Глава 2. Часть 14 (1/2)
Кадис Этрама ди Рейзел чуть растерянно оглядывался по сторонам, совершенно отвыкнув от того, что происходило сейчас. У него дома толпа благородных пила чай. На самом деле их было немного: Лагус Традио, Роктис Кравей, Урокай Агвейн, Зарга Сириана, Идиан Дросия и Градеус. Было шумно, но это только для привыкшего за долгое время к тишине ноблесс. Благородные же активно общались, что-то обсуждая, пытались вовлечь в разговор и Рейзела, но Кадис не поддавался, отделываясь короткими односложными ответами. Это уже не первое подобное нашествие аристократов, и ноблесс немного привык к нему. Было даже интересно наблюдать за их спорами, чуть улыбаться попыткам угодить и медленно пить, чтобы ему больше не пытались наливать… это. Не вышло, Урокай с улыбкой долил в полуопустевшую чашечку из чайничка ещё немного собственноручно заваренного чая. Рейзел улыбнулся, не показывая того, что пустой чай без намёка на сахар — сахарницу поставить не додумались — ему не по нраву.
Через некоторое время благородные ушли, оставив ноблесс одного. Поднявшись, аристократ отошёл к окну, с тоской глядя наружу. Зачем они ходят к нему? Теперь, когда он остался один в целом особняке? Разве он нуждается в счастье? Сначала он думал так. Но потом решил, что они ходят к нему просто по привычке, как когда-то к Райбесу. Так же общаются, так же пьют чай. Рейзел никогда не принимал участия в подобном. Однако сейчас, немного привыкнув к этим нечастым посиделкам, он стал относиться к каджу с принятием.
К тому же наблюдать за жизнью очень интересно!
Ветер повеял в лицо, принося с собой запах, который никак не должен был появиться на землях благородных. К нему спешил Музакка. Кадис Этрама ди Рейзел позволил себе улыбнуться. Кажется, он больше не одинок.*** Франкенштейн сидел за столом, уже почти автоматически высчитывая формулы. Он перепробовал уже тысячи комбинаций! Пересчитал сотни вариантов, и каждый из них вел в тупик!
Подперев голову ладонью, словно ленивый ученик на скучном занятии, учёный начал новую формулу, машинально отметив, что осталось около двух десятков неопробованных вариантов. Через некоторое время перо почти автоматически поставило точку в конце строки, и Франкенштейн тупо смотрел на исписанный лист, пытаясь понять, почему он остановился. Оказалось, что у него получилось. Эта мысль в уставшей голове не уложилась. Закрыв чернильницу, исследователь вытер и убрал перо, отошёл к операционному столу и опёрся на него руками. Получилось же! Помотав головой, мужчина развернулся к столу спиной, осторожно присел на холодное железо и задумчиво прикусил ноготь, невидяще глядя в пол. Вышло! Франкенштейн моргнул, снова мотнул головой и резко выпрямился, почти бегом возвращаясь к письменному столу. Схватив пергамент, он жадно вчитывался в строчки, пытаясь найти ошибку. Как так-то? Почему всё правильно? Отшвырнув бумагу, учёный не выдержал и с криком развернулся вокруг своей оси. Затем, пританцовывая, направился ещё на уровень ниже, чтобы вытащить одного из пленников и, не обращая внимания на его стоны и мольбы, потащил к столу.
Теперь, когда у него получилось, можно переходить ко второй части плана. Он забыл об усталости, о том, что болела голова. Боль ушла, едва стало понятно, что у него всё получилось. И уже очень скоро Франкенштейн методично уничтожал своих пленников, пытаясь достигнуть результата, который позволит ему создать орудие духа! В клетках осталось три испуганных мужчины, когда аура, наконец, не рассосалась в воздухе, а зависла над телом, позволяя учёному с трепетом наблюдать за сгустком энергии. Голубые глаза горели хищным блеском, руки чуть заметно дрожали от возбуждения, но Франкенштейн не шевелился до тех пор, пока не прошла эта секунда и аура не растворилась. И только тогда по лаборатории разнёсся полубезумный смех.
На всей своей скорости учёный бросился к клеткам и рывком вытащил заверещавшего бандита, не обращая внимания на треснувшую в ладони кость: близость открытия опьяняла, сводила с ума, заставляла забыть обо всём, кроме исследования. И Франкенштейн поддался этому ощущению, одним движением уничтожая пленника и начиная работать с появившейся аурой, которая на мгновение задержалась в нём самом, даря ощущение небольшой, но силы, большей возможности, и пропала.
Мужчина замер, с недоумением оглядываясь, словно пытаясь найти сбежавшую ауру. Почему? Почему она исчезла, если он всё сделал правильно? Неужели это временный эффект? Но тогда главы кланов давно бы извели всех своих жителей!
