Глава 25 (2/2)

Расправивший плечи и гордо поджавший губы Александр нарушил тишину первым.- Я прикажу построить солдат, - произнес он холодно. – И велю подготовить экипажи – мы сами поедем в лазарет.- Это приказ, Ваше Королевское Высочество? – спросил Георгий с плохо скрываемой яростью в голосе.- Да.- Слушаюсь.Наследник прошагал мимо брата, за его спиной громко хлопнула дверь. Павел впервые за все время впервые не потрусил за кузеном, а как-то совершенно обессилено опустился на стул с картами.Вид у него был совершенно подавленный.- Дядя…- Да, пойди-пойди, - встрепенулся король словно от тяжелого размышления. – Вели автомобили выгонять, все поедем. Сейчас спокойно, ничего не случится, если мы отлучимся.Король подхватил фуражку и шагнул к двери. Сын остановил его,придерживая за рукав.- Горожане помогут, если их попросить, - произнес онс нажимом. – Нет нужды брать людей из резерва.- Александр знает, что делает, ведь так?Георгий кивнул, отпуская его шинель, и король удалился. Подошедшая Еленасжала его руку, и лишь мельком взглянув на закрывшуюся за отцом дверь, положила голову ему на плечо.- Раз ехать, так поехали сейчас, - грубо бросил королевич, вставая. – А то не лазареты ставить придется, а могилы копать.Он был зол,рассержени с трудом держался, чтобы не сорваться на кого-нибудь. Очевидно, его спасала компания – Елена быстро затолкала невестку в машину, запрыгнула туда же сама и объявила, чтоместа хватит лишь для одного. Этим одним, разумеется, стал Георгий – ведь там была его жена, а Павлу и Александру пришлось устраиваться вместе с королем, что не расстроило их – его экипаж был намного удобнее.- Ваше Королевское Высочество! – бросилась к автомобилю средних лет женщина в сестринском платье, немного взволнованная. – Я не знаю как и поступить, они пришли и требуют, да,требуют, чтобы им позволили помочь! Я едва их понимаю.Перед домом, выделенным под лазарет, действительно собралась приличная толпа в полсотни человек, в основном женщины и юноши. Молодежь в основном молчала, женщины выражали неудовольствие так громко, что смысл их претензий был понятен.Они желали помочь с устройством лазарета. Сестры им не позволяли.- Папа, я полагаю,солдат можно отправить обратно, - предложила Елена, поворачиваясь к отцу. – Мы прекрасно справимся и без них, народу более чем достаточно.- Ты права, - согласился король. – Александр, прикажи им возвращаться.Наследник, неприятно удивленный сложившейся ситуацией, отправился к офицеру, сопровождающему отряд на правах командира, Елена направилась к горожанам, чтобы поприветствовать их и объяснить задачу. Через минуту все пояснения были кончены, илюди направились к платформе, чтобы помочь перенестипривезенные вещи.Мария вызвалась разобрать с операционной: не имея особого опыта, она просто расставляла ящики с медикаментами, перевязочными материалами и инструментами так, что их легко было найти.Королевич, помогавший носить эти коробки, занимал больше ее времени, чем сортировка футляров с инструментами, почти откровенно мешая.- Как маленький, - смеялась она, уворачиваясь от поцелуя. – Поставь эту кастрюлю здесь – ее будет просто найти.- Неужто грех – по жене скучать? - отшутился принц. – Если так, томне вовек не раскаяться.

- Не грех, но тогда мы ни за что не управимся.Отпусти, не то уроню на ногу.- Мари, ты же не останешься здесь?Княгиня устроила лампу в уголке и покосилась на него.- Почему это звучит так, будто ты против?- Я против – это не скрывается и не обсуждается. Ты должна вернуться в Белград.- В общем-то, я собиралась, чтобы…- Чтобы остаться там, - отрезал Георгий. – Ты должна быть в столице.- Но я нужна здесь.- Нет. Занимайся своими обычными делами - можешь спустить все наши деньги на лазареты, но с условием – ты должна оставаться дома.- Джордже...- Сюда долетают снаряды. – Королевичбеспокойно обернулся, прислушиваясь к чему-то. – Бомбят каждый день. Тебя могут ранить прямо на улице. Останься дома. Постой, - он сильно сжал ее запястье, почти с ужасом смотря на нее. – В Белграде достаточно безопасно? Туда не может упасть бомба? - Что ты говоришь такое – до Белграда пять сотен верст.

