11. Анна-Луиза (1/1)

Патрис Ирондель оказался более молодой копией Симона, что, учитывая его происхождение, Афанасия ничуть не удивило. Среди колдовских родов фамильное сходство было широко распространено. Им славились и Берзарины — разве только Фёдор Яковлевич, покойный отец Афанасия, имел большую ширину в плечах и голос дюже громкий. А так — чёрные волосы, точёный профиль, избела-серые, ?сорочьи? очи — те приметы, которыми Афанасий так гордился, передались ему вместе с силой стрибога-ветрогона. В Патрисе же угадывался семаргл. Фретция после нескольких веков инквизиции не могла похвастаться сильными колдунами — скоморохи и стрибоги оказались тут выжжены подчистую. Остались жить лишь затаившиеся среди простых смертных дажди и семарглы — не имеющие могущества, но умные, деловитые, проницательные. Так и Патрис Ирондель, невысокий, изящный юноша несколько болезненного вида, одетый аккуратно, хоть и скромно, взглянул на подошедшего графа внимательно и изучающе. Роговые очки, по-видимому, также составляли наследие семарглов: семейная любовь к книгам и, как следствие, близорукость. Патрис обнажил голову и учтиво поклонился, Афанасий ответил ему тем же. При ближайшем рассмотрении у Иронделя-младшего оказались русые шёлковые волосы, прелестные розовые губки и необычные серо-зелёные глаза. Ещё у Симона Берзарин отметил в глубине выцветших от старости глаз зеленоватые крапинки, у Патриса же они играли, будто листва в прохладном сумраке леса. ?Очень приятный молоденький юноша, — заключил про себя Берзарин. — Поистине интересно, что он расскажет такого возмутительного о собственной сестре. Иначе зачем бы называть её полоумной??— Реми поведал мне, вы заключили сделку с отцом? — уточнил Патрис. — Признаться, да, я настроен решительно, — прогуливаясь вдоль канала, поведал Афанасий. Он припомнил духа Иронделя и про себя отметил их сходство с хозяином. Такое часто случалось с духами, как с животными — со временем они приобретали качества своих господ.— Вот как, — Патрис поиграл тросточкой, — не был бы я на вашем месте столь уверен в правильности выбора, граф.— Отчего же, милейший? — Моя сестра — взбалмошная, дурно воспитанная особа, и к тому же, то ли глупа, как пробка, то ли вовсе не от мира сего.Берзарин, слыша такую нелестную характеристику Анны-Луизы, от души рассмеялся.— Неужели с ней всё так скверно? И вы хотите предупредить меня?— Именно, именно предупредить, — Ирондель-младший чеканил шаг. — От принятия поспешных решений. Отец заинтересован в средствах, и это объяснимо, мы небогаты. Но предлагать столь знатному колдуну, как вы, порченный товар! Он даже с собаками себе такого не позволяет!Этот чудесный юноша умел веселить, что Берзарин сразу и по достоинству оценил. — Вы милейшее существо, месье Ирондель, — признался граф. — Но позвольте, ведь мы говорим о вашей родной сестре! Обыкновенно молодые люди стараются выгородить сестёр перед женихами, а не выдавать их тёмные стороны.— Я лишь хочу, чтобы вы не попали впросак с наследником. Говорят, некие черты нрава могут быть переданы ребёнку и от матери. Я опасаюсь предположить, что за качества способна передать вашему сыну Анна-Луиза, и как они в дальнейшем повлияют на его судьбу.— Но у меня есть достаточно веские рекомендации от Вия Балясны. Он сам изъявил желание стать посредником в сделке между мной и вашим отцом.— Месье Яхонтов не жил с Анной-Луизой с младенчества, — холодно отрезал Патрис. — В этом отношении ему повезло куда более, чем мне. Говорю вам, как человек, знающий её — она сущее чудовище, порождение греха и беспутства!?Не большее, чем я?, — про себя добавил Афанасий, вслух же сказал: — Дорогой Ирондель, ваши оценки Анны-Луизы приводят меня в замешательство. Но мне бы хотелось более тщательно разобраться в вопросе. Это возможно сделать?— Безусловно, я бы сказал, нужно, и очень легко! — отвечал Патрис. — Я могу вас свести с ней, инкогнито, разумеется, и вы сами убедитесь, насколько я неголословен.— Инкогнито? — переспросил Афанасий. — То есть, под иным именем?