Глава XXII (2/2)

— Вот, чему нас учили в школе легавых! — торжествующе продекламировал он, придавив поверженного Дица коленом к полу.

Но не успел он насладиться моментом триумфа, как почувствовал сильный удар в спину. На секунду ему показалось, что ему сломали хребет — так всё болело!

— Ах ты, скотина…

Дитрих ждал следующего удара, но его не случилось. Вместо этого он услышал чей-то резкий крик и звуки ударов. С трудом перевернувшись, он разглядел того самого здоровяка, что минуту назад с безучастным видом наблюдал за потасовкой, а теперь вдруг решил вступиться за него. С какой-то необычайной лёгкостью он завалил сперва одного, затем — другого врага. Он оглядел всех заключённых, как бы спрашивая: кто ещё? Никто не решился выйти.

— Спасибо, — пробормотал Дитрих, когда заключённый помог ему встать. — Ещё немного, и я бы с тобой не разговаривал.

— Мне следовало бы сразу его ушатать, — без удовольствия ответил товарищ по несчастью. — Меня там, в Карпатах чуть не пришибли в рукопашной. Как из меня тогда мозги не вышибли…

— За что сидишь-то?

— Да… — замялся заключённый. — Нас окружили и потребовали сдаться, заодно сдать оружие. А я отказался и попытался поджечь арсенал. Сопротивляться? Куда там — я только издалека насчитал двести голов. Сражаться уже некому — Хоффманн слинял в Линц, мы сами разбегались, как тараканы… И вот, добегались! Фендрик недаром говорил, что уплетут итальянцы на завтрак Триест, на обед — Тироль, а потом — и всей Австрией закусят… Прав он был! Тут вот слухи ходят, что скоро всех немцев отсюда выселят. Да, выгонят, как скотину… Это ж то, что мы в Сербии творили… Вот тебе и бумеранг…

Парень совсем уж разоткровенничался. Дитрих судорожно вспоминал письма сына с фронта. Только вот кто бы это быть? Точно не офицер — манеры другие совершенно. Сверхсрочник, наверное.

— Имя и звание? — спросил Дитрих, не вставая с нар.

— Дитер Ланге, фельдфебель! — неожиданно громко отчеканил заключённый. — Четырнадцатый армейский корпус!

Точно! Вот ведь как тесен мир — это он, тот самый Ланге, о котором упоминал Каспер. Тот, благодаря которому Каспер быстро дослужился до фельдфебеля, а потом — и до фендрика. Как ни крути, а раненому командиру нужна замена, пока он не вернётся в строй.

— Каспера помнишь?

— А то! Отличный парень! — ответил Ланге. — Говорил мне, что вы — лучший сыщик Тироля. В общем, хорошо отзывался.

— Да… Это, конечно, хорошо.

То, что жена ничего не говорила о Каспере, наводило на мысли о том, что Каспер ведёт не вполне достойный образ жизни. Дитрих вспомнил, как когда-то, в подростковом возрасте, Каспер, будучи в гостях у родных Марты в деревне, пристрастился под вечер заглядывать в подвал, где хранились бутыли с самодельным вином. Вино это приготовлялось очень просто — в остатки старого, никому не нужного, варенья добавлялась горсть риса, а сверху всё заливалось водой, и на горлышко натягивали резиновую перчатку. Дядя Марты, сельский фельдшер, привозил эти перчатки из города как будто бы для работы. Но все они торчали надутые на больших бутылях с домашним вином, как огромные руки какого-то чудища. После окончания брожения, вино процеживалось и опускалось в подвал.

Бутыли никто не считал. Пока дядя и тётя думали, что Каспер с деревенскими ребятами пропадает на рыбалке, любимый племянник, которому на тот момент едва исполнилось четырнадцать, проводил целые дни в подвале, дегустируя различные домашние напитки.

Приехав за сыном, Дитрих был изумлён сложившимся положением. Он никак не ожидал такого от Каспера. В их семье не было пьяниц. Списав всё на подростковую глупость, инспектор увёз сына в город, и с тех пор Каспер к дяде и тёте по матери в деревню не ездил.

Сейчас Дитрих вспомнил этот случай, и ему как будто кто-то подсказал — Каспер опять начал пить. Поводом, конечно, является смерть невесты от испанки и арест отца. Он, инспектор Дитрих, подвёл свою семью, своих коллег. По сути, он подвёл и свой город, проявив неуместную строптивость. Если ещё и сын окончательно сопьётся — это будет катастрофа — бесславный конец некогда уважаемого семейства.

— Вы, папаша, не волнуйтесь — руки у них коротки, не полезут, — говорил Ланге, вставая с нар.

Слова Дитера подействовали — Дитрих почувствовал, словно у него свалилась с плеч гора. Да, вряд ли Диц рискнёт испытать на себе силу удара кадрового унтер-офицера — Ланге ещё не потерял хватку.