ГЛАВА I (1/1)

?Привет. Не знаю, будешь ли ты читать это письмо, возможно ты даже не увидишь его, или просто разорвёшь и забудешь. Но я всё равно его напишу. Так мне станет легче, потому, что мне некому рассказать то, что разрывает моё сердце внутри и рвётся наружу, оставляя его истекать кровью.Ты зла на меня, потому что я не прихожу к тебе. Знаю, тебе очень больно и одиноко, а я так безжалостен с тобой. Но пойми меня, тебе будет ещё хуже, если я окажусь рядом. Ты сама знаешь причину. Я не могу позволить чудовищу, живущему во мне, причинить тебе вред. Так что, пора с этим смириться.

Ты знаешь, как мне плохо без тебя, но я не перестаю бороться со слабостью поглощающей меня. Я хочу быть рядом, но не позволю себе подойти к тебе.

Знаю, тебе не хватает меня, но пора смириться с тем, что меня больше никогда не будет рядом, Китнисс! Я так устал каждую ночь видеть тебя в луже крови, с огромными острыми клыками, в окровавленном белом платье, с человеческими частями тела в зубах… Я так устал раздирать свои руки в кровь, бороться со жгучим желанием убить тебя! Я так устал, Китнисс!... Каждую ночь, вновь просыпаясь от кошмара, я смотрю на твоё окно с желанием увидеть тебя, но ты словно призрак, тебя невозможно разглядеть… Рисуя твои плавные черты на белом листе, мне становится легче, но проходит лишь мгновение, и я перечёркиваю твой портрет алыми красками, разрываю на куски этот жалкий кусок бумаги, не переставая кричать лишь одно слово: ?ПЕРЕРОДОК!?Прости меня. Я знаю сколько боли причинил тебе, сколько страданий тебе пришлось пережить, но я ничего не могу, кроме как уйти. Уйти из твоей жизни, из твоих воспоминаний…просто уйти.Это всё что я могу. Прости.?

Китнисс сбилась со счёта, в который раз она перечитывает эти строки? Её щёки стали сухими от засохших слёз, на лбу ещё не исчезло красное пятно, так долго она сидела на подоконнике, прислонившись лицом к холодному стеклу. Она не отрывала пустого взгляда от пожелтевшего листка бумаги, на котором были видны брызги зелёной краски и небольшие капли засохшей крови. Она даже чувствовала запах исходящий от него: листок был пропитан ароматом свежеиспеченного хлеба и терпкой корицы. Упираясь левой рукой о колено, она не переставала теребить непослушную прядь своих спутанных тёмных волос, не сводя глаз с письма, которое она крепко зажала между тонкими пальцами.Два дня Китнисс перечитывала его, и ей казалось, что всё написанное ей снова мерещится, что это снова кошмар, не дающий ей покоя. Но он был особенный. Здесь не было крови, огня, запаха белых роз, кровожадных переродков…но тогда почему было так больно, словно в сердце вонзили острый кинжал? Китнисс было страшно. Медленно сползая с подоконника, она прислонилась спиной к стене, крепко прижав ноги к груди и зажав безжалостный кусок бумаги в руке. Она снова заплакала, так громко, отчётливо, с её губ срывались страшные вопли, раздаваясь эхом в пустом доме. Она снова чувствовала этот горький вкус страха, смешанный с солёным привкусом предательства. В мыслях всё перемешалось, а перед глазами всё так же стоял образ того, кто подарил ей надежду…У Китнисс не было сил подняться в свою комнату, принять душ, угомонить бушующий голод, оторваться от пожелтевшего листка. Она не спала всю ночь. То снова и снова перечитывала чёрные строки, то безнадёжно глядела на тёмную улицу через прозрачное окно, рассматривая тусклый свет, пробивающийся через плотные занавески его окна. Он тоже не спал, тоже боролся, тоже боялся. Как же ей хотелось оказаться рядом…обнять, прошептать желанные слова, утешить, не расставаться. Но ей ничего не оставалось, как подчиниться ему. Она не желала его страданий, если ему так проще, пусть она переступит через себя, пусть её убьёт собственная слабость, но она не пойдёт вперёд. Ей всё равно на себя, сейчас она думала только о его жизни.Когда солнце начало просыпаться и посылать первые светлые лучи, Китнисс с трудом очнулась от тяжёлого сна. Как не странно, но она не запомнила тот ужас, который окутывал её этой ночью. Она так и уснула на твёрдом полу, кутаясь в свой старый серый свитер, свисающий с её обнажённых плеч. Её оглушала сильная боль в теле, от которой невольно вырывались жалобные стоны. Она заметила, как светлеет на улице, ночное небо приобретает сероватые тона, слышатся негромкие голоса людей. Пересилив себя, не замечая боли в конечностях, Китнисс встала на ноги, и, хромая, подошла к запотевшему от утренней росы окну. Через мутные капли, застывшие в глазах, она не сразу заметила тёмный силуэт, стоявший неподалёку от её крыльца. Сердце будто остановилось, тёплое дыхание перестало исходить из её рта, а разум оставил её в глубоком одиночестве. Не разбирая своих действий, она ринулась к двери, спотыкаясь о деревянные ступени, царапая ноги о колючие осенние листья, она бежала навстречу тому, кого, возможно, больше не интересует. Именно это было её первой мыслью, когда она стояла в нескольких шагах от гостя.Впервые за долгие месяцы она увидела его. Она не знала, что сейчас выражает её лицо, она просто всматривалась в его глаза, пытаясь прочесть хоть долю того счастья, что она сейчас испытывала, но кроме холодного безразличия она ничего не смогла разглядеть.

Как долго они смотрели друг на друга не мигая... Она слышала его тихие вздохи, снова и снова, когда она пыталась изобразить улыбку. Неужели ему так больно её видеть?

- Я уезжаю, – чужим голосом сказал Пит.Китнисс не сразу расслышала его слова, потому что ей трудно было переключиться от своих мыслей. Он знал, что она не услышала его, поэтому продолжил:- Я уезжаю, чтобы…чтобы помочь тебе, помочь начать всё заново. Так будет лучше. Для тебя. Для нас обоих.Он замолчал, давая ей время переварить услышанное. Он думал, что она до сих пор не слышит его, потому что её глаза любопытно изучали его лицо, а на губах застыла лёгкая улыбка, но она всё поняла.

Казалось, ей не стало хуже. Он не мог чувствовать то, что творилось у неё в душе, она умело это скрывала.- Это всё? – шёпотом спросила она.Его губы нервно задрожали, взгляд потерялся, он тихо сказал:- Да. Так будет легче.Они ещё долго глядели друг другу в глаза, пытаясь без слов признаться в том, что их мучило, разрывало на части, обжигало в жгучем пламени прошлого. Но никто больше не проронил ни слова. Тогда он быстро обхватил её тонкое тело руками, прижав к себе так сильно, что её дыхание приостановилось. Он хотел запомнить каждую её деталь, каждый волосок, каждую слезинку, каждый вздох. Он её отпустил, и без слов, взяв в правую руку чемодан, отправился прочь, оставив её, обездвиженную, потерянную, сломленную одну, посреди серой осенней улицы.