— Да, вы можете представиться моим другом, скажем, по службе. Ваш фретцийский безупречен, — тут Берзарин польщённо поклонился, — я нахожу вас человеком сдержанным и аккуратным. В непринуждённой обстановке моя сестра обязательно выдаст свои многочисленные пороки. — Это хорошая идея, месье Ирондель, — оценил Афанасий. — Я соглашусь с вашим планом. Вы правы, было бы неблагоразумно не познакомиться с будущей... с Анной-Луизой. Благодарю вас за предупреждение и хлопоты, я понимаю, что вам затруднительно было обращаться ко мне с подобным. Но, уверяю вас, я очень вам признателен.На том они и распрощались. Берзарин придумал себе имя: Тимоте ЛеВан1. Имя Тимофей2 всегда ему нравилось, и он искренне жалел, что отец назвал его Афанасием3. В бессмертие Берзарин не то, чтобы не верил — не видел в нём смысла. К чему быть бессмертным, если твоя душа порочна? А вот чистота и богобоязненность его всегда привлекали, хоть он и не мог в полной мере развить у себя эти драгоценные качества натуры. Сила препятствовал, так оправдывался Афанасий. Но в решении сложных задач Берзарин часто спрашивал себя: а как бы ты поступил по совести? И действовал в соответствии с тем, что думал. Вот и теперь совесть подсказывала Афанасию, что забрать жизнь девушки, пусть и непристойной глупышки, даже с нею не знаясь — не по-людски. ?Знакомство ни к чему меня не обяжет, — определил граф. — А меж тем, быть может, там и впрямь жалеть не о чем, если она так дурна, как говорит её брат??Исполненный сомнений и переживаний, Афанасий постарался успокоиться, и почти пришёл в благодушие, когда Дёмушка вечером отвёл его в прославленную люжанскую оперу. Правда, опосля Тиронов потянул друга в публичный дом, и на все отказы только приговаривал:— А как же ты собираешься со своей избранницей любиться? Поучился бы наперво по распутным девкам прыгать, а там, глядишь, и на ней умельцем окажешься, не только на Вие. — Дёмушка, бога ради! — еле вырвался от него Берзарин.Назавтра, согласно предварительному сговору с Патрисом, граф вновь отправился во владения Иронделей. Опасаясь наткнуться на отца семейства, он дождался сына в акациевой роще неподалёку от поместья. Патрис выглядел решительным и взволнованным.— Она сказала, что соберёт лошадь и приедет, нам нужно немного подождать. — Она — ?амазонка??? — с восхищением спросил Афанасий.— Бестолочь, — бросил Патрис, кривясь. — Никакого нет изящества в ней, ни манер, ни обходительности. Пристрастия плебейки.Тут мимо мужчин резвым аллюром пробежала свободная от упряжи гнедая в яблоко лошадь и скрылась в роще. И пока оба смотрели ей вслед, со стороны поместья прискакала ещё одна — тоже в яблоко, но серая, дахрийская, на коей восседала худенькая, хрупкая на первый взгляд, как бабочка, девушка. Афанасий ахнул, видя её манеру езды. Обдуваемая ветрами юбка платья колыхалась, как пиратский парус, тонкие ножки в кружевных панталонах крепко держались за бока кобылы, и это притом, что та была непосёдланной. Граф пришёл в смятение. Не привыкший к таким зрелищам, он раскраснелся и, стыдясь увиденного, прикрыл глаза полем цилиндра.— Анна-Луиза! — прикрикнул на сестру Патрис, задирая голову и щурясь от солнца. — Что за посадка, где твоё седло, и что всё это значит?!— Нини опять убежала из левады! — прощебетала звонко девушка, поправила ленточки на шляпке. В ногах её лошади крутилась одна из тех собак, что разводил Симон. Она зарычала и вздыбила загривок на незнакомца. — Сигна, нельзя! — прикрикнула девушка на собаку. — А моё седло, милый братик, папа? продал, чтобы оплатить услуги учителя игры на фортепиано для девочек.— Безобразие! Анна-Луиза, в каком виде ты показываешься перед гостем? — Братик, я должна вернуть Нини, пока с ней не случилось плохого, — Анна-Луиза подстегнула свою лошадку, и та поскакала в сторону дальних полей. — Ну вы видели её? — махнул рукой Патрис. — Вот, это всего лишь малая часть её выкрутасов! Афанасий промокнул лоб платком. Серая лошадь со своей непослушной всадницей мелькали в полях. Анна-Луиза крепко держалась (и не скажешь ведь, что в седле!) верхом, уверенно досылала кобылу и преодолела почти полверсты, только вторая лошадь, слабо заметная тёмная точка, всё равно стремительно двигалась от поместья. — Сложно ей будет поймать Нини, — скептически заметил Патрис. — Она в два с половиной года уже такая резвая. Отец готовит её к продаже, и я уверен — эта кобыла подойдёт самому придирчивому всаднику. — Что ж, — усмехнулся Афанасий, — в таком случае, допустить несчастье с Нини было бы преступно, как вы считаете?