Глава 1 ?Девушка без имени? (1/1)

Всё сильнее сгущались тучи, и Амами насторожился, оглянувшись по сторонам. Чем громче становилось пение девушки, тем темнее становился небосвод. Но дождь никак не начинался. Он прислушался к звуку ветра и отчётливо разобрал в нём чей-то шёпот. Не природа говорила с ним сейчас, а души умерших. И туча, нависшая над селением, совсем не предвещала дождя. В этом сгустке отрицательной энергии скопились десятки, нет, сотни аякаши*. И всех их манил приятный голос, поющий эту душераздирающую песню. —?А аякаши тоже любят послушать песенки,?— усмехнулся Амами сам себе. Когда песнь закончилась, вместе с ней и туча распласталась по небу, закрыв собой звёзды. Было нечто странное в этих аякаши. Несмотря на то, что перед ними такой лакомый кусочек, как бог, они не нападали. Что же их останавливало? Амами не мог понять. Он уже не первый раз встречал подобное явление. И он даже ловил себя на мысли, что, возможно, кто-то дёргает за ниточки, управляя аякаши, как марионетками. Приказа напасть ещё не прозвучало. Но кому было выгодно это? Амами не знал. Скрипнула дверь дома, и во дворе показалась молодая хозяюшка. В руках она держала скомканную в несколько слоёв ткань, что казалась на удивление тяжёлой. Потоптавшись на месте, чтобы сбить с обуви грязь, девушка шагнула в сторону старого ветхого сарая, где расположились воины. Услышав за спиной странные звуки, она обернулась и увидела Амами. В темноте его зелёные глаза горели, словно кошачьи. —?Время позднее,?— заметила она. —?В доме вам уже постелено. Заходите скорее. С минуты на минуту дождь начнётся, весь промокните. —?Я люблю дождь. —?В наших краях редко встретишь такого человека. За эти недели от любви к дождю ничегошеньки не осталось. —?Там, откуда я родом, к воде особое почтение. Неважно, течёт она по дорогам ручейками или ливнем льётся с неба. Оба замолчали. Амами неотрывно смотрел на собеседницу, и девица смутилась, отведя взгляд. Рядом с этим незнакомцем почему-то не было страшно. А она ведь и имени его до сих пор не узнала. Будет ли уместным попросить его остаться подольше? Какую дурацкую причину выдумать? Может, крыша прохудилась, подлатать бы. Или дров наколоть. —?Кто так научил вас играть на сякухачи? —?прервал молчание бог. —?Сама научилась, как-то увидела у путника, попросила вырезать мне такой же. Он, добрый человек, мне свою оставил. Как же звали того прекрасного юношу? Имя у него такое забавное, с земледелием связано. Ах да, Наэги*! —?Благодаря ему я смог насладиться прекрасной мелодией в вашем исполнении. —?Будет вам, не очень-то она и прекрасна. Ой! Я отнесу скорее нашим гостям тёплые покрывала, в сарае холодно. А вы заходите в дом. Мне было бы весьма приятно с вами ещё побеседовать. Мужчины, что приютились на ночь в обветшалом сарайчике, радостно галдели и распивали саке, которым их угостили хозяева дома. В этом маленьком селении жили бедняки, но на жизнь они не жаловались. Чем богаты, тому и рады. Выращивали рис — он их и кормил круглый год. И напиток, поданный неожиданным гостям, сделан из того же риса. Мужчин в селении не было. Они ушли на войну и до сих пор не вернулись. А немногочисленные женщины, большинство из которых старые и немощные, с трудом справлялись с хозяйством. В отдалённую от города деревушку частенько захаживали разбойники, но брать здесь, кроме продовольствия, нечего. И они всегда уходили только с мешком риса и бутылкой саке. Солдаты не дадут соврать: угощение сносное. Дверца в сарай скрипнула, и внутрь вошла девушка. Завидев её, мужчины оживились. Лица их посветлели, и улыбки расцвели на них. Хозяюшка была прелестным дитя: румяные щёчки, узкие плечики, тонкие губки, шелковистые волосы, большие глазки. Такая красота пропадала в этой глуши. С ней не сравнились бы и знатные особы в своих дорогих одеждах и с ярким макияжем. Да и дамочки эти вне зоны доступа для простаков и бедняков, грязных, немытых, необутых. —?Останься с нами, добрая девица,?— один из солдат потянул её за руку и довольно облизнулся, прищурившись. —?Я пойду, пожалуй, а то бабушка волноваться станет,?— она попыталась выбраться из хватки, но тщетно. Её проняла дрожь. —?Что же ты? Мы ведь гости твои, уважь нас, посиди рядышком, испей чарку рисовой водицы,?— он резко приобнял её, зарываясь в многослойные тряпки грязными лапами, и от неожиданности она негромко вскрикнула. —?