Глава 1. Начало. (1/1)

Письмо Филиппа Лафреска. ?Моя история началась в феврале 2000 года. Ввязываясь в это дело, я не собираюсь совершать ошибок, которые сделал мой отец. Говард исчез из жизни матери еще до моего рождения. Письмо отца пришло спустя несколько дней после ее похорон. Так я впервые услышал о нем. Жаль, что он был мертв. Писать послания с того света, видимо, наша семейная черта. В письме был ключ, несколько поручений и мольбы о прощении. Явно не расположенный к объяснениям, Говард ссылался на банк в Мейфере, о котором я никогда не слышал. В банке была арендована ячейка на его имя, а получателем значился я. Конечно, я туда отправился, как он и предполагал. Там я выяснил, что, несмотря на письмо, он официально считался мертвым почти тридцать лет. Так что и старая книга, и стопка найденных мною записей по закону давно принадлежали мне. В письме отец требовал сжечь эти бумаги и не пытаться ничего выяснять. Но он допустил роковую ошибку. Ни один человек не в силах избежать силков любопытства… А я?— всего лишь человек. Университет, где я преподавал, считался колыбелью физиков и лингвистов с мировым именем. Я представлял физиков, поэтому обратился к знакомому языковеду за консультацией. Расшифровать книгу оказалось невозможно. Зато в записях упоминалось место в безлюдной части Северной Гренландии. И через год я сел на последний авиарейс в своей жизни.… Глядя, как вместе с аэропортом исчезает за бортом цивилизация, я думал об отце, который вот так же исчез почти тридцать лет назад. И о том, что оставил позади я. Мы сели на полосу льда шириной всего в несколько метров. Через несколько минут нанятый мною катер отправился туда, где меня ждало свидание с прошлым.?*** Находясь в весьма неухоженной каюте, Филипп достал карту пункта назначения, что устарела лет так на десять, осмотрел ее в последний раз перед прибытием и глубоко вздохнул. Впрочем, в Гренландии мало что меняется, сойдет и эта. Физик взял с собой пожелтевшую бумагу, которая всегда лежала раньше в шкафу его матери вместе с другими документами. Для чего ей нужна была карта холодного острова, он и не догадывался до сих пор. Несмотря на стойкий аромат тухлой рыбы в тесном помещении, у мужчины пропало на некоторое время придирчивое обоняние. Игнорируя вонь, он погрузился в свои мысли, что кипели от предвкушения. Вся серость атмосферы, царящей в этой местности, да и в самой каюте так и манила отпить пару глотков чего покрепче, сразу с горла, но цель приезда совсем иная. Все еще продолжая витать в своих облаках, Лафреск принялся повторно изучать отвратное помещение. В самой каюте находилась двухъярусная кровать с пропитанными насквозь морозом и алкоголем матрацами и самыми избитыми жизнью подушками, что видел в своей жизни мужчина, а также железный ящик, в котором Филипп нашел для себя светящуюся трубку, посчитав ее полноценной заменой фонарю. Вокруг него также был дряхлый стол из темного дерева и пара бочек, что шатались при слишком сильном ударе волны о корпус катера. Осматривая помещение, Филипп чаще всего поглядывал на железную, украшенную ржавчиной дверь, но на улице было не так уж и жарко; выходить на прогулку по палубе не было никакого желания. Единственным, что скрашивало это унылое место, было два круглых иллюминатора, которые прекрасно пропускали голубоватый свет в каюту, и вечно раскачивающийся над потолком фонарь с приятным желтым отливом. Так, просидев пару часов в своих раздумьях и нескончаемых ожиданиях, Филипп, потеряв терпение, решился выйти на мороз, разведать обстановку. Он надел свою надежную по своему качеству куртку красного цвета, что часто спасала его в ненастную холодную зиму и заметил как катер как раз начал сбавлять скорость. Время для выхода в свет самое удачное. Сойдя на берег, в холодные объятия надвигающегося бурана, физик понял, как одержим сейчас предстоящей встречей. Хотя погодная обстановка и угрюмая земля, усеянная снегом не предвещала своим видом ничего хорошего… Вскоре тайные опасения подтвердились?— он заблудился, ведь его никто и не подписывался сопровождать, а сам он решил, что с картой доберется самостоятельно, учитывая, как хорошо прежде он ориентировался в пространстве, что в городе, что на природе, без чьей-либо помощи. Лафреск задумался над вопросом: что покинуло его раньше?— чувство направления или присутствие духа, но затем стали неметь руки и ноги. Через часы поисков впереди замаячил призрак смерти от переохлаждения.*** ?Как же… холодно.… Куда я забрел??.

Счет времени уже давно потерян, не говоря уже о понятии о местоположении. Кругом была только белая мгла. От невыносимых порывов ветра со снегом было необходимо как можно быстрее спрятаться от бурана. Жизненно необходимо. Так сильно, что хоть в снег зарывайся.

Оглядевшись по сторонам, он обнаружил только горы снега и трижды проклял свою непредусмотрительность, слепоту и наивность, которые были вызваны простейшим любопытством и желанием узнать хоть что-нибудь о своем родителе. Пальцы уже давно потеряли чувствительность, а уши ныли от каждого соприкосновения с красной тканью капюшона. Буря, казалось, никогда не закончится. Филипп устало различал свист ветра за спиной. Или это звери воют вдали? Инстинкты продолжают вести вперед, куда глаза глядят, приводя заблудшего в итоге к обвалу, внизу которого виднелся люк. Его чудом не замело снегом. Как назло узкая дверь была накрепко приморожена. Взяв рядом лежащий камень своей дрожащей от холода рукой, Филипп почувствовал, как кожа сквозь перчатки неприятно отозвалась на такое резкое взаимодействие, из-за чего мужчина нелепо уронил его. Повторная попытка прошла успешнее, и, пару раз ударив по льду на ручке, он освободил железо от мертвой хватки замерзшей воды. С трудом открыв люк, потратив на это добрых пять минут, физик начал спускаться вниз по лестнице, едва удерживаясь отмороженными руками за тонкий металл. Лестница вела в кромешную тьму, и Лафреск не успел понять, как именно пропало ощущение опоры под ногами, когда темнота поглотила его.*** Очнулся Филипп с режущей болью в голове. Глаза быстро привыкли к темноте и тот хмыкнул, глядя на слабый свет из люка, что не закрылся при его проникновении. Жалкие несколько ступеней железной лестницы виднелись у самого входа. Достаточно высоко, чтобы добраться до них даже с чьей-либо помощью. Заметную боль в ногах при движении и покалывание на затылке Филипп поборол, прикусив щеку. Поднятие своего тела пробудило много острой боли во всем теле. Однако сейчас тело его было не самой важной деталью происходящего. Место представило из себя заброшенную шахту, где почти на каждом углу стояли бочки, тяжелые даже с виду. Стены и своды были в удовлетворительном состоянии, и даже сходили за надежные. Осторожно хромая вперед, облокачиваясь иногда о стены, Филипп тут же наткнулся на ящики из-под боеприпасов. Находка насторожила Лафреска, и нейроны в голове начали двигаться куда быстрее, чем секунду назад. При нем все еще была найденная в каюте зеленая палочка, и ее зеленый свет незамедлительно озарил ближайший метр. Люминисцентный фонарь сразу полюбился взору физика. Немного поплутав, мужчина наткнулся на сигнальный факел и поблагодарил свою ?удачу? за такой подарок, который моментально оказался в его рюкзаке с весьма бедными запасами. Учитывая напрягающую тишь этого некогда рабочего места, эта вещица ему могла бы пригодиться. Под ногами нашелся еще и молоток, который, судя по виду, много повидал на своем веку, но был все еще годен. Ничего больше полезного на взгляд Филиппа здесь не было, но зато он нашел отверстие в стене, в которое можно было протиснуться, что мужчина и сделал.

— Треклятая Гренландия, — тихо высказался Лафреск. Он уже долго полз, стирая коленки до боли о холодные камни на дне тоннеля. Наконец, выйдя в похожее помещение, что было в начале шахты, мужчина услышал шорох в глубине.

Отчего-то он не предвещал ничего хорошего. ?Здесь бравада принесет лишь гибель?,?— подумал Филипп. Потому фонарь он моментально спрятал и присел на корточки. Коленки вновь взвыли с новой болью, из-за чего тот непроизвольно громко выдохнул. Тут же послышался второй шорох, но уже гораздо ближе к нему. Глаза уже давно привыкали к здешней темноте. Окидывая взором очертания места, он сразу заметил табло с еле узнаваемой по своим очертаниям картой и масляную лампу. ?Сколько же лет этому месту?.. Но, похоже, в этой дыре есть, чему гореть?,?— Филипп обрадовался на мгновение перспективе создать тепло при необходимости, ведь конечности все еще не отошли от убийственного холода. Только вот шорохи как помехи, мешали думать о других вещах. Медленно тело начал окутывать паралич. Он не мог двигаться, не мог даже вздохнуть нормально, боясь привлечь к себе внимание неизвестного. Было страшно вот так вот распрощаться со своей жизнью, зная, что во всем этом будет только его вина и глупое любопытство. Или же глупая неосторожность и непредусмотрительность? Филипп и не заметил, сколько уже так сидел, но чувствовал, как в ноги уже давно не поступает должное количество крови. Онемевшие конечности ныли нещадно, но физик продолжил ее игнорировать, прислушиваясь, как ему казалось, вот уже битый час к тишине, не смея двинуть с места свой мизинец. ?Мой первый лучший друг тут — это я?,?— рассуждал он, впуская мрачные исходы происходящего в свою фантазию. В голову сразу полезли воспоминания о матери, но он быстро их откинул. Только не сейчас. ?Мой второй лучