Глава 6. (2/2)

Цуцуи продолжала вопить, пока Мацунага держал её за талию. Лицо его была располосовано, словно на него напала дикая, бешеная кошка, какой, наверное, и являлась темноволосая. Если пользоваться всё теми же ярлыками, которые усердно используются в наше время, то Кобаякавебы подошло определение ?Милая?. Красивой её назвать было нельзя, а вот милой, вполне. Как и Хашиба. Он тоже был милым. А вот Цуцу наоборот: она скорее красивая, чем милая. Вот только характером… Будь здоров! Мацунага либо мазохист, либо просто очень терпеливый парень.— Ну-ну, давайте лучше споем что-нибудь, — предложила Юкирин, первая выбирая песню.

— Может, устроим соревнования? — предложил Хашиба, явно загоревшись этой идеей.— Тогда давайте что-нибудь из аниме? Лично я не знаю всех этих популярных певцов и певичек. Аниме то по любому каждый смотрел.Возражать никто не стал. Я, Юкирин и Наоэ решили, что будем петь, что останется в списках, чтобы не повторяться. Первым пел Мацунага, выбрав эндинг из аниме ?Президент студсовета-горничная?.Всё, что нужно мне,Выжить в том огне,И на самом дне

Найти любовь твою…Ну почему с тобой трудно и легко,Ты так близко, но и очень далеко.И лёгкий ветер опять в небо мечтою улетает..Ведь я дарю любовь тебе одной,И нет причин искать пути к судьбе другой.Знаешь, я хочу быть с тобой!Цуцуи на отрез отказалась петь без Анны. Порешили на том, что она споет, когда Кобаякава закончит свою смену. Мари с радостью приняла предложение. Хашиба пел опенинг менее популярного аниме, но вышло довольно неплохо. Юкирин с Цуеши сразу же заинтересовались. Сразу видно: отаку! Сами они пели дуэтом песню из аниме ?Золотая струна?, как раз песня располагала к тому.Я летаю опять.Ты меня заставляешь мечтать, милый друг.Просто не хочу я спешить.И за руки вместеПо улице пойдём, как тогда (как тогда).Сквозь ветки будет солнце светить,И для меня не может бытьЧудесней.Мы вместе с тобой навсегда.Сама я выбирала песню настолько долго, что ребята даже запаниковали. А я, просто на просто, пыталась хотя бы вспомнить, что из перечисленного списка смотрела. С тяжелым вздохом, выбрала песню из ?Багровых осколков?.Почему же рядом был ты всегда,

Подставлял свое плечо в трудный час,И каждый раз...Ты заставляешь влюбляться в тебя!Эй, отчего хочу я быть с тобою, где бы ни был ты,

Любить тебя... издалека... не просто для меня...

Без тебя страдаю, но с тобою расцветут мои мечты.Из ста причин, лишь ты один, важнее остальных...А вот Катакура, словно издеваясь, взял песню из отоме-игры ?Дьявольские возлюбленные?. И, как назло, песня не то, что подходила ему… Она вообще с намеком была!Стон. Крик. Лишь сильнее страсть.И не жди,Что пощадят тебя теперь вампиры.Кровь и над тобою власть.И нетПути назад и ты уйти не в силах.Пойми же!Ты хочешь всё большеИ боли, и страсти,Грех пролитой крови -

И в нём твоё счастье.Да!Это у тебя такая судьба,Это нам она послала тебя.Всё прими и смирись жеС тем, что садисты мы!— Кей-чан, да ты прямо песню под стать себе выбрал, — озвучил мои мысли Мацунага. А я не знала, куда спрятаться от стыда и смущения за свои мысли.— Хе-хе, — Катакура поднялся и направился к двери.— Ты куда? — удивился Хашиба.Уже взявшись за ручку, шатен остановился и, бросив на друга загадочный взгляд, улыбнулся.— Пойду расслаблюсь немного.

Хорошо, что телефон стоял на беззвучном режиме и находился у меня в руке, иначе бы мне стало дурно от собственного оповещения. Мобильник засветился, на пару секунд демонстрируя пришедшее сообщения, вещающее: ?Я жду!?. Подскочив, буркнула, что схожу ?носик припудрить?, змейкой выскользнула из комнаты. И лишь за тем, чтобы зайти в соседнюю.

Катакура сидел на диванчике, закинув ногу на ногу и расположив руки на спинке.

— Закрой дверь.В наступившей тишине, щелчок дверного звонка прозвучал более, чем громко. Набрав в грудь побольше воздуха и расслабившись, решительно шагнула к садисту. Теперь уже точно садисту…POV. Кейчи Катакура.Невольно облизнулся, увидев, как побледнело лицо девушки. Она улыбалась, но слишком уж натянуто. Сев рядом на диван, замерла, будто каменное изваяние. Предлагает мне взять всё в свои руки? Хм…Слегка повернувшись к ней и подперев одной рукой голову, провел второй по её запястью. Нарочно медленно, растягивая удовольствие, поглаживая каждый её пальчик, а затем переплетая их со своими, продолжая поглаживать подушечкой большого пальца по её горячей ладони.— Может, ляжешь ко мне на колени? — прошептал ей в ухо, вновь облизнувшись и с удовольствием отмечая, как её кожа покрывается мурашками.— Это ведь не просьба, так?— буркнула она, послушно кладя голову мне на колени.О, так она ещё может нормально дышать? Надо бы это исправить… Жаль, что я не могу использовать свои игрушки. Сейчас бы с превеликим удовольствием связал её вот здесь и там, а ещё там… немного сжать горло, чтобы вместо стонов вырывался лишь хрип, чтобы этот серьезный взгляд затуманился, чтобы лишилась рассудка… С ней много чего можно было бы сделать!Аккуратно, провожу пальцами по шее, еле борясь с желанием схватить её за горло, зарываясь в её мягкие, но непослушные черные волосы.

— Почему, когда я делаю так, — провел ладонью по плечу и вниз по руке, — твоя чувствительность ослабевает? — краснеет, а меня внезапно озаряет. — Потому что ты в одежде? Может…— Нет! — подскочила она, испуганно вытаращив глаза. — Ничего я снимать не буду!— Хотя бы три верхние пуговицы расстегни, — склонив голову к плечу, взглянул в её глаза. Метод безотказный!Ругаясь и чертыхаясь, Миямото нервным движением расстегнула пуговицы школьной формы, обнажив ключицы и верхнюю часть груди. Взгляд невольно упал ниже, на черно-белый кружевной бюстгальтер, хотя тут же вернулся обратно. Вот только… Вместо того, чтобы расслабиться, девушка вдруг напряглась, и это невзирая на то, что я уже довольно долго держал её за руку. Она уже должна была возбудиться, если вспомнить то, что произошло в школе.— Катакура, можно спросить…— М? — поднял на неё удивленный взгляд, продолжая массировать её милую шейку.Миямото открыла глаза, вперив в меня злобный взгляд. Если бы она обладала способностью сжигать взглядом людей дотла, то от меня бы сейчас и пепла не осталось.

— О чём ты сейчас подумал?..Завис. Ну, просто потому, что возразить на это было нечего.