Франкенштейн нервно заходил по лаборатории, думая. Главы кланов смогли создать орудие духа только из себя, так говорилось в легенде, но можно ли верить мифам? С другой стороны, благородные во много раз превосходят по силе людей. Ему просто мало одного человека! Воодушевлённый новой мыслью, учёный бросился в камеры, схватив оставшихся бандитов и оттаскивая в лабораторию. И через некоторое время Франкенштейн уже наблюдал за слабым, нестабильным, несовершенным, полупрозрачным кинжалом, который ему удалось создать. У него, несомненно, получилось, но для того, чтобы духовное оружие работало в полую силу, необходимо было нечто большее, чем два разбойника. К тому же их ауры так же пропали, пусть позднее и с некоторой помощью учёного. Франкенштейн же сел на стул, медленно пододвинул к себе лист и начал считать. Он хотел узнать, сколько воинов, опытных солдат и просто людских душ необходимо для создания полноценного оружия, которое стало бы аналогом орудия духа благородных. Люди живут гораздо меньше, чем благородные, поэтому у них меньше опыта, меньше знаний, меньше сила духа. Они просто слабее, чем благородные, а это значит, что для создания оружия ему понадобится… Перо дрогнуло в руке, когда учёный вывел получившийся результат. Замерев, Франкенштейн просто смотрел на количество требующихся жертв, не замечая, что чернила капают на стол. Для того, чтобы создать и напитать силой духовное оружие, ему понадобилось бы уничтожить как минимум четверть всего мира!
Дрожащей рукой отодвинув свиток, учёный опустил голову на руки, застонав. Всё пропало! Он не может создать оружие духа, для которого с такой любовью готовил эскизы и просчитывал пропорции. Всё это, весь путь, что он проделал, привёл никуда!
С рыком вскочив, мужчина развернулся и наткнулся на трупы. Все эти жертвы были напрасны. Потому что он, Франкенштейн, просто не сможет убивать невинных людей ради своей выгоды! Но всех разбойников мира не хватит для того, чтобы осуществить задуманное. Усевшись прямо на пол, мужчина прислонился затылком к стене и прикрыл глаза. Это был мощный удар по самолюбию, слишком мощный, чтобы просто встать и начать другое исследование, как бывало не раз. Быть в шаге от создания того, что поможет уничтожить надоевших аристократов и не суметь ничего сделать просто потому, что… — Но ведь я могу убивать, — хрипло проговорил Франкенштейн, поднимаясь. Какая разница, кого уничтожать? Ведь это просто люди? И не важно, как противно от этого на душе! Он сделает это во благо человечества, и оставшиеся люди смогут жить в мире без благородных! Скинув халат, мужчина выскочил из лаборатории, едва не забыв закрыть двери, и бросился на улицу, за секунды перебираясь в лес.
Он сделает это для людей, но не для себя! Жертвы появились быстро: мужчина и женщина, что шли по лесной тропе. Франкенштейн медленно натянул лук, прицелившись в более сильного — мужчину. Какая им разница? Их всё равно могут убить! Поймав жертву на кончик стрелы, учёный застыл, медленно, без скрипа, натягивая тетиву. Он делает это для людей! Эту фразу всегда повторяли колдуны, уничтожая целые деревни. Несостоявшиеся жертвы ушли. Франкенштейн остался в лесу, дрожа и тяжело дыша от перенапряжения. Лук, отброшенный, словно ядовитая змея, лежал на земле. Учёный молча смотрел в траву, не смея поверить, что он только что собирался убить ни в чём не повинных людей только для того, чтобы создать себе оружие. Он был готов вступить на тот путь, с которого нет возврата. Он хотел этого, бежал к этому! Ради чего? Ведь есть и другой путь. Зачем создавать оружие жертвами множества, если можно продолжить усиливать себя? Совершенствоваться ради спасения целого мира, а не выживших после его кровавого рейда. Как бы ему не хотелось завершить этот опыт, необходимо было признать, что это не то, чего хотел бы учёный. Никто: ни люди, которых он предположительно спасёт, ни он сам — не оценит этот поступок. Он просто станет убийцей. Не охотником на колдунов, не усиленным ради уничтожения монстров, не воином, умертвляющим шайки бандитов — просто убийцей. И этого Франкенштейн не хотел для себя.
Закинув лук на спину, учёный быстрым шагом пошёл к опушке, чтобы успеть заметить, как к тем людям, которых он совсем недавно называл ?жертвами?, бросаются с радостными криками дети, семенит старушка, ласково улыбаясь и пытаясь прикрыться сердитостью. Как они просто радуются, не зная, насколько близки были к смерти.
Спустившись в лабораторию, учёный убрал свитки по созданию орудия духа, не посмев уничтожить своё детище. Он не будет создавать его. Он не из тех, кто идёт по кровавой тропе в угоду себе. Как ни странно, но на душе стало легче от этой уверенной мысли. Устало улыбнувшись, Франкенштейн выбрался из лаборатории, закрыл её и поднялся в дом. Этой ночью он спал без снов.*** Франкенштейн всегда знал, что нельзя давать людям надежду. Получив хотя бы намёк на то, что желаемое возможно осуществить, многие хватаются за любые возможности, лишь бы достичь своей цели.