Ублажи уставших солдат, мы же родину защищаем. Будь благодарной. Собрав все силы, девушка оттолкнула от себя это мерзкое животное и побежала к выходу. Путь ей преградил другой мужчина, такой же похотливый и испорченный. Она хотела закричать, позвать на помощь, но сзади на неё набросились двое. Один держал за плечи и талию, а другой закрывал ей ладонью рот. Она брыкалась, сопротивлялась, что-то отчаянно мычала, надеясь хоть своим мычанием достучаться до находящихся в доме путника и бабушки. Сильны были солдаты. Они словно демоны бросались на неё, жадно рвали платье, трогали под одеждой, драли плоть на куски и душу на части. Где же ваше благородство, доблестные воины? Зачем вы делаете это с бедной, невинной девушкой? Слёзы текли по её щекам, жгли кожу не хуже чужих прикосновений. Силы вмиг её покинули, оставив совершенно обнажённую и беззащитную. Почему боги, которым она ежечасно молилась всю свою недолгую жизнь, не спасли её честь от столь омерзительных унижений? Почему они оставили её в трудную минуту? Они позволили надругаться над ней этим бессовестным тварям, которых людьми-то назвать нельзя. Они совершили смертный грех, и теперь никогда от него не отмоются. Да будут прокляты Небеса! И будто услышав крик смертной души, небо пролилось дождём. Девушка закричала от неимоверной боли, пронзившей её тело. Вместе с ней кричал и гром, заставляя землю содрогаться. Всё вокруг ходуном заходило, словно они оказались на корабле в открытом море во время шторма. Удары волн о палубу заменял хлёст мужских ладоней по щекам. —?Заткните её! —?рявкнул навалившийся сверху солдат. —?Сучка оказалась строптивой! —?рычал другой, пытаясь связать её попавшейся под руки верёвкой. Измученная, истерзанная, она уже не чувствовала, как всё сильнее затягивается петля вокруг шеи, как шершавые пальцы царапают грудь, как лоно горит от разрывающих тело изнутри толчков. И боли больше нет. Она хрипло стонала, глотая последние капли воздуха, пока верёвка окончательно не перекрыла доступ к кислороду. Носочки едва касались холодной влажной земли, но этого не хватало, чтобы взять точку опоры. А звери не останавливались, они продолжали измываться над бедняжкой, несмотря на то, что душа уже покинула эту опозоренную оболочку. И ничего святого не было в этих дикарях, только безумие в глазах и похоть. Амами ощущал напряжение в воздухе, всё ближе становились аякаши, готовые соблазнять людские сердца на нечеловеческие поступки. Услышав женский крик, он бросился к сараю, и увиденная им картина повергла в шок даже бесстрашного бога морей и океанов. Хладный труп некогда жизнерадостной девчушки висел под низким потолком сарая на старой, грязной верёвке, а вокруг неё кружились уродливые создания с множественными глазами, с длинными щупальцами и бесформенными телами. Их режущие слух голоса повторяли одно и то же. ?Вкусно. Как же вкусно! Вкусно. Хочу ещё! Вкусно…? И в этом бешеном танце аякаши едва мелькали лица солдат. Их души уже были изуродованы порочными желаниями. Амами закрутило в водоворот отрицательных эмоций. Гнев. Похоть. Зависть. Трусость. Кровожадность. Весь сарайчик до краёв был наполнен злобой. Она впитывалась в стены и отравляла землю. А аякаши только и ждали, когда кто-то из этих жалких людишек даст слабину и позволит поглотить себя. Они со всех сторон окружили сарай, и Амами не был уверен, что справится со всеми в одиночку. К тому же весьма сложно сражаться, когда один из солдат держит руку на твоей шее. —?Вали подобру-поздорову, пока тебя не зашибли,?— процедил он сквозь зубы. —?Пусть я и безоружен, но уж с кучкой дезертиров справиться смогу,?— усмехнулся Амами, накрыв ладонью сжимающую его горло руку. —?Откуда ты… —?Не трудно догадаться, кто вы на самом деле,?— хватка бога стала крепче. —?А во дворе развернулось настоящее море, поэтому я практически в своей стихии. Зелёные глаза сверкнули в темноте, и от страха солдат резко отпустил его, отпрянув в сторону. Гром усилился, и за дверью ярко вспыхнула молния. Дождь набатом бил по крыше, просачиваясь сквозь прохудившиеся стены. И всё больше молодой бог становился похож на наскальные рисунки с его изображением. ?Вкусно пахнет…? Несчастная душа забилась в уголке. Её голые ступни покрылись скверной, а ненасытные аякаши всё рвали края хакама. Она стояла на грани двух миров и уже была готова ступить на тёмную сторону, отдаться уродливым монстрам, манящим её за собой. Здесь ей нет места. Это бесконечно шепчут аякаши, и она верит, потому что знает, что мертва. А мёртвых никто не ждёт. Ей не было и двадцати. Совсем ещё ребёнок. Она мечтала о жизни в столице, о пышной свадьбе и об ораве детишек. Эти воспоминания медленно стираются, исчезают в темноте сарая. Кто она? И что она здесь делает? Почему вокруг неё крутятся страшные существа, а в центре помещения лежит бездыханное тело, кажущееся ей таким знакомым? Что это за люди вокруг? В этом хаосе она теряет себя. Но где-то вдалеке, у самого выхода, ей видится яркий свет. И там она чувствует тепло, там её ждёт спасение. Как дотянуться