Глава 9 (2/2)

Двое солдат вводят в кабинет темноволосую девушку, что сопротивляется их хватке и пытается вырваться. Несмотря на то, что она в наручниках, всё равно брыкается и пытается ударить мужчин коленом. Они усаживают её на кушетку. Заметив меня, Кристина прекращает сопротивление. Я даю знак охранникам, что всё в порядке, позволяя им уйти. Им не обязательно находиться здесь и слушать то, что она собирается мне высказать. Как только дверь закрывается, Кристина открывает рот.— Ты. Как ты могла, Эбигейл? Трис рассказала нам, что ты сделала, но видеть тебя тут своими глазами, — её брови нахмурены, рот чуть приоткрыт. Девушка встряхивает наручниками и резко отворачивает голову в сторону. Я подготавливаю устройство, что мы изобрели совсем недавно. Перевожу взгляд на Бесстрашную, и мне почему-то не хочется вредить ей. Глупые человеческие слабости. Я пододвигаю стул ближе и присаживаюсь напротив неё.

— Всё это — лишь большое недоразумение. Нам нужна Беатрис Прайор. Как только ты поможешь нам достучаться до неё, ситуация образуется, — я складываю ладони на коленях, а моя поза открыта. Так ей будет легче считать ложь.

— Ты хоть слышишь, что говоришь? — девушка поворачивается ко мне и щурит глаза. — Какое недоразумение? Эбигейл, ты контролировала нас, своих друзей. Ты заставила людей причинять вред другим людям. Ты заставляла убивать. Может, не ты сама, но те люди, с которыми ты работаешь.

В моём голосе снисхождение. Она не понимает.

— Кристина, эти люди заслуживают наказания. Система фракций, её устои, стоят непоколебимо уже больше сотни лет. Разве то, что нам удалось построить, должно рухнуть из-за группы людей, которые всё разрушают? — я наклоняюсь чуть ближе к ней. В её глазах презрение.

— Ты говоришь, как Джанин. Эта хищница зубами впилась тебе в голову, разве нет? Ты никогда не думала, что всё может быть иначе, чем она говорит? Оглядись вокруг. Дивергенты никому не причинили вреда. Вы — да, — девушка делает короткую паузу между словами. Словно хочет, чтобы её чётко услышали и ясно поняли. Я задумываюсь на несколько секунд. Взгляд Кристины проясняется, а я решаю надавить на свежую рану.

— Это тебе Трис внушила? Она тебе рассказала, что убила Уилла? — девушка сглатывает и замирает. Её подбородок опускается. Нахожу нужную точку давления. — Я видела это своими глазами. Как хладнокровно она спустила курок, защищая свою жизнь. Эгоистично, как для Отречённой, не так ли?— Прекрати, не смей говорить о нём, — её голова поднимается и она смотрит мне в глаза с упором. — Ты наблюдала за этим. Контролировала его. Ты была его другом!Я молчу. Ей нужно выговориться. Возможно, произнеся в слух то, что укоренилось в мыслях, она поймёт меня.

— Она защищалась. От тебя, Бесстрашных, Джанин. И его смерть только доказывает, что ты неправа. Отречение не виновно в том, в чём его обвиняют. Они хорошие люди. Лучше, чем ты. Оглядись вокруг, Эбигейл. Посмотри, во что превратилась. Ты хотела стать Бесстрашной, только чтобы унижать слабых? Какая тут храбрость в этом? Ты ведь знаешь все манифесты наизусть. Что говориться в манифесте Бесстрашных? Не молчи!Я замираю всего на секунду, а мой голос почти заметно дрожит.

— ?Мы верим в ежедневный подвиг, в мужество, которое заставляет одного человека заступиться за другого?, — я не выдерживаю её взгляда и чуть опускаю глаза. Мой пульс учащается.

— ?Мы верим в крик за тех, кто может только шептать, в защиту тех, кто не может защитить себя?, — гордый голос Кристины вскоре переходит на хрип и она утихает. — Я выучила это ещё в начале инициации. Мне очень жаль, что всё оказалось совсем не так, как написано.

Она складывает руки на груди, и отводит взгляд.

— Делай, что должна.

Я поднимаюсь и вынимаю небольшой диск с механическими псевдоподиями.

— Скоро всё закончится, — я прикладываю устройство к её шее.

— Продолжай убеждать себя в этом, — как только диск впивается в кожу, Кристина прекращает осознанно двигаться. Я активирую команды, одобряя коды и программу, что ввела ранее, вывожу главное сообщение в систему обработки.

Её молчание должно принести мне спокойствие, но от чего так сильно колотиться сердце????— Ты ведь Эбигейл, верно? — Прайор присоединяется ко мне в очереди у кафетерия. Стараясь показать ему, что мне не интересен разговор, я игнорирую его, наливая кофе у аппарата. Добавляю немного молока и сахара, помешиваю напиток ложкой, что приятно звенит о керамическую внутренность чашки.— Не пытайся говорить с ней, Калеб, ты не услышишь от неё ни слова, пока не понадобишься ей, — Питер, в новой кожаной униформе охранника, кладёт руку на плечо Эрудита и сильно сжимает его. Видно, Калеб успел познакомиться с ним поближе в Дружелюбии — смахивает ладонь Бесстрашного и отходит от него. Не вступает в открытый конфликт. Либо он достаточно умный, чтобы не ввязываться в спор, либо не способен дать отпор тому, что ему не нравится.Мне начинает надоедать, что Питер пытается что-то доказать. Я занимаю свободный столик, чтобы выпить кофе и прочитать свежие новости. Рядом подсаживается Калеб со своим небольшим подносом раннего завтрака. Отвлекаюсь от планшета, чтобы рассмотреть происходящее вокруг. Он ест аккуратно, разделяя еду в тарелке с помощью ножа и вилки. В контраст с его манерами, Питер шумно отодвигает стул и подсаживается ближе к столу. Он молчит, пьёт кофе и хотя сейчас намного ниже нас, рассматривает каждого свысока.

— Я не видел тебя в Эрудиции раньше. Ты работаешь на верхних уровнях? — Калеб не оставляет попыток поговорить. Ему нужен собеседник, отвлечение. Он медленно пережёвывает омлет. Питер кривится, шумно сглатывая кофе. Мне не нравится, что он собирается вмешаться.— Да ты что. Она прошла инициацию Бесстрашия, и после легко переметнулась на сторону умников, — он берёт инициативу на себя, словно озвучивает ответ, который я помыслила, но только в своей отвратительной, грубой манере. — Кстати, почему?Он с интересом рассматривает моё лицо, а я всё молчу. Не хочу здесь находиться, но и уйти будет признаком слабости. Перечитываю заголовок статьи заново, чтобы понять её смысл.— Знаешь, я даже уже немного устал следить за событиями, — он смеётся на выдохе, и качает головой. — Не подскажешь, кто ты теперь?Я молчу, делая глоток обжигающего напитка. Раздражение заставляет мои зубы скрипнуть о край чашки, когда я его прикусываю.— В социальной психологии есть теория отличительности, которая утверждает, что люди определяют себя при помощи того, что отличает их от других в данных обстоятельствах, — Эрудит аккуратно разделяет омлет на куски и делает короткую паузу, чтобы пережевать. — Каждый осознает себя в терминах тех характеристик, которые отличают его от других людей, особенно от людей его обычной социальной среды.