- Это близко… - Принц щелкнул пальцами и недоверчиво осмотрелся. – Очень близко.- Успокойся – это очень далеко.

- Да, наверное. Я хочу тебя обнять.Мария кивнула, позволяя притянуть себя в объятия. Уродливая шинель казалась ей сейчас самой прекрасной вещью в мире – ей было трудно даже осознать как сильно она по нему скучала. Но, к несчастью, чувство поселившегося спокойствия обещало быть недолгим.- Ты же не обманешь меня? – спросила княгиня,прижимаясь щекой к грубой ткани рукава. – Ты будешь мне писать?- Не обману, - ответил муж, уткнувшись ей в макушку. – Не буду.С силой оттолкнув его, Мария чуть не упала вместе со складным столиком, но сумела удержаться на ногах. Разочарование ударило ее сильнее острого ножа.- Георгий!- Мари, я на фронте, - выговорил принц с раздражением. – Не на учениях, не перебираю бумажки Александра. Здесь кругом смерть, пока что она не коснулась меня, но она вокруг, всегда рядом. Не я это придумал, но бросить все и уйти я не могу – это моя земля. Я не имею права сесть за письмо, когда на поле боя погибают тысячи сербских солдат.Княгинявыдохнула, прочищая горло, перехваченное отчаянием как толстой веревкой.- Зачем ты женился?- Я не знал, что будет война…- Зачем? – крикнула она. – Зачем женился?!Война виновница? Война? Ты не написал мне ни сточки в женихах, а теперь говоришь, что во всем виновата война! Ты просто не хочешь!Королевич шагнул к ней, протягивая руки.- Не говори так.- Не трогай! – Мария обошла стол, подхватывая брошенный платок, и направилась к двери. – Я больше не задерживаю тебя. Возвращайся к своим солдатам.- Мари, побойся бога! Они воют за Родину, за свои семьи!Княгиня остановилась у выхода, берясь за ручку.- А за что вы воюете, Ваше Высочество? Не говорите, что тоже за семью.- Мари. – Георгий пожал плечами, и в этом движении почудилась горечь. – Меня может быть завтра убьют.- Уверена - тогда мне напишут письмо.

Припечатав дверь, Мария вышла в коридор, прилаживая платок. Раздражение в ней не утихало – ей хотелось высказать мужу все в лицо, лично, ей хотелось, чтобы он понял, чего стоили ей те ночи в одиночестве, в полной неизвестности о его судьбе. Когда-товосторженный влюбленный жених клялся ей - ?Ты будешь знать, чем я дышу?. Свадьба прошла, но сложная головоломка личности и мыслей ее мужа все никак не складывалась, оставаясь неразрешимой загадкой для нее. И надежды все же решить ее однажды было все меньше.

- Я помогу вам, - сказала она молодой сестре,разбирающей постель для уже расставленных металлических коек. – Дайте мне несколько комплектов.Девушка безропотно уступила, и Мария принялась стелить постели. Занятие отвлекало ее от мрачных мыслей и позволяло немного забыться, но в душе все еще кипелаобида.

- Мари! – В дверях скоро появилась Елена. – Ты здесь!- Здесь, - неохотно отозвалась княгиня, разглаживая морщинки на белоснежной наволочке.

- Что с братом? Он словно прибитый. Вы поссорились?- Это уже давно у нас не редкость, - фыркнулаМария.Княгиня обошла кровать, останавливаясь перед невесткой.- Похоже, мне придется долго тебя слушать.- Отчего? Мне нечего рассказывать. Иесли он зовет…- Они уехали.Два слова обрушились, тяжестью наковальни разбивая решимостьи ничтожные бусинкиспокойствия. Чувствуя как дрогнули губы и защипало глаза,Мария сильно сжала уголок подушки.- Я не удивлена. Его Высочество и на фронт удрать собирался, не уведомив меня. Тогда я ему помешала, сейчас пусть отправляется.К чести Елены, больше она не пыталась завести разговор о происшествии.Задержатьсяво Вране пришлось до утра – устройство лазарета потребовало немного больше времени, чем предполагалось. Обустроив палаты и комнаты, княгиниприняли нескольких женщин, пожелавшихстать сестрами при госпитале, и уехали в Белград, где еще было немало дел. На столичный вокзал поезд прибыл в сумерках, и девушки, не потрудившиеся сообщить о своем приезде, были вынуждены взять извозчика, немедленно признавшего в клиентках венценосных персон.

