Глава 1 (1/2)
Клеток в караване оказалось пять. Три больших и тяжелых, на упряжку из четырех откормленных ящеров, и две поменьше, попроще, для каждой из которых хватало одного.
В первых трех пленникам едва хватало места, чтобы сидеть. Запах немытых тел и экскрементов прочно въелся в окружающий воздух и воспринимался как часть мира, закономерная и привычная. Орхам на это было глубоко плевать, они довольствовались и тем, что старались не подходить к клеткам с наветренной стороны. То, что в столь кошмарных условиях не все рабы доедут живыми, особой роли не играло. Эта людская масса уходила на торгах по золотому за пяток и не представляла ценности. Разве что в роли маскировки. Чтобы на границах проверяющие не отвлекались на второе дно в какой телеге, а старались сразу пропустить смердящую процессию.
Клетки поменьше были намного лучше. Одна на первый взгляд казалась полностью пустой, в другой сидели трое: немолодой мужчина в добротной, но потрёпанной одежде, заросший парень и мальчишка десяти-двенадцати лет. Разглядеть точнее иллари, втолкнутый в первую клетку, не успел. Гораздо больше его заботило не упасть. Стоило же утвердиться на ногах, с трудом сохраняя равновесие, внимание привлекла груда разноцветного тряпья. Судя по очертаниям, под ней что-то было… Вопросительно вздернув уши, иллари обернулся спросить у своих провожатых, но дверь уже захлопнулась, а орхи успели отойти. Не кричать же?..
Прищуривание и приглядывание не помогали, разглядеть какие-либо признаки расы не получалось. Только вздымалась от дыхания смятая ткань, да слышалось сопение. Поправив на себе сползающую рубашку – подарок Регори – иллари решительно мотнул хвостом и собрался подойти к тряпью, когда клетка дрогнула. Испугавшись резкого толчка, он метнулся в угол, вцепляясь в прутья клетки, и выглянул наружу, пытаясь понять, что происходит.
Охотник привёл свою добычу исключительно вовремя. Работорговцы успели отдохнуть и закончили со сбором лагеря, вот-вот готовясь тронуться с места. Неожиданное пополнение товара ненадолго задержало их – Жор располагал плотным графиком, нарушать который было крайне нежелательно. Рука у старого орха по-прежнему цепко держала кнут.
Увидеть Регори ещё раз так и не получилось. Его не было возле дороги, не стоял он и в лесу. Охотник ушел, не прощаясь, и от этого на душе было скверно. Уши иллари опустились и, поджав губы, он сел на пол, подгребая к себе хвостом больше сена, накиданного в качестве подстилки. Беспокоило не только такое вот расставание с Регори. Создавалось впечатление, что происходит нечто глубоко аморальное и противное, но в причинах подобных мыслей разобраться не получалось. Это было глубоко в подсознании. Что-то за гранью, за блоком.
Тяжело вздохнув, иллари скосил глаза в сторону тряпья, от которого его отвлекли. Всё ещё цветущее любопытство не позволило мелькнуть и тени опасений – вряд ли могли подселить к кому-то опасному и злобному. А вот к кому-то интересному, интригующему и таинственному – вполне.Дощатый пол, к которому припал подкрадывающийся иллари, тихонечко скрипел. Практически в такт покачивающемуся хвосту, вздернутому под самый потолок в боевитой стойке. Вытягивая шею возле тряпья, иллари втянул носом воздух и приподнял ближайший край двумя пальчиками…
Перья.
Под ворохом ткани обнаружились пушистые, мягкие перья. Только такие и идут на лучшие веера и шляпки для благородных дам – белоснежные, пышные… Без преувеличения – прекрасные.
