О некоторых вещах, которые я ненавижу (1/2)

Ненавижу детей. И пусть в меня будут тыкать пальцами и говорить, мол, совсем озверел, как можно не любить эти цветы нашей прекрасной жизни? Во-первых, с прекрасной жизнью, особенно в моем случае, вы сильно загнули. Во-вторых, если уж дело пошло о цветах, то те самые плотоядные растения, которые питаются разными мошками или чем побольше, и есть дети, в сугубо моем понимании. Они жрут деньги, нервы и молодость, запивая твоей кровью и смачно причмокивая.

А особенно я ненавижу взрослых детей. Это когда ?ребеночку? уже давно за двадцать, а он погремушками тебе по мозгам дубасит. Жалкое зрелище. Наверное, именно поэтому я в свои шесть лет уже знал, что Дед Мороз – это мой папаня с красной рожей после недели предпраздничного запоя, а вот деньги – весомый аргумент в моей, еще не совсем сознательной, жизни. И хотя бы из этих соображений можно решить, что у меня не было детства.

И чем я сейчас занят? Пытаюсь вытрясти весь идиотский бред из головы этого ребенка. Не знаю, какой уже день я тут с ним мучаюсь, но шарики не только за ролики забегают, но и гораздо дальше.

- Сонель, пора вставать.- Ага.- Сейчас.- Ага.- Сонель, будь добр, оторви свою задницу от постели.- Ага.Я отчаянно заскулил. Эти утренние ритуальные побудки никогда ничем хорошим не заканчивались. Казалось, что Сонель увлекается вязанием. Ну, знаете, наматывает клубки из моих нервов, чтобы потом связать теплый свитер и еще шарф, пожалуй.

Однажды я до того распсиховался, что просто завалился рядом с ним на кровать, и мы проспали, наверное, до шести вечера. И могли бы вообще до следующего утра не просыпаться, если бы не крики Чанеля и совершенно неуместное лухановское замечание: ?А я говорил тебе, что это плохая идея?. Не знаю, какая именно идея и что в ней такого плохого, но Чанель на меня очень долго дулся. Целый вечер. А потом приполз ночью, ну, или утром. Не знаю, но проснулся я запутанный в его конечностях. Поначалу я даже спутал его с Сонелем и не хило испугался, но быстро опомнился и пришел в себя. Не скажу, что это было неприятно, но явно ни о чем хорошем не говорит. Лухан до сих пор отпускает шуточки о том, что я успел ?переспать? со всем родовым древом Паков. Кто бы говорил.

- Может, ты все-таки встанешь?

В ответ послышалось невразумительное бурчание откуда-то из недр одеял и подушек.

- Я тебе завтрак сюда принесу.Сдавшись и вконец упав духом, я поплелся на кухню.

Я, конечно, пытался насильно вытянуть эту занозу из кровати, но усек раз и навсегда, что применение грубой, а в моем случае, не очень грубой силы тут бесполезно и даже вредно. Синяк из-за случайно заряженной в мой глаз сонелевской пяткой не сходил целую неделю. А Лухан просто-таки извергал стебные лучи радости. Что не скажешь о Чанеле. Мне чуть ли не постельный режим прописали. Я даже некоторое время чувствовал себя действительно при смерти, но это же был обычный синяк, черт возьми.

Я затормозил у самой входной двери в кухню. Оттуда слышался чей-то шепот. А я впервые слышу, чтобы в этом доме употреблялись настолько низкие тона.

- Ты, что, совсем крышей поехал?Это был голос Лухана не иначе.

- Ну, Луханни, мне скучно. Ты же знаешь, что меня мучает бессонница, а еще я голодный.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы опознать личность говорящего. Без сомнений, это был наш местный садовник. Не знаю, что именно удерживало меня от ярых порывов ворваться туда и высказаться о наболевшем и не только. Но я остался на месте, совершенно не двигаясь и лишь изредка дыша.

- Тогда возьми что-нибудь и возвращайся к себе на чердак, ты хоть представляешь, что случится, если тебя сейчас увидят?

Чердак! Подавляя веселящие ассоциации с Карлсоном, который также жил на чердаке, я еле сдерживал радостные возгласы. Вот где я схвачу тебя за яйца, Джунмен, не в прямом значении, конечно, но все меня поняли. Всего-то и нужно отвести туда Чанеля. Вот тогда начнется веселье. Нужно попросить Лухана испечь праздничный торт к его поминкам.

- Хорошо-хорошо, только если ты сегодня ко мне зайдешь.

- Я подумаю. Исчезни, быстро.Я постарался как можно оперативнее убраться от двери. Выждав некоторое время в соседней комнате, я спокойно, как мне казалось, зашел на кухню. Но все мои старания в самоконтроле эмоций смылись в сточную канаву. В комнате никого не было, даже намек на чье-то присутствие отсутствовал. Немного расстроившись, что мои актерские способности так никто и не оценит, я на быструю руку залил найденные в верхних ящиках шкафа кукурузные хлопья с молоком и поспешил вернуться к Сонелю.