- Ты совершено налегке, - заметила Мария, с его помощью выбираясь из коляски, придерживая небольшой чемодан золовки. – Отчего же даже без горничной?- Оставь, обойдусь без нее, - отозвалась Елена, нагруженная вторым чемоданчиком и ручным саквояжем для мелочей. – Я вполне управляюсь- по дороге мне помогали девушки, а здесь обращусь к твоим, если позволишь. Благодарю. – Она быстро сунула извозчику вознаграждение, прежде чем Мария успела что-то сделать, и зашагала к воротам. – Боже, не верю глазам своим. Все так изменилось. О! Неужели?Оставив багаж, княгиня проворно понесласьпо газону к приютившейся под грушей беседке. Изящное легкое строение появилось в саду за пару недель до начала войны и совершенно не успело послужить хозяевам.

- Прелесть! Тут так очаровательно, Мари, у меня нет слов, правда. Качели! – Девушка бросиласьк ним, висящим на крепком суку, и уселась на сидение, с наслаждением отталкиваясь ногами. – Как мило. Как ты смогла уговорить Джордже? - Его идея, - отозвалась Мария. – Сначала только беседка, а потом и качели.- Ты превращаешь моего брата в совершенного романтика.А хорош он как стал, глаз не оторвать.- Вижу часто – не замечаю.- Такой душка.Соскучилась по нему ужасно – Александр-то пишет, а из этого и строчки не выжать.- Я знаю, - лаконично произнесла Мария.- Папа писал про ваш дом – у него описание до того аппетитное получилось, что я будто тамуже побывала. Ездили с Иоаннчиком в Стрельну, так я все вслух читала, он подробно написал. Комнатой своей хвастался ужасно, утверждал, что такой ни у кого на свете больше нет.Мне ты, надеюсь, не хуже выделишь?- Я тоже надеюсь, что тебя устроит твоя спальня.- Уже хочу взглянуть. – Елена спрыгнула с качелей, сходу подхватывая чемоданы. – Александр писал, что папа с вас портреты заказал. Удачные?

- Приличные.- Фу, как сухо. Впрочем, не верю, что Йованович написал плохо. Джордже согласился на портрет, немыслимо! Вы угрожали ему?- Обошлись без этого. Впрочем, мой второй все же лучше, будь он неладен.Лакей распахнул перед княгинями дверь, и, обрадованный, побежал на кухню просить о запоздалом ужине. Явились горничные, не скрывавшие своих переживаний по поводу пропавшей хозяйки: Катя, информированная телеграммой,как выяснилось,сообщить об ее отъезде не потрудилась. Оставившая багаж на Славку Елена мигом пробежалась по просторному холлу.- О, как здесь чудесно, - пропела она радостно. – Будто другой дом. А здесь? По-прежнему гостиная? Прекрасно! – протянула она восхищенно, застывая в дверях. – Это…это иной мир! И Джордже это все оценил?- Вполне. Ему нравится.- Он был готов вступать в рукопашную со мной за одну высказанную идею заменить портьеры. Он всегда настаивал на том, что все должно быть ему привычным и знакомым.А сейчас… - Она обвелакомнату восхищенным взглядом. – Тут все изменилось. Оу. – Она остановилась перед высоченным портретом Марии в полный роств сапфирах и платье почти такого же оттенка, как и камни в диадеме и ожерелье, и белоснежной меховой накидке, держащейся на локтях и ниспадающей до самого пола. – Это…тот самый?- Он, - с досадой ответила Мария. – Джордже еще его не видел. Носился с ним как наседка с цыплятами: сначала платье, потом украшения, потом скандал с Александром…. Сколько неприятностей от одного портрета.- И что ты теперь будешь делать?- Ах, не знаю. Сейчас совсем не могу об этом думать. Решу потом.Лучше бы ты рассказала мне про Павловск. Ведь я у вас еще не была.- Ах, у нас все тривиально. Иоанн такой неприхотливый: уют он любит, а вот роскошь совсем не для него. К тому же нам требуется много места – ведь у нас всегда гости! А у вас такая красота. Пойдем дальше, не то не управимся до самой ночи.Княгиня попеременно восхищалась кабинетом, столовыми – старой и новой,большим и малыми залами, будуаром невестки. Когда Мария, наконец, распахнула перед ней двери комнаты, приготовленной для нее,Елена схватилась за сердце.

- Боже, какая красота. Я не верю. – Она присела надиван и помяла бежевую с нежно-розовыми розамиобивку, схватила яркую подушку, пряча в ней лицо.-Я не хочу отсюда двигаться. Где мой муж? Пусть немедленно собирает вещи и едет сюда. Братец не посмеет выгнать меня отсюда. Мари, душенька, ты волшебница.

- Еленочка, а что если нам устроитьлазарет здесь, у нас? – предложила Мария, прислоняясь плечом к дверному косяку. – Я прикажу все убрать.- Нет, дорогая, у вас слишком маленькие комнаты. Они хороши для жизни, но для палат это ничтожно мало. Пусть все остается как есть – уверяю, мы найдем место лучше. Ох, - она наклонилась к буйно цветущей герани в горшке на тумбе. – Я влюблена. Опять. Так что у вас с Георгием?Мария опустила глаза, делая вид, что ее заинтересовали ногти.- Он мне не пишет.- Мне тоже. – Елена выпрямилась от цветка. – И что же?- Я ему жена, я волнуюсь. Он на фронте и не может даже короткую записку прислать.- Это не удивляет совершенно, Джордже пишет крайне ограниченному кругу людей. Получить от него письмо значит обрести его полное доверие.- Ты меня утешила, - фыркнула Мария.

- Я образно. -Елена склонила голову набок. – Он влюблен в тебя по уши и, конечно же, доверяет. Но это другое.Знаешь,мне тоже нужно написать письмо домой, а я не имею ни малейшей мысли о его содержании. Дать отчет о прошедших днях? Я не командиру письмо пишу.Сыпать нежностями? Глупо, да и от этого лишь тяжелее переносить разлуку. Не знаю.

- Но ты напишешь.- Напишу, конечно, это необходимо.- А он не считает, что это необходимо. Я столько ему писала, когда мы были помолвлены, я, кажется, не меньше двух часов в день проводила за письмами. – Княгиня бессильно всплеснула руками. – А он ни разу не ответил. Зато он писал Косте.- Он и сейчас ему пишет. Пореже, но пишет.- Вот видишь…- Мари. – Елена потянула ее за руку, приглашая присесть рядом. – Не сомневайсяв нем. Я уверяю тебя - нет, не как его сестра, считай сейчас меня своей сестрой – тебе не следует поддаваться сомнениям.Я знаю Георгия с рождения, очень хорошо, в чем-то больше, чем он сам, пусть многиечасти его души мненезнакомы. Ты наверняка хоть однажды видела бездомных котят – таких дикарят, что при виде человекаубегают и прячутся где только возможно. Оставшиеся без матери, без внимания, одни в своем мирке, они никогда не даются в руки, а если их поймать, то они неминуемо оцарапают, потому чточувствуют опасность. Они не привыкли к ласке, для них мало что значит теплая подстилка и их едва ли заинтересуешь бантиком на нитке. Чтобы их приручить нужно время, очень много времени, и даже полюбивший человека такой котенок еще нескоро справится со своими привычками.Мой брат – такой котенок. Он потерял мать. Его побаловали два дня и выбросили в корпус, на ту же улицу –чужая страна, чужой язык, чужие традиции, незнакомый климат, учись, привыкай, ищи друзей.Он ощетинился – ему нужно было выживать, он Карагеоргиевич, в конце концов, никто и не вспомнил, почему прадеда прозвали ?черным?. Отец мягок, Александр способен искать компромисс, Георгий же совсем другой, онлюбит и ненавидит всеми силами - как немцев и все немецкое, и не видит смысла это скрывать.Он перессорился со всеми, кто имелхоть какую-то власть в этой стране – и все они пытались его ужалить побольнее, а он только ?царапался?. Двадцать один год – ужасный возраст, да, Костя не пример, он святой, но за Игоря уже порой бывает страшно. Да, чаще всего он милочка, веселый обаятельный мальчик, но иногда становится невыносимым. Это возраст, он опасный, Игоря нужно беречь, но Георгия мы не уберегли. Случилась беда. А сейчас мой дикий котенок влюбился. – Она погладилаплотную тканьширмы, прячущей кровать, улыбаясь грустно. – Ему приглянулась мягкая подушка и полюбилась ласка. Его и поцеловать-то раньше нельзя было, а теперь обнимает. Может, он простит нас однажды…- Уже простил, -сказала Мария убеждающее. – Если и винил когда-то.