Для него это лишь способ поддержать разговор, Прайор не понимает, что самостоятельно вкладывает заряженный пистолет в руку Питера. Последний внимательно смотрит на Калеба, увлечённо слушая, впитывая его слова.— Женщина-Эрудит в компании женщин других фракций будет думать о себе как об Эрудите; оказавшись рядом с мужчинами-Эрудитами, она будет ощущать себя женщиной. Люди определяют свою идентичность при помощи того, чем они не являются, — Калеб откладывает листья шпината на край тарелки и доедает то, что остаётся в середине. Мой планшет откладывается на стол. Чтобы унять напряжение, я складываю руки на коленях и впиваюсь ногтями в запястье. Питер улыбается мне, кивая на парня.— Ты знаешь, он в чём-то прав. Ты родилась в Эрудиции, затем, почему-то, выбрала Бесстрашных. И вот она ты, снова в Эрудиции, делаешь совершенно обратное тому, чему должна была научиться, — он чуть склоняется над столом, чтобы приблизиться ко мне, а в его голосе шипит змей. — У меня мó?зг закипает, в чём смысл?Несколько секунд мы непрерывно смотрим друг другу в глаза. Кажется, если я устою перед его взглядом, он перестанет задавать вопросы. Разговор прекращается на некоторое время. Я продолжаю читать новости, а Калеб заканчивает завтракать. Как только я ощущаю облегчение и Эрудит привстаёт, Питер его останавливает. Прайор медленно опускается на стул.— Мы ведь с вами похожи, — я поднимаю на него строгий взгляд. Бесстрашный щурится, осматривая каждого присутствующего за столом. — Делаем всё, что от нас зависит, лишь бы не оказаться на дне. Ты — предал свою семью, причём дважды: когда перешёл во фракцию, что враждует с твоей, и когда сбежал от своей сестры. Напомни-ка, где твои родители? Внезапно ты оказываешься один, живой, но жизнь это страдание, боль и ужас. Поэтому ты забираешься в дальний угол, где оправдываешь свои трусливые действия логикой. Это ведь называется рационализацией? Я не ожидал увидеть тебя здесь, но ты ведь на всё готов, чтобы остаться в одном куске.

Питер ухмыляется ему, а Калеб отворачивает лицо в сторону, виновато рассматривая пустую чашку. Складывает руки на груди, тихо прочищает горло. Кажется, хочет что-то сказать в свою защиту, но вовремя останавливается.— А ты, — Питер обводит меня таким взглядом, словно я представляю из себя всё то, что ему противно. — Притворяешься, прячешься от всего человеческого за своими умными мыслями, и делаешь вид, будто тебя ничего вокруг не волнует. Ты поняла, насколько зависима от спокойствия, что даёт тебе одиночество, и уже не хочешь иметь дело с людьми. В ловушке между сильным разумом и хрупким сердцем. Ты поглощаешь яд, который сама же источаешь, а потом удивляешься, от чего тебя так тошнит от окружающих.Наверное, этому учат в Искренности, видеть людей насквозь. От этого кожа покрывается мелкой дрожью, а тело немеет. Злость закладывает уши, и я больше не хочу это терпеть. Я могу высказать ему всё, что думаю. Но мои слова будут считаться отговоркой, попыткой оправдаться, перевести внимание на другого. Питер продолжает говорить.— Ты никогда не заставишь людей думать так же, как и ты. В этом твоя трагедия — ты понимаешь всех, но никто никогда не поймёт тебя.— Если это так, — я считаю про себя несколько секунд, чтобы успокоиться, — от чего ты тогда так хорошо меня знаешь?Множество видов животных обнажают свои клыки как угрозу, как показатель агрессии, превосходства и лидерства. Это напоминание, что эти крепко сжатые челюсти могут вонзиться в любое горло, что перечит им, повышает голос. Я подумаю об этом в следующий раз, когда он улыбнётся.

Калеб переводит растерянный взгляд то на меня, то на Питера. Я отвожу глаза в сторону, отстраняясь от неприятного разговора. Молчание и тишина ещё никогда не были для меня такими неловкими и удушающими.Когда сообщение о вторжении высвечивается на запястном коммуникаторе Питера, мы все поднимаемся, быстро направляясь к выходу. Трус, притворщица и лжец. Разделяемся в коридоре — Калеб следует со мной к Джанин, а Питер спускается по лестнице вниз.Беатрис сдалась добровольно. Пришла рано утром — ей неприятны убийства людей, она не хочет быть их причиной. Что-то всё же осталось в ней из Отречения.

