Апрель 2019 (1/1)

Чарли всматривается в зеркало. Что-то не так. Он изучает свое отражение, ищет детали, которые могли бы выбиваться из общей картины.– Ну, конечно, – вздыхает он, – желтый галстук сюда вообще не подходит.Он вообще не знает, откуда у него этот галстук – должно быть, один из подарков Бёрков. Хотя, в таком случае, возможно стоит пойти в нем. Но что-то его настораживает, память панически ищет причины для тревоги, и наконец вспоминает ?Монарх? с их фиксацией на желтом цвете: он был повсюду. Офисные кружки с желтым логотипом, огромная башня горящая желтым, некоторые стажеры хвастливо носили одежду от скромного бренда ?Монарх?. Желтый скафандр, предназначающийся для защиты от разломов.Чарли снимает галстук и откладывает обратно в ящик. Краем глаза он замечает часы и с трудом сдерживается от мысли вроде ?у меня почти не осталось времени?. В последнее время это превратилось в слишком личную шутку.Но времени и правда остается слишком мало, а Чарли ненавидит опаздывать.*Весна выдалась слишком жаркой и Чарли недовольно расстегивает верхние пуговицы, шумно выдыхая. ?Можно было бы выбрать место похолоднее. Исландию, например? – думает он, глядя на мелькающие в окне здания. Не доезжая до нужного дома, он просит таксиста остановиться и расплачивается. Никогда нельзя быть слишком осторожным, а он не хочет снова все испортить.Чарли не успевает войти в дом, как его сбивает с ног маленький светловолосый ураган, а в глаза лезут яркие воздушные шары.– Эй, я ведь говорил, чтобы ты так не делал! Дядюшка Чарли уже давно не тот, – он берет малыша на руки и тот стеснительно утыкается лицом ему в плечо, бормоча что-то похожее на ?извини?.На шум выходит Эмили – все такая же занятая и домашняя. Она радостно обнимает Чарли и задумчиво проводит рукой по его гладковыбритым щекам.– Все еще не могу привыкнуть. Без обид, но так ты выглядишь как подросток.– О чем ты, какие обиды? Зато, когда тебе будет шестьдесят, я все еще буду молод и свеж.Она смеется и Чарли не может не улыбнуться в ответ. Ребенок в руках начинает изворачиваться как уж и Чарли поднимает его повыше, чтобы случайно не уронить.– Как поживает самый лучший мальчик на свете? Лео, ну же, расскажи что-нибудь интересное.Мальчик не сводит с него свои неестественно голубые глаза.– Я сегодня видел, как роботы! Дерутся!Эмили забирает сына и ставит на ноги, правда, ненадолго – он тут же убегает в другую комнату, наверно, за роботами.– Ты рано, – говорит она, – точнее, ты самый первый.– А как же?.. – Чарли не хочет называть его по имени и переводит взгляд на Лео, который уже во всю погрузился в свои игры. На свету его волосы кажутся рыжими. Неужели шотландские гены дали о себе знать?

– Нет, он еще на работе.Чарли кивает, не зная, что ответить. Пару мгновений он еще неловко переминается с ноги на ногу и наконец достает коробку из сумки. Эмили тут же устало вздыхает и скрещивает руки на груди.– Только не говори, что ты не останешься на день рождения Леопольда. Он очень соскучился, постоянно спрашивает про тебя.– Извини, у меня много дел. Я правда не могу остаться, – он пожимает плечами и старается не думать о том, что звучит слишком уж отрепетировано. Эмили издает какой-то странный смешок.– У тебя в последнее время слишком ?много дел?. Ты все реже заходишь к нам, как будто мы чужие люди, хотя…Она вдруг сочувственно берет его лицо в свои ладони и качает головой.– Ты все еще не… я понимаю.– Не думаю, – резко отзывается Чарли и тут же морщится, – извини. Я не хотел, чтобы это прозвучало так, как прозвучало.– Прошло уже три года, Чарли. Ты не можешь всю жизнь корить себя за то, что произошло, это не твоя вина. Ты ничего не мог сделать, – она крепче сжимает ладони, – никто не мог ничего сделать. Тебе нужно смириться и забыть.– Ты смогла забыть? Тебе не снятся кошмары, ты не боишься за Лео? Ты смирилась?– Не совсем, но я пытаюсь. Ты должен приложить усилия иначе навсегда застрянешь в том дне. Так нельзя жить – это не жизнь.Скрипит половица и они оборачиваются на источник: Лео пытался прокрасться к ним и теперь, когда его заметили, неловко замер на месте в смешной позе.– Вы… ругаетесь? – серьезно спрашивает он, поочередно заглядывая в лица обоим.– Да нет же, дурашка, мы просто разговаривали. Кстати, раз уж ты застал меня врасплох – ты ведь не забыл про то что у тебя день рождения? Извини, я не смогу остаться, так что держи. Только осторожнее. Пусть мама с папой тебе потом помогут, это все же не совсем игрушка.Эмили, все еще напряженная, усаживается рядом с Лео и помогает ему сорвать упаковку с коробки. Он начинает тонко пищать, обнимает ноги Чарли и убегает с коробкой в комнату. Эмили недовольно кричит: ?Что нужно сказать?? и до них доносится возбужденное ?спасибо, дядя Чарли!?.– Не стоило, это ведь и правда не игрушка.– Брось, Эмили. Это микроскоп для начинающих, а не целая лаборатория. Если лет через пять его интерес к науке будет такой же сильный, то тогда подарю настоящий. Или не подарю, если ты будешь так беситься. Все, извини, мне правда пора. Поцелуй Лео за меня, передавай мужу привет, пришли фото и все такое.Эмили устало потирает лоб и смотрит на Чарли с нескрываемой болью.– Я понимаю, что вы с Лиамом были близки, но пора забыть. Так нельзя, Чарли.Он быстро чмокает ее в щеку и выбегает из дома прежде чем Эмили начнет очередной Серьезный Разговор. В последнее время она все чаще замечает или же Чарли становится все хуже в притворстве.У него нет времени и желания об этом думать. Он не для того сбежал в другую страну, чтобы Эмили снова и снова вскрывала его нарывы на сердце. Когда они только оформляли документы, Чарли предложил ей сменить фамилию, чтобы лишний раз не вызывать к себе подозрения. Эмили, тогда еще большая и круглая, очень грозно сказала, что не собирается избавляться от памяти о своем муже.Леопольда они вместе назвали в честь дедушки Лиама. ?Он был бы так против? - сказал Чарли, держа в руках новорожденного Бёрка-младшего – ?наверняка хотел бы, чтобы ты назвала его каким-нибудь крутым именем вроде Логан или Грант?. Поначалу Леопольд называл Чарли отцом. Когда это случилось в первый раз, он чуть не заплакал и виновато взглянул на Эмили – она вымученно улыбалась. Позже Лео понял, что Чарли не ?папа?, а ?дядя?, хотя относился к нему все также нежно.Эмили, несмотря на все ее разговоры о том, что нужно забыть и отпустить, не забывала и не отпускала. Она растила сына Лиама который был как две капли воды похож на покойного отца, использовала фамилию Лиама и все еще носила то самое обручальное кольцо, несмотря на то, что спустя пару лет снова вышла замуж. Чарли не был против, у него вообще не было права на это – он напротив радовался, что Эмили все еще способна на нормальную жизнь.Потому что Чарли это давалось труднее. У него теперь новая жизнь, новая работа, неловкие и неудачные попытки сблизиться с незнакомцами, но каждая встреча с Эмили перечеркивала все предыдущие достижения. Он раз за разом вспоминал, чего лишился и этот ужас не давал жить.Он надеется, что однажды сможет забыть. Он и правда очень этого хочет, но не может. Порой Чарли кажется, что ему до конца жизни будет сниться один и тот же кошмар: как он зажимает раны Лиама, как тот что-то слабо шепчет ему на ухо – полная несуразица, набор слов, потому что его мозг уже не может нормально мыслить.Чарли хочет забыть, как Лиам умер прямо у него на руках.Возможно, однажды ему удастся.