- Это грех страшный, наверное, но я иногда думаю, что люблю его больше Александра. – Девушка пожала плечами. – Не знаю, вроде и все поровну им досталось, но в итоге все обернулось плохо лишь для одного. Александр легче – он со всеми уживается, ему проще найти общий язык, объяснить свою точку зрения. Он будет хорошим королем.- А Георгий был бы плохим?Елена выпрямилась. Ее глаза блеснули недобро.- Едва ли. Он не был бы хорошим. Он стал бы великим.

Мария усмехнулась.- Великим…- Сомневаешься? Я ничуть. Да, наверняка деспотом, строгим, жестоким подчас – долго бы потомки вспоминали его как тирана, но он заставил бы страну подняться. Как великий царь Петр – ему припоминают отрезанные бороды бояр и отрубленные головы стрельцов, но Россия после него стала другой! - Мне кажется, Георгия устраивает его нынешнееположение. Былобы еще поменьше бумаг…- Это неважно.- Важно. Он не хочет и я тоже думаю, чтоАлександр для этой роли подходит больше. Он терпеливей.- Мужа нужно хвалить, - лаконично резюмировала Елена. – Всегда.Мария хихикнула.- Даже если не за что?- Как не за что?Всегда можно найти повод. Вот мой муж вежлив, аккуратен,исключительно хороший супруг и прекрасный сын.