Питер прижимает дуло пистолета к её рёбрам, заставляя войти в стеклянную камеру. Он наслаждается своим высоким положением, указывая ей на её место. Объясняет правила игры, в которую они играют. Злорадствует, прикрывая рот ладонью. Я наблюдаю у стены напротив, в тени, где свет не падает на меня. Не могу видеть его насмешки, но точно знаю, что она там. Его торжество становиться и моим торжеством. Когда девушка приставляет пистолет к голове Питера, прижатого к стеклу, я делаю шаг вперёд. Его окровавленные пальцы и лицо пачкают прозрачную поверхность. Он уверен, что она спустит курок. Джанин сначала даже не видит этого. Оборачивается, лишь когда Эрудит обращает её внимание на заложника. Женщина не делает ничего, предоставляет Трис возможность его убить. Питер — не дивергент, не на стороне сопротивления, он работает с нами. Почему она позволяет девушке его убить? Так близка к своей цели и не позволит ничему ей помешать, или же уверенна в том, что Отречённая не выстрелит? Я не хочу думать. Трис отталкивает его в сторону, позволяя уйти. Несколько раз стреляет в стекло, пытаясь попасть в Джанин — знает, что преграда пуленепробиваемая — должно быть, пытается справиться с эмоциями. Когда дуло упирается ей в висок, я подхожу к выходу. Растерянный, полный адреналина взгляд Питера встречается с моим, не менее обескураженным. Он вытирает ладонью кровь, что вытекает из сломанного носа. Зову Калеба, что стоит у перил снаружи, и он входит. Присутствие брата смиряет Прайор, заставляет покорно встать в центр круга — Джанин утверждает, что убийства закончатся, когда она пройдёт симуляцию. Интересно, жива ли Кристина? Моя помощь больше здесь не нужна — я становлюсь за спину Питера, чтобы наблюдать за исходом симуляции. Его дыхание чуть рваное, а костяшки пальцев белеют, когда он стискивает ладони в кулаки.Беатрис делает всё, чтобы спасти свою мать из охваченного огнём летящего здания. Я же стреляла своей в грудь. Всего лишь из-за того, что она провалила тест Эрудиции и стала Изгоем. Это ведь неправильно? Прайор признаётся, что слабая, что больше не хочет быть дивергентом. И меня осеняет — эти люди не несут настоящего вреда, они напуганы под давлением настоящей угрозы, они никогда не нападали на нас, хотя скрывались годами среди остальных. Это Пиррова победа. Это геноцид. Это неправильно. Когда Питер, лежащий на полу и оглушённый взрывом, тянется за пистолетом, Беатрис сохраняет его жизнь. Я была готова убить её, её друзей, целый слой города, лишь бы потакать тем, чьи намерения уродливы. Это алогично. Когда Трис распознаёт несоответствие модулирования реальности, я теряюсь в туманности лжи. Моя голова слишком лёгкая, в воздухе кислит запах металла, и я прислоняю ладонь к стене, чтобы устоять на ногах.Показатели девушки стремительно падают, но мне не удаётся сказать ни слова. Эрудит указывает на это Джанин, а Калеб советует прекратить симуляцию. Питер оборачивается, чтобы взглянуть мне в лицо, прежде чем подняться к Трис. Джанин говорит, что мы продолжим работу завтра, и лаборатория пустеет. Лишь Питер стоит у центра круга, неспособный обернуться, а моё дыхание перехватывает и сердцебиение учащается. Если в этой коробке содержится послание, которое поможет уничтожить дивергентов, то почему только они могут её открыть?В помещении нет поверхности, о которую можно опереться. Нет стула, на который можно присесть. Мои ноги ослабевают, не выдерживают веса. В среднем ухе давление отличается от давления окружения, и единственным звуком, который я слышу, становится тонкий звон.

Я прикладываю все усилия, чтобы спокойно выйти из лаборатории. Когда выхожу в коридор, прислоняюсь плечом к холодной стене. Рваный выдох срывается с губ, я едва не оседаю на пол. Чтобы удержаться на ногах, мне необходимо спуститься с каблуков. Ступни касаются ледяной поверхности плитки. К горлу подступает тошнота. Я поднимаю туфли и ведомая заученной последовательностью, медленно иду в свою комнату.