Патрис непонимающе глянул на спутника, но тот отдал ему цилиндр, трость и сюртук и, подумав заклинание обращения, взвился ветром. Ирондель закрылся от дорожной пыли, поднятой стрибогом, тогда как Афанасий уже вовсю мчал к полям, пугая стрекоз и ласточек и оставляя в травах недолгий серебристый след. Он нагнал Анну-Луизу. С воздуха казалось, что девушка на серой лошади стелется над землёй, а чёрные ленты её шляпки — раздвоенный ласточкин хвост. Они скакали во весь опор, но колдун легко оставил их позади, поиграв ленточками и гривой, и устремился к Нини. Гнедая кобыла впрямь оказалась недурна. Круглая, лоснящаяся, с крепким крупом и длинной шеей, она летела, вольная, как туча, поди догони такую! Зная толк в лошадях, Афанасий сразу захотел заиметь себе Нини, и решил спросить цену у Симона. Но сперва норовистую негодницу нужно было вернуть хозяевам. Афанасий ещё в полёте смекнул, что у него с собой нет ничего, чем можно остановить лошадь — ни верёвки, ни кушака, и потому, приблизившись к пушистому уху Нини, он зашептал старый заговор:— Царь Давид, царь Соломон, ты был кроток и смирен. Так бы и мой табун копытами не махал, меня наземь со спины не бросал. Губы, зубы, ключ, замок, язык.?Нини зафыркала, замедлилась, перешла на размашистую рысцу, а потом и вовсе остановилась. Афанасий развихрился в человека, дабы не выдать себя перед Анной-Луизой, прихватил кобылу за гриву и принялся, как ни в чем ни бывало, отшагивать. Анна-Луиза подскакала и удивлённо воскликнула, никак не ожидав увидеть в поле братова приятеля:— Боже мой! Что вы здесь делаете? — Я поймал вашу лошадь, — не сдержался от скромной улыбки Берзарин. — Благодарю вас, — Анна-Луиза спрыгнула с серой кобылы и надела на Нини прихваченную уздечку. — Ах, Нини! Какая же ты безобразница! Зачем ты убежала?Девушка поглаживала беглянку по тёмной морде, а Нини фыркала и трясла ушами — на неё уже начали садиться слепни.— Она любит свободу, — Афанасий похлопал кобылу по холке. — Все любят свободу, месье.Анна-Луиза подняла на Берзарина веснушчатое личико и улыбнулась так кротко и нежно, будто вовсе не она всего минуту назад неслась через поле без седла карьером. Глаза у неё оказались под стать Иронделям — та же мерцающая зелень в сером сумраке лесных теней. Только в зелени этой теперь переливалось июньское солнце, и она казалась Афанасию игристой, подобно молодому вину. ?Негоже так долго разглядывать девицу, — подсказало чувство меры, — поди, ей неловко станет?.Но тут искорки в глазах Анны-Луизы заиграли пуще прежнего, и она, будто от избытка душевного света, рассмеялась, потом, правда, опустив ресницы. Афанасий вдруг понял, что тоже улыбается, и спохватился: он вёл себя с юной особой очень невежливо.— Прошу простить, я не представился — Тимоте ЛеВан, — с губ чуть не сорвалось неосторожное ?граф?.— ЛеВан — ?ветер?? Так вот как вам удалось догнать Нини! — пошутила Анна-Луиза, а у Берзарина, признаться, зашлось сердце от боязни оказаться раскрытым. Но девушка всего лишь кокетничала с ним. Он успокоился.— Быть может. Ваш брат предложил мне загородную прогулку...— И не нашёл ничего уместнее, чем притащить в родимую лачугу! ?А она бойка на язык, — пометил себе Афанасий. — И, кажется, остроумна?.— Что вы, Анна-Луиза, мне у вас очень нравится. При этих словах Сигна вновь предупредительно зарычала. Графу ничего не оставалось, как и собаке послать усмиряющий заговор.— А вы видели нашу псарню? Отец разводит фретцийских гончих, это одни из самых быстрых собак на свете, — Анна-Луиза, прибрав в повод двух кобыл, принялась пробираться через траву к дороге. Подол её платьица путался в колосках, и Афанасий видел, что ей неудобно. К тому же серая кобыла быстро прижала уши на Нини и попыталась куснуть ту за морду. Берзарин решил спасти положение.