношу, или размышляющего украдкой о том, что на квартиру в том районе, куда едет пассажир, честным путем не заработаешь.-Как долетел?- бодро поинтересовалась Элис, когда он упал на соседнее сидение и недовольно тряхнул волосами. Кристиан ненавидел дождь.-У тебя новая машина?-Я же говорила, на тебе можно неплохо заработать.-И ты стала блондинкой.-Я польщена, - Элис включила ?дворники?, осторожно трогаясь с места.- Ты заметил.-Такое чувство, что меня не было пару месяцев, а не дней, - Крис откинулся на сидении, и не спрашивая разрешения, закурил. – Что ещё новенького? Пирсинг? Мы обанкротились и мне придется продать последнюю рубашку, чтобы вытащить нас из дерьма?-Как Келли? – Элис быстро посмотрела на него, и снова принялась внимательно следить за дорогой. – Судя по всему, это была катастрофа.-Судя по чему?-Ты снова начинаешь бредить. Ты делаешь это каждый раз, когда какие-то твои планы отправляются к чертям.-Сейчас у меня только один план – добраться домой и как следует выспаться.-Значит, встреча не состоялась?В прошлом Элис была журналистом и хорошо умела добиться ответов на интересующие ее вопросы. Ничуть не хуже, чем сам Кристиан умел от этих ответов уходить, но сейчас было не то настроение и не то время суток, чтобы вступать во вдохновенные, традиционно заканчивающиеся ничьей, перепалки.-Почему, встреча прошла на высоком уровне…-Хватит ёрничать, Уокер, - Элис резко повернула вправо.-Да я не ёрничаю, - Крис смял окурок и посмотрел на нее почти нежно. – Мой ответ ?нет?.-Почему нет?-Потому что кем бы он там ни был, он не смеет разговаривать так, будто оказывает мне величайшую любезность на свете, в очередной раз издавая меня.-Боюсь, ты не понимаешь, от чего отказываешься, - машина остановилась около его подъезда, но Кристиан не спешил выходить. – Это прекрасная возможность получить фактически личного издателя, который будет держаться за тебя, не говоря уже о деньгах.-Я не нуждаюсь в деньгах.-Пока.-Кроме того, даже если завтра мир рухнет и мой издатель укажет мне на дверь, ты быстро найдешь мне другого, не так ли?Элис коротко засмеялась и качнула головой, как будто лишний раз подтвердив для себя что-то.-Просто ты не можешь смириться с тем, что ты не единственный, кто может вести себя как наследный принц.-Может быть, - легко он. – Позвоню тебе.-Добрых снов!Собственная квартира, просторная и удобная, занимающая весь верхний этаж старого здания, после двухдневного отсутствия показалась такой непоправимо пустой и одинокой в отсутствии хозяина, что Кристиан едва не застонал от радости, переступив порог.Срочно в душ. Потом горячий чай и спать – желательно до завтрашнего вечера.Подставив лицо под жесткие прохладные струи воды, он снова подумал о Говарде Келли. Элис была права, когда сказала, что он просто не может вынести, когда кто-то другой ведет себя… так же как он сам, но кто любит признавать чужую правоту?Было что-то, о чем нельзя было рассказать даже Элис. Вещи, в которых трудно признаться даже самому себе - например, страх. Всепоглощающий и иррациональный, обоснованный только тем, что у человека, сидящего в кресле напротив, слишком светлые глаза. Страх того, что что-то отнимут что-то важное, что-то такое, что уже никогда потом не сможешь себе вернуть, если поделишься этим однажды.Книги, которые он писал, никогда не были для Кристиана чем-то сугубо личным, чем-то таким, что он боялся бы публиковать. И ему всегда было наплевать, твердый переплет или мягкий, какой тираж, и что напишут критики – если бы не Элис, о существовании этих самых критиков он вполне благополучно бы забыл. Но сейчас это почему-то стало важным.Он работал только на себя, работал так, мог позволить себе ломаться и выбирать, и даже отвечать немотивированными отказами на предложения, от которых невозможно отказаться – Кристиан думал иногда, что ещё один секрет его успеха в том, что он ни минуты не боялся потерять то, что сейчас имеет.