Страхи и привязанности. (1/1)

Макс отрешенно смотрит в окно на заливающий стекло дождь и молчит. Молчит уже несколько часов.Лена поздно начала считать, но уверена, что два часа прошло точно и еще какой-то отрезок времени она пропустила мимо себя.Максимилиан казался воплощением тишины.Лена же, хоть так ничего больше и не сказала, почти оглохла от гула мыслей в своей голове.Вопросов было слишком много, чтобы решить с какого начать.Даже если бы она нашла нужный, в какой-то момент ей показалось, что Макс все равно не захотел бы отвечать ни на один из них. Не сейчас и, может быть, даже не завтра. И она решила, что сдастся: когда захочет, расскажет сам.Но он продолжал молчать, и несмотря на самоубеждение, Ленино терпение успело натянуться как струна.Она понимала, что ей нельзя допустить срыва на каком-нибудь пустяке, так что, как только они переступили порог её квартиры и дверь за ними захлопнулась, она начала говорить вслух совсем не важные сейчас фразы.Так она пыталась разрядить обстановку.Ей казалось, что Макс молчит, потому что не чувствует себя в безопасности, что было бы глупо, если не говорить о мыслях и чувствах. Чувство физической безопасности не в счет, его вполне давала запертая за ними дверь.Она говорила о школе, о выпускных экзаменах, о выпускном, о том что родители забрали братьев и уехали в Крым.Она проговаривала все это громко и даже с выражением. Попутно запихивая его в душевую кабину прямо в обносках, на автомате доставая чистую одежду из шкафа.И хотя Макс, казалось, даже не слышал её, она надеялась, что знание о том, что за этот год произошло в её жизни, поможет Максу найти в себе силы или просто повод рассказать в ответ о том, что случилось с ним.Но дождь за окном продолжал идти, а Макс продолжал молчать.***Лена была не права. Она думала еще громче, чем говорила, и он не знал, как ей об этом сказать. Стоило ли говорить об этом вообще, ведь тогда другие вещи тоже придется сказать вслух.Он старался не смотреть в её сторону и был рад, что кресло, в котором он сидел, не было двухместным диваном и было развернуто к окну, за которым все ещё лил дождь.Он не боялся за себя. Наверно, не было больше ничего такого, что могло бы его напугать. Если бы Лена не хотела его больше видеть, если бы она его презирала или отвернулась от него, он бы сейчас не сидел здесь.Она бы не потратила кучу сил, чтобы перенести его сюда через полгорода, и не запихнула его в душ прямо с порога.Он даже немного удивился, обнаружив, что оставленные им вещи все ещё были здесь.Он сидел в своей собственной одежде и держал в руках чашку с чаем.Ему не нужно было смотреть, чтобы знать, что эта чашка?— та самая дурацкая чашка в виде кривляющегося черепа, которую Лена двести раз грозилась выкинуть ещё год назад.И что в ней черный чай с чабрецом и невероятным количеством сахара.Он знал, что Лена ждала его, и это единственное, что ему важно было знать.Но для Лены было важно знать другое.И хотя он понимал, что все, что произошло с ним за этот год, просто мелочи по сравнению с тем, через что они уже прошли вместе, ему было стыдно просто за то, что он оставил её одну.Лена рассердится, когда поймет, что единственной причина, по которой он ушел, были кошмары, которыми он не хотел напугать её, которая на много смелее его.Мысли, о которых он не хотел говорить, борясь с которыми в одиночку, наделал столько глупостей, что сам бы сейчас вышвырнул себя за дверь.Но у него не было на это сил. Ни у кого из них не было сейчас столько сил, чтобы одним пинком разорвать то, что намертво связало их вместе навсегда.Он потратил целый год на попытки перегрызть, перерезать, растоптать.У него почти получилось, он решил, что теперь сможет рассказать ей и она уже не будет ранена тем, что терзает его изнутри.Макс был не прав: хватило одного взгляда глаза в глаза, чтобы они мгновенно вросли друг в друга, крепко, как корни деревьев.Так что он старался больше на неё не смотреть: еще немного и она бы все поняла.Поняла бы, что он просто пытался сбежать. Не хотел, и у него не получилось.И сейчас ему стыдно только за то, что он сбежал как последний трус, оставив её одну.Ждать зря.***Лена наконец-то стихает, и мысли Макса тоже затыкаются от того, как она совершенно бесчеловечно, решительно нарушает его уединение.Втискивается рядом в одноместное кресло, перекидывает через него ноги, отрезая путь для повторного бегства, и роняет голову ему на плечо.Он чувствует, что от них одинаково пахнет Лениным шампунем, и, черт, он не заслуживает знать об этом, это слишком жестоко. Теперь он знает, как пахнут её волосы. Только этого ему, блин, не хватало.Так глупо, но он хочет заплакать как дурак от сладкого запаха персиков.***Вода с волос Максимилиана стекает на сухие волосы Лены, но ей все равно.Он так и не выпил чай, который давно уже остыл, и так ничего и не сказал, несмотря на стихающий дождь.Он был холодным и бездвижным, хотя она чувствовала, как его тело потряхивает от напряжения.Она надеялась, что это напряжение не передалось ему от неё, но ещё сильнее боялась, что не знает сама откуда оно возникло внутри Макса и что он никогда не расскажет ей сам.Уж лучше бы это и правда была её вина, так она хотя бы знала причину.Максимилиан исчез на целый год, и если она действительно так на него действует… Лена так и не смогла определить, нравится ей то, что может скрываться за этой мыслью или нет.В конце концов, это же нормально, что она обнимет, чтобы успокоить друга, которого трясёт. По крайней мере, она на это надеется.Так что Лена придвигается ещё ближе и обхватывает Макса руками, притягивая к себе.***Она хочет, чтобы он умер.Определённо, иначе она бы не предприняла этой попытки остановить его сердце.Он не может определиться, но, возможно, было бы лучше, если бы он действительно умер от чего-то вроде объятий, а не от глупого чувства стыда.Хотя конечно, если Лене вздумается винить себя в его смерти, он себе этого не простит.Но если эти руки перестанут гладить его по спине, и, к примеру, проткнут его грудную клетку или открутят ему голову, он не станет её ни в чём упрекать.Что бы она о нём ни думала, он заслужил.Что-нибудь ужасное, как считает сам Максимилиан, а не эти объятия, пахнущие чаем и персиками.Возможно, она услышала все его мысли, потому что немного отстраняется, и как только его нервы перестают бить в барабаны, тоже направляет свой взгляд в окно.—?Дождь уже закончился, Макс.—?Ага.—?Давай я подогрею твой чай?Она прикладывает некоторое усилие, чтобы выбраться из западни кресла, и он протягивает ей дурацкий кривляющийся череп, на который она смотрит с таким негодованием, будто это не она налила сюда его любимый чай с чебрецом.—?Что это такое?Её голос растерянный и в нем столько претензии к этой глупой чашке, что Максу, впервые за сегодня и вообще за очень долгое время, хочется улыбнуться и быть похожим на самого себя.Поэтому он поднимает керамический череп выше, почти заслоняя им собственное лицо.Так Лена не сможет посмотреть ему прямо в глаза.—?Йорик, конечно же, я оставил его с тобой, чтобы ты не грустила пока меня нет.Видимо, Максу действительно стоило помолчать ещё хотя бы до завтра, потому как теперь Ленин взгляд становится по настоящему раздраженным.Похожим на тот, которого он от неё заслуживает.Её бровь скептически изгибается в очередном немом вопросе, и Максимилиан наконец-то позволяет себе по настоящему улыбнуться, хотя получается у него скорее кривая, нервная ухмылка.