1 часть (1/1)

”Ты знаешь, как сильно я тебя уважаю!", - говорит Уотерс, снюхивая толстые линии кокаина, удобно располагающиеся на большом зеркале. Пока я наливаю водку, он продолжает: "Я не хочу, чтобы ты чувствовал, что внезапно работаешь на меня. Мы работаем вместе.” Я закрываю глаза и глотаю около четверти содержимого бутылки. ”Я хочу попробовать построить свою культуру, где... " - Уотерс переходит на идиотскую рапсодию, в своё виденье о той херне в A&R, которую он планирует создать в лейбле. Такие слова, как "органический", "Крис Блэквелл", "Синергия" и "Джон Хаммонд" свободно витают по комнате. Его тупая собака дремлет у его ног, пока он фыркает, потеет и теоретизирует. Разговор дрейфует и бродит, приземляясь на тему великих британских авторов песен, таких людей, которых, Уотерс хочет, чтобы мы подписали. Роджер борется за настоящих знаменитостей. Хочет бороться. И я упоминаю Полла Веллера. "О, да. Он...он пишет большинство своих трэков, не так ли?" - Уотерс говорит, откинув голову назад, а я замечаю компакт-диски, разбросанные по всей комнате: на низком журнальном столике, диване, полу. Я выбираю один наугад, чтобы что—то прочитать, пока Уотерс бредит—теперь он буквально говорит о том, как его папа смеялся, когда он упал с велосипеда, когда ему было девять. И вдруг я обнаружил, что держу копию последнего альбома Prodigy, (музыка для потерянного поколения). Я открываю его и смотрю на картину, которая охватывает обе панели. Или скорее "живопись". Весомая часть художественного произведения изображает длинные рыжие волосы рейвера, -фуфайку, тому подобное - который стоит по одну сторону темной пропасти. На другой стороне, огромная группа ОМОНа орудует дубинками и щитами. Их лица закрыты черными стеклами. На одной из сторон пропасти находится идиллическое зеленое поле со звуковой системой, ди-джеем и другими блаженно танцующими людьми. Солнышко светит, цветут цветы.На другой, за копами, находится темный промышленный город: неуклюжие башенные блоки, зловещие небоскребы и фабрики, выбрасывающие серу в почерневшее небо. Две стороны пропасти соединены веревочным мостом, который копы готовятся пересечь, явно для того, чтобы одарить рейвера неплохой дракой. Но, о боже! - Он держит саблю на веревочном мосту, собирается разорвать его и сорвать их планы. Он также показывает копам средний палец. Качество самой картины ужасающее, как у некоторых детей с ограниченными возможностями. Уотерс смотрит через мое плечо: “Неплохо, не так ли?” - говорит он. Я долго, долго смотрел на картину, ошарашенный. Все, о чем я могу думать, это о том, насколько—если бы вы были каким—то образом вынуждены жить в мире, изображенном на картинке, - вы хотели бы быть на стороне копов этой бездны? - В грязном городе, с его казино, проститутками и бензозаправочными станциями. Это пятизвездочные отели, секс-шопы, ночные клубы и банки. Я внезапно наполнен сильной и неожиданной привязанностью к британской ОМОНовской полиции. Я смотрю вверх, на Уотерса:“Чем?" "Что?" "Чем эта картинка хороша?” "Это ... знаешь ли. У неё есть послание.” "Какое, блять, послание?” Какое-то время он молчит, в то время, как я медленно наполняюсь гневом. Становлюсь всё злее и злее...Чтобы успокоиться, я повторяю все слова, означающие "кокаин", которые знаю —ГАК, Чанг, клюв, Чарли, порошок, отбойник, Бронсон, чес, бред, отскок, удар, Вим—но это не работает. "Да пошел ты! Знаешь, что я имею в виду", - раздраженно говорит Уотерс. "В любом случае..." он пытается сменить тему. "Извини, я сейчас", - говорю я, вставая и выходя из комнаты. Хрен его знает, что ошарашивает меня больше всего. То, что Дерек сделал этого парня главой A&R (моим начальником), или тот факт, что Уотерс даже не знает, что Пол Уэллер в первую очередь известен, как автор песен. Я имею в виду, не поймите меня неправильно, я не восхваляю Уэллера или его музыку—хотя, он был и правда впечатляющим!-- ему удалось воскресить застоявшуюся часть индустрии, выбить из неё миллион альбомов—это просто--....Меня внезапно поразило негодование. Никто не знает, что именно мы делаем. Даже я не имею понятия, хотя, продолжаю. Но Уотерс...Уотерс действительно ничего не знает. А теперь он мой босс. На секунду я почти испытываю грусть, чувство утраты, в отношении Шнайдера. - Моего бывшего босса. Я захожу на кухню. Там, в углу у холодильника, находится сине-стальная бейсбольная бита. Домашняя безопасность. Возвращаюсь обратно. Он сидит на полу, спиной ко мне, сгорбившись над зеркалом на низком журнальном столике, высыпая на него всё новые, и новые порции толстых, белых, рассыпчатых линий. Проверяю свои часы: Уже почти шесть утра. Танцевальный сборник играет где-то на фоне, тихо и мягко. Уотерс все еще болтает, тарабарщина. Он мне? Спящей собаке? Стене? Кто знает? Я подхожу к нему сзади. Замахиваюсь битой так далеко над головой, что, уверен, чувствую, как она касается пятки моего правого ботинка. Затем я позволяю себе ударить и, могу поклясться,слышу, как воздух просвистывает в его сторону. Уотерс начинает говорить слово "кроссовер": "Кросс--"Звук удара.Я ожидал, что получу подарочек, в виде громкого и хрустящего звука, когда он изогнулся и упал вперёд. Good night Vienna. Но, нет. Там громкий ясный ?тук? - как удар по очень твёрдому куску дерева. Уотерс сразу завывает в агонии, хватается за голову и начинает шататься. Его ноги задевают стол, и, с шумом, на полированный деревянный пол, падают пепельницы, с дисками. Собака начинает вопить и рычать. Ошеломленному и трясущемуся, мне понадобилась секунда или две, чтобы успеть замахнуться битой, к тому времени, как он на полпути, чтобы подняться на колени. Я снова ударяю, на этот раз по его жирному лбу, который уже покрыт кровью. Уотерс поднимает глаза прямо на меня. Затем, он смотрит на свои дрожащие руки, покрытые кровью. Выражение на его лице...он выглядит запутанным, испуганным, растерянным. На секунду я думаю, что он будет обвинять меня, если ничего не выйдет. И это так, он большой парень. Когда сила удара, -ударная волна-, бьет его, его глаза начинают вибрировать, его ноги мягчеют, и он шатается на коленях, создавая ужасный звук ?Оххх...ррр?. Кровь льет ему на лицо, и он выглядит, будто измазан пятнами масла. Я подхожу ближе. Он поднимает взгляд, пытаясь использовать лишь один "весомый" аргумент - ?пожалуйста? - Иди нахрен. В третий раз замахиваюсь битой, образуя массивную, внушительную дугу. Он стоит на коленях, на высоте около талии, и я бью прямо в центр его купола. На этот раз много хрустящих ударов, и череп противно потрескивает. Струя крови выплескивается из его носа, и он падает на бок, дергается на полу. ?Ты тупой, жирный кусок дерьма!? - кричу я. ?Пол Уэллер пишет все свои песни! Он один из главных певцов-песенников своего поколения!? Гнев скоро иссякнет, как и адреналин, но сейчас моя кровь свертывается, становится толстой, как асфальт, в моих венах. Я снова ударяю, потом ещё раз, и, в заключение, ещё раз. Со звуком, отдалённо напоминающим желейный, из его трещины в макушке вырвался беспорядок серо-белых мозгов. Собака перестает лаять и рычать, начинает лизать и грызть лужу крови и мозгов, которые сочатся из сломанной головы хозяина. Отвратительно. И, вот, из последних сил, бью. Его череп просто взрывается, глазные яблоки выливаются и свисают с лица. А затем...приятно и тихо. Единственный звук, который звучит из компиляции дома, - ?Твоя любовь? Фрэнки Наклза. На полу, рядом с башкой Уотерса, есть что-то маленькое, розовое и кровавое, и я понимаю, что он укусил кончик своего языка. Он просто лежит там, в нескольких дюймах от окровавленной копии в мягкой обложке ?Fever Pitch? Ника Хорнби.