- Что ж, мой муж показательно невежлив, аккуратен только в важных для него вещах, не слишком прилежный сын и, выходит, далеко не образцовый супруг. – Мария поморщилась. – Грустно.- Зато он хорошенький.- Елена!- Только не говори, что я преувеличиваю.- Преуменьшаешь. – Княгиня вздохнула и встала. – И оттоговсе меньше надежды, что в будущем он будет хорошим мужем. Идем ужинать?- Ты что же это, думаешь, что Джордже станет тебе изменять? – спросила Елена, вставая вслед за ней. – Боже, Мари! Как ты только можешь такое говорить?- Отчего нет – я могу ему надоесть.Вокруг много женщин гораздо красивее меня.- Но он в них не влюблен.- Сейчас – нет.- Мари. – Княгиня обогнала невестку и преградилапуть, удерживая спиной дверь. – Скажи, что ты шутишь. Георгий предан тебе и ни за что не оставит.- Ты сама говорила, что нам никогда не понять потребности мужчин.- Никогда!- Глупо верить в то, что он не имел отношений с женщинами до свадьбы. Так ведь?- Ну. – Елена замялась. – Да.- Их было много? – спросила Мария и добавила: – Александр говорил, что далеко не одна.Елена опустила взгляд в пол и странно всхлипнула.- Жестоко говорить такие вещи жене брата. Александр поступил низко.- А что скажешь ты?- Да. Не одна. Но не одной, с кем бы это было серьезно.- Странно будет, если сейчас все изменится. – Мария неосознанно сжала руки в кулаки. – Мне придется оставить его тогда. Но ты не думай, что я этого хочу или уже готовлюсь…- Мари, по-моему ты просто не понимаешь как сильно он тебя любит, - произнесла Елена тихо. – Тебе просто следует понять это.Ужин прошел тихо и мирно – Елена будто бы и забыла о неприятном разговоре у дверей, искренне похваливблюда и вновь заведя разговор об изменениях в доме. Других занятий затевать не стали, расставшись сразу после ужина, чтобы лечь пораньше и с утра со свежими головами приняться за дела.Уже переодевшаяся ко сну Мария ее сидела перед зеркалом,втирая в кожу крем, когда в дверь постучали.- Можно? – Золовка с распущенными волосами в халате, накинутом на ночную рубашку, зашла в комнату. В ее руках что-то белело. – Прости, что потревожила.- Ничего страшно. Тебе что-то требуется?- Нет, всепрекрасно. Я хотела. – Она укусила губу. – Джордже меня убьет. Возьми. Она выложила на постель свою ношу и, спеша, выскользнула из комнаты, прикрыв за собой дверь. Озадаченная княгиня, лишь взглянув ей вслед, пересела на кровать.Письма. Шесть белых конвертов с отметками Белграда и Петербурга – и одинаковым адресатом. Верно, но не совсем: на письме, лежащем в стопке третьим,сложный почеркошибся и вывел ?великой княгине Елене Петровне?, на остальных же стоялаверная вязь аббревиатуры ?ЕКВ КИК Елене Петровне? или просто "княгине императорской крови Елене Петровне?.Мария некстати вспомнила письма на ее имя, приходящие после помолвки – если большинство ее знакомых оставили ее титул без изменений, то телеграммы, присланные за те месяцы будущим свекром, как правило, с сообщением о благополучномвозвращении в Белград хранящего письменное молчание сына,сопровождались длиннющей надписью в строке адресата. ?Ее Императорскому Высочеству Высоконареченной невесте великой княжне Марии Павловне?-порой сама телеграмма была короче ее титула, но она не винила короля, не скрывающего своей радости по поводу скорой женитьбы Георгия.Девушка разложила конверты на одеяле двумя ровными рядами по три в каждом и взяла первое. Это письмо было совсем тонкое – когда Мария открыла конверт, то на ее колени выпал лишь один листок с единственной фразой, написанной крупно с жирными концами букв.?Я приеду? - и больше ничего. Она перевернула конверт, смотря на дату, указанную уже рукой Елены. Вскоре после ее свадьбы. Письмо, вероятно, пришло в ответ на то полное упреков послание, в котором сестра сообщила, что знает его секрет, и потребовала немедленного приезда в Петербург. Остальные письма были объемные – редкие, судя по датам, оназанималинесколько листов, исписанных густо. Читать их было сложно – из-започерка и содержания.? … оставь попытки, я больше не желаю этого, - писал ее муж. Он сам отметил дату – середина сентября, три часа ночи. – ?Не судьба, значит, да и не былотаковой никогда. Я не надеялся ни на что, ты знаешь, и малой толики веры не было – то безумие и помешательство минутное, да и только.Мне это привычно. Я прошу тебя перестать третировать отца – он смотрит на меня косо, думая, что это я прошу тебя так часто вызывать меня в Петербург. Ябольше не приеду, и никакие угрозы не помогут тебе – я все для себя решил.Мне следует быть одному, я не выношу общество, а компания женщины для моего жизненного уклада будет и вовсе невыносима.То, что ты упрямо зовешь любовью, я считаю лишьнебольшим помутнением, коих в большей или меньшей степени у меня в жизни случалось немало. Любовь бывает лишь взаимной, безответная она приносит лишь страдания и боль, что лишает ее всякого смысла. Я не поэт и не заинтересован в слащавых глупостях, отравляющих жизнь - я всего лишь хочу добиться права защитить себя от влияния правил и условностей. Я не нужен династии и считаю себя свободным от обязанности ее продолжения.Я не способен полюбить так внезапно, поддавшись дикому инстинкту -я считаю, что любовь нужно заслужить, узнав человека хорошо и удостоверившись, что он единственно правильный выбор всей жизни. Понять женщину до свадьбы невозможно, лишь прожив вместе какое-то время, можно сделать выводы и привить то, что и пристало испытывать к жене – чувство привязанности. Но ты знакома с моим характером – я не терплю принуждения и едва ли позволю решать такие вопросы за себя даже отцу.Что ж,все же я не могу приказать тебе перестать верить в то, что тебе кажется – ты всегда была слишком наивна и романтична. Я же знаю одно и спешу сообщить тебе это – я могу приказать себе. С трудом сдерживая эмоции и нрав, я, не испытав трудностей, могу приказать сердцу, и я уверяю тебя – оно холодно как и год назад, и два, и десять.Это маленькое потрясение ничуть не изменило его…?.Дочитав письмо и трясущимися руками собрав его обратно в конверт, Мария бросилась в кабинет мужа, выискивая в ящике конверты с посланиями от Елены. Выбрав нужные, она принялась читать их – на одно Георгиево приходилось пять-семь, а то и десять писем Елены. Княгиня нагнетала тревогу: ?в Стрельне гостил племянник мужа тети Оли Аксель, он приезжает уже не в первый раз?. ?Он же мальчишка!? - пачкая письмо сестры, на полях отчаянно острым почерком отвечал самому себе принц. – ?Они не поступят с ней так!?. Датский принц был моложе его всего на год. ?Ездили гулять в Царское, встретили Кирилла Владимировича с тетей Уточкой, а с ними какой-то дальний племянник тети Михень Павловны то ли из Мейнингена, то ли из Кобурга, не упомню уже. Может быть даже из Геры. Тогда же проезжал мимо великий князь Павел с детьми, они очень мило мне кивали, а он выглядел очень заинтересованным…?.Королевич молчал. ? Татьяна говорит, что в Александровском видела племянника императрицы Вальдемара…?, ?Ты знаком с англичанами лучше меня, я что-то слышала о визите принца Артура de Connaught, но не знаю повода, он дальний родственник Романовым??, ?Ох, в Гатчину приехала сестра вдовствующей императрицы Тира, она ужасно мила, представила меня своему сыну Эрнесту – он душка, очень красив, твой ровесник и так же, как и ты, холост…?. Наконец, княгиня получила такой желанный ответ от брата. ?Прекрати меня травить!? - бессильным, безмолвным воплемрасползлись по листу строчки. – ?Неужели ты думаешь, что я так глуп и не понимаю, что ты желаешьуслышать от меня?Получай же – я люблю ее. Люблю так, что в голове ни одной здравой мысли, а все только бред, но это не значит ничего – я не сдамся. Ты права – я был счастлив те минуты на качелях, но на этом все. Я не вернусь в Петербург – я без ее слов знаю, что произойдет, едва я попытаюсь произнести хоть слово о том безумии, что сейчас во мне.Ей незнакомо это, я не могу признаться, и добиваться еерасположения у меня нет никаких сил. Не проси меня что-то предпринять, умоляю, если ты все еще сестра мне – оставь это все. Я не заслужил счастья и вполне смирился с этим. Оно – не мое, и она тоже моей не станет…?.