Не потому что в два счета может отстроить рухнувшую Империю заново, а как раз потому, что не станет.Он начал писать, когда ему было двадцать – когда маленький шахтерский поселок, дешевый надгробный камень и растерзанный однажды от бессилия, страха и ярости обеденный стол, который он всей душой тогда возненавидел, остались в прошлом. Когда было грязное общежитие Государственного колледжа, который он так и не закончил, потому что обнаружил, что есть что-то ещё, что он умеет делать гораздо лучше, чем записывать несвязные лекции в потрепанную тетрадь, дешевое пиво и мечты о том, что если он сможет записать хотя бы одну коротенькую историю, он сам научится мечтать. Хоть о чем-нибудь. Чтобы жизнь сложилась иначе, и мать не оказалась лживой сукой, а отец не умер от рака легких, мучаясь от того, что Крису приходилось заботиться о нем гораздо больше, чем от болей, которые, как Крис знал, должны были быть адскими.Десять лет отделяют испуганного и одинокого подростка от талантливого и популярного беллетриста, и все равно есть вещи, которые кажутся нереальными, и следовательно не стоящими траты на них драгоценного времени, которое могло бы быть израсходовано на что-то полезное. Например, на новый роман. Уже почти сложившийся, такой, где герои будут совсем новыми и можно будет…Кристиан тряхнул волосами и потянулся за полотенцем.

Подобные речи он произносил на прошлой неделе раз пять – во время встреч с читателями в книжных магазинах, и все их писал заранее, думая только о том, что нужно собраться и просто пережить большое скопление людей, жаждущих услышать от него что-то. Какое-то откровение.На самом деле, правда была в том, что новые герои или сюжеты уже давно не приносили Кристиану радости. Это были просто… люди. И ситуации. Предлагаемые обстоятельства и действие, за развитием которого он наблюдал так же отстраненно, как в кафе провожаешь глазами принесшую кофе официантку – не то чтобы она особенно тебе нравилась или было, что сказать ей при встрече, просто вялое любопытство – что будет дальше?Кристиан любил сам процесс – ещё с тех пор, когда о компьютере нечего было и мечтать, а сосед по комнате потешался над тем, что он пишет и прячет стихи девушкам, которые уже давненько не нуждались в столь тонком подходе и трепетном обращении. Процесс, которому можно отдаться полностью – хочешь ты или нет, он заберет тебя себе и не отпустит, пока сам не посчитает нужным, и до этих самых пор ты будешь в безопасности. Ото всего и всех, от целого никчемного, не способного иди не желающего дать тебе хоть что-то хорошее и надежное мира.Элис появилась как-то сама собой – подсела к нему в столовой, когда первая книга была уже почти закончена, и попросила дать ей почитать. Просто так – не представляясь, не объясняя, зачем. Через два дня она появилась уже с предложением найти издателя и поделить прибыль пополам. Разумеется, сейчас она обозначала в качестве своего процента гораздо меньше, а Кристиан готов был отдавать ей хоть три четверти. Даже не за работу, которую он, - возможно, при условии, что ему не было бы просто лень!.. – мог бы делать сам. За то, что она была у него – чтобы встретить из аэропорта и выслушать его возмущение и гнев, вызванный тем, что кто-то не захотел играть по его правилам. Затем, чтобы в период очередного его короткого творческого запоя прийти и сказать ?Достаточно!?, или просто остаться на ночь – на диване, любовниками они никогда не были и вряд ли когда-нибудь уже станут, - даже зная, что он все равно никогда ничего не расскажет о том, какие кошмары мучили его накануне. Остаться только для того, чтобы утром он мог проснуться с мыслью о том, что сегодня снова сможет писать.