Получается, он ехал в одной клетке… с птицей?Осознать это в полной мере, а так же понять, какая-такая птица может быть большой и не опасной, иллари не успел – потревоженный дыханием и взглядом, сосед шевельнулся. Ветошь от движения сползла с головы, являя любопытному взгляду вроде бы красивое, но чем-то отталкивающее лицо, покрытое мелким щегольским пушком. Смеженные веки были лишены ресниц, перья начинались уже от надбровных дуг, на голове образуя хохолок. Более тонкие, почти похожие на волосы, перышки начинались уже от него, мягко опускаясь на плечи. Угадывались даже уши, с топорщамися перьями и на них.Еще пара секунд и движение продолжилось. Медленное, царственное – так феникс поднимается из пепла, являямиру свое величие и красоту. Птица была красива, нет – прекрасна. И пусть за большими глазами, ороговевшим носом с горбинкой и чувствительными ноздрями, за тонкими губами скрывалось что-то хищное и высокомерное – это ничуть не умаляло прекрасного радужного многоцветья оперенья, мягко замерцавшего под лучами юного солнца. Раскинутые руки-крылья, варварски обрезанные. Набедренная повязка, почти утратившая красоту вышивки – возможно, орхи помогают и ему что-то найти? Иначе с чего держать такое в клетке?Дрогнули веки. Казалось, стоило увидеть глаза дивной птицы – и что-то в мире изменится. Ведь не может же почти феникс иметь взгляд смертного?Глаза оказались карими, сонными, и смотрели несколько удивленно.- Это еще что такое?..Чуда не случилось. Клетка продолжала поскрипывать сочлениями, люди в перенаселенных клетках – смердеть и постанывать, а орхи, едущие где-то вне зоны видимости – смачно ругаться. Иллари разочарованно стрекотнул и предпочел отшатнуться на шажок, высоко вздернув уши. Разочарование совсем не мешало любопытству, да и не уменьшало красоту пернатого.- Иллари, - тихонько ответил он, во все глаза разглядывая невольного соседа.- С человеком тебя и так не спутаешь, - птица недовольно повела плечами. Морщиться ей - ему, вернее - не позволяла мимика, практически отсутствующая по факту. - Как тебя зовут? Как ты здесь оказался?Рох – а именно так называлась раса разумных птиц, населявших Каменный остров - казался вполне дружелюбным, в отличие от тех же орхов, так что иллари не стал ничего скрывать, пускай и продолжал держаться поближе к прутьям клетки. Когти незнакомца вызывали трепет, что на руках, что на ногах.
- Иллари, - повторил он. – Меня Регори привел.
- Старый прохвост еще жив? Печально, - радужнокрылый хмыкнул. - Однако, иллари - это не имя.
- Другого я не имею, - растерянно дернул ушами белый. То, что его собеседник знает охотника, казалось ему удивительным.
- Быть не может. Даже у иллари пока не хватило мозгов оставлять своих детей без имени, - рох смерил говорившего изучающим взглядом. - Тем более, цветного ребёнка.
- Я… Наверное, оно есть. Я не помню.
- Вот как, - на мгновение птиц показался озадаченным. Всего лишь на мгновение. – Ну что ж, тем лучше, Пушок. Я Вайи.
- Кому лучше? – не понял белый, совсем растерявшись. – Пушок?..
- Тебе лучше. Продадут, хозяин придумает новое имя, начнешь жизнь с чистого листа, - пояснил новый знакомец. - За старую жизнь цепляться не будешь, сказка, а? Я буду звать тебя Пушок. Вон ты какой пушистый.
- Куда продадут? – тупо переспросил свеженазванный Пушок, ради такого даже от прутьев отлипая, хлопая чернющими глазами. – Какой хозяин? Какое рабство?..
- Обыкновенное. Когда ты принадлежишь кому-то. Ты редкий и красивый, продадут дорого. Скорее всего, для утех любовных. Или на зелья, так тоже бывает, не обессудь, - снисходительная усмешка не внесла пояснений.
Напротив, серые уши того встали почти параллельно земле, а хвост взвился вверх, нервно подрагивая кисточкой. Мысли Пушка прыгали из стороныв сторону, что-то внутри подсказывало, что только что сказанное рохом – не просто правда, а ужасная правда, от которой хотелось выть и бросаться на прутья клетки. Увы, непонимания было больше, поэтому просто стрекотнув, иллари переступил с ноги на ногу, так и не сорвавшись в прыжок.- Меня нельзя в рабство, - тихо пробормотал он. – Регори сказал, что меня приведут туда, куда помогут…
Шепот затих совсем. В черных глазах засквозила обида и досада на самого себя.
- Регори - подлец тот еще, - с непонятным уважением заметил птиц. - Знает свою выгоду. Да ты не переживай, подумаешь, охотник дичь продал.
- Но он вылечил меня… Я не дичь! – казалось, иллари обиделся.
- Не придирайся к словам. Меня вон собственная мать не пожалела, и ничего. Не вижу особой трагедии.- Мать? Шутишь. Матери не могут так поступать.
- Что в них такого особенного, отличающего от всех прочих существ?- Она тебя породила.
- Значит, имеет право тобой распоряжаться.
- Но не так же! – засопел иллари. – Матери любят своих детей.
- Ну, это смотря какие дети… - Вайи захихикал. – Я вот свою почти пятьдесят лет планомерно разорял… Всё думал, она этого не замечает. Ан нет, просто терпела… Она у меня хорошая, на самом деле. Другая давно бы прирезала. Моя же чует выгоду.
- Глупости ты говоришь. Неправильные и очень глупые, - покачал головой белый. Сказанное рохом никак не укладывалось в голову. Как это, мать и прирезать может? Не бывает так, совсем не бывает.