— Не возражаете, если я сяду верхом на гнедую? — он подал руку, чтобы забрать поводья.— Ноктюрналия не очень смирная, — предупредила Анна-Луиза, — и только недавно научилась ходить в поводу. — Ничего страшного, я опытный всадник, — не переставал улыбаться граф.— Как будет угодно, — склонила головку девушка, — тем более, если она вам далась в полях.— Благодарю.Заговор на лошадь работал отлично, и Афанасий ничуть не боялся запрыгнуть на Нини. Со спины кобыла оказалась мягкой и удобной. Анна-Луиза тоже легко забралась на свою серую и на сей раз свесила ножки в одну сторону, как и подобает приличным дамам. Афанасий еле смог оторвать взгляд от виднеющейся из-под подола платья изящной щиколотки в кружевном панталончике и простом сельском сапожке.— Сигна также одна из собак вашего отца? — Афанасий кивнул на мелькающую в полях гончую.— Да, но Сигна, скорее, моя собака. Ей уже двенадцать лет, но она всё ещё резва.— Прекрасная собака и прекрасные лошади! — похвалил животных граф. Анна-Луиза на его слова потупилась и зарделась так, словно комплимент сделали ей. И Берзарину тоже стало неловко.?Что ты творишь? — напомнил он себе, — Опомнись. Ты же находишься здесь ради того, чтобы...?Он сморгнул слишком жуткие мысли. Анна-Луиза грациозно раскачивалась на шагу и перебирала в пальчиках светлую гриву лошадки.— А как зовут вашу красавицу? — ради поддержания беседы спросил Афанасий.— Куколка, — ответила Анна-Луиза.— Куколка, какая прелесть, право слово! — воскликнул Берзарин. — Ей очень идёт это имя.Девушка смущённо улыбалась, искоса, недолго взирая на графа, и тут же опуская взгляд. Всё же, Анне-Луизе оказалась свойственна и скромность. Нини была поймана, и бойкая в исполнении неотложной задачи дочка Иронделя начала стесняться нового знакомого. Её рябые от солнца щёчки зарделись, а ресницы трепетали — точь-в-точь, как у благородных и пристойных девиц на балах. Афанасию и самому было неудобно перед ней, потому они доехали до Патриса как два юнца, донельзя смущённых обществом друг друга. — Анна-Луиза, — Патрис постарался выглядеть сердитым, — я привёз вам сладостей, но их получат все девочки, кроме тебя! — Зачем так жестоко, друг мой? — вступился за старшую дочь Берзарин. — Когда сбегает молодая лошадь, стоит действовать быстро! На мой взгляд Анна-Луиза поступила верно. Послушайте, мне понравилась Нини. Я бы поездил на ней ещё, если вы не возражаете, и, возможно купил бы её для себя.В серых глазах Иронделя мелькнула едва различимая досада. Он вернул графу его вещи и, поправив очки, тихо сказал:— Я не возражаю, Ноктюрналия — лошадь отца. Думаю, он охотно продаст вам и... Её. Охотно продаст вам её, — поправился юноша. — А я покажу месье ЛеВану то, что она умеет! Можно, братик, можно? — Анна-Луиза спрыгнула с Куколки и пристала к Патрису. — Можно, — сдержанно кивнул тот. — Если месье ЛеВан пожелает обрадовать нас очередным визитом.— С большой охотой. Афанасий помог довести лошадку до конюшни и, не заходя к Симону, сердечно распрощался с его старшими детьми. То, как ласково Анна-Луиза обвила шею Патриса, и то, как неохотно брат при этом сдержал улыбку, наглядно показало Афанасию — между ними царят взаимопонимание и дружба. ?Бедный мальчик решил оговорить сестру, чтобы спасти её, — посетила разум догадка. — Ох, граф, что же ты, к чертям собачьим, делаешь? Она же прелесть. Милая и добрая девушка?.— Милая и добрая девушка, — повторял Афанасий под стук копыт, пока трясся в карете дорогой в город. — Милая и добрая.Вечный цензор-совесть кричала графу в тот момент: ?Палач! Кровопийца! Отступись от несчастных детей, купи лошадь и убирайся домой, пока не содеял непоправимого!?Долг перед Вием и родом гласил: ?Не эта, так другая. И она тоже будет доброй и милой. Будь решителен, колдун, смотри в грядущее?.А глупое, безрассудное сердце заполошно трепыхало в груди и требовало приехать сюда ещё, прокатиться вскачь по полям, поиграться ленточками и послушать заливистый птичий щебеток...