Мария читала письма тихим шепотом, вытирая слезы краем халата – и не верила тому, что когда-то не любила этого человека.Эти письма были его душой – неровной как почерк, заполнивший эти сточки, измученной вечной болью постоянных трудностей гордого, истерзанного своим характером,потерянного молодого человека. Категоричного – ?… нет, не люблю, прикажу даже сердцу?, самокритичного – ?.. мама, юная такая,совсем еще девочка. Не хмурилась будто, но я знаю, что ей больно из-за меня, я снова огорчаю ее…?, но такого трогательного в незнакомом его сердцу чувстве – ?…я больше не приеду, все бессмысленно и даже вредно – едва видя ее, я лишаюсь рассудка. Мне трудно сдерживаться, я теряюсь и непременно обижаю ее. Она прекрасная девушка, совсем еще наивный ребенок, что я могу дать ей? Познакомить со своей репутацией, показать всю сущность нрава? Она как звездочка на небосклоне – ей на нашу землю грешную падать не с руки. Да и к чему все это, ей не составит труда найти приличную партию, ведь она – великая княжна…?.

- Милый, хороший мой, - вновь заплакала княгиня, дочитав последнее письмо, иприжала листок к губам, целуя родные сербские буковки подписи. – Родной мой, прости меня. Только вернись домой