до него? Как справиться с осквернившими её тварями? Амами думал практически о том же. Ему не продержаться без шинки*. На суше его влияние на погоду ограничено. Да и не напугает такое количество аякаши гром и молния с дождём. Он устал отбрасывать их в стороны, устал бороться с бандитами, которыми они управляют. Боги не всемогущи. Это он усвоил уже давно. У Амами был принцип: путешествовать в одиночку. В то время, как одни боги заводили целые кланы шинки, он прекрасно справлялся сам. Кто-то считал его слишком гордым, кто-то слишком самоуверенным. Амами же честно признавался в эгоизме и нежелании брать ответственность за чью-то душу. Все шинки когда-то были людьми, и после смерти они не избавились от пороков. Те продолжают терзать их и рано или поздно возьмут контроль, что отразится на боге. Свидетелем скольких перерождений других богов стал Амами. И случились они по вине их шинки. Возможно, он излишне перестраховывался, но это был его выбор. Более тысячи лет Амами не изменял собственным правилам, но сегодня всё пошло не по плану. Эта остановка в селении, странные аякаши, дезертиры и бедная девушка, погибшая от их рук,?— простое совпадение или чей-то тайный замысел? Все они ходят под одним небом и подчиняются одной богине. Амами поднял голову: что же она задумала на этот раз? Затем он бросил взгляд на дух несчастной селянки. Теперь же у него не было выбора. Он либо использует её, либо погибнет. Либо погибнет, использовав её. Вариантов немного, учитывая, что едва покинувшая тело душа ещё нестабильна. По поверью должно пройти семь дней с момента смерти, чтобы бог мог наградить её новым именем. Амами не может ждать. Он пальцами рисует по воздуху замысловатый иероглиф. —?Ты, непомнящий имени своего, станешь моим слугой, и я дарую тебе новое имя. Этим именем и этим знаком я, силой своей жизни, призываю тебя как божественное орудие. Имя тебе?— Каэде, сосуд?— Фу. Приди, Фуки! * Яркая вспышка озарила сарай, и в мгновение ока уничтожила скопившихся здесь аякаши. Солдаты-дезертиры зажмурились, чтобы не ослепнуть от неё. А в ладони Амами упал небольшой, потёртый деревянный компас, чья стрелка беспрестанно крутилась. И чем сильнее её мотало по часовой стрелке и обратно, тем громче завывал ветер. Амами закрыл глаза, погружаясь в чужие воспоминания. —?Компас, значит? —?усмехнулся бог. —?Мне подходит. Но Амами сразу понял, что это не простой компас. Сила его, подпитанная глубокой обидой, была колоссальной. Теперь не только на воде ему подчинялся ветер, но и на суше. Теперь он мог не только следить за его потоками и управлять его движением, чтобы моряки не попали в бурю, но мог и сам призывать его, используя по своему желанию, как во благо, так и ради более коварных целей. Повороты стрелки сопровождала тихая мелодия сякухачи. Та самая, что игралась Каэде сегодняшним вечером. Но и у этой музыки было своё предназначение. Усиливавшийся ветер всё шатал сарай, и крыша едва не слетала с петель. Вместе с ним громче становилась и игра флейты. Мужчины, словно безумные, хватались за грудь, падали на колени, закрывали уши руками. Не выдержав её влияния, один из них буквально выцарапал себе глаза, протяжно вскрикнув от безумной боли. Амами не нужно было ничего делать. Он просто стоял и наблюдал, как сходят с ума дезертиры от звучания простенького музыкального инструмента. Ветер вихрем кленовых листьев пронёсся вдоль стен и наконец снёс дышавшую на ладан крышу. Острее клинков были те листья. Они терзали мужские тела, один за другим падающие наземь. ?Пощади?,?— молили солдаты. Но Амами был беспощаден. В мучительной агонии бились ублюдки, позарившиеся на невинное дитя. Она страдала?— её убийцы страдали в тысячу раз сильнее. Она плакала, умоляя их остановиться,?— её убийцы рыдали в десятки раз сильнее. Её обесчестили?— но эти жалкие существа лишились чести, ещё когда отказались от долга перед Родиной. Злоба бурлила, клокотала в Амами, и стрелка компаса всё ускорялась, чувствуя гнев божий. И словно голос разума прозвучал в его голове: ?Остановись!? Как по щелчку затих ветер, прекратился дождь, и уцелевшие аякаши расползлись в разные стороны, побеждённые этим могущественным богом и его оружием. Амами сжал компас в ладони и огляделся вокруг себя: окровавленные трупы кусками разбросаны по углам вокруг мёртвой девушки, а над хладным телом плачет убитая горем бабушка. Она клянёт Небеса. Впрочем, люди всегда винят в своих бедах богов. Раньше Амами считал это их слабостью, но сегодня он действительно готов просить прощения за ошибку. Может, спасение её несчастной души хоть как-то смягчит его вину. —?Надо скорее покинуть это место,?— говорит он сам себе. —?Не стоит шинки видеть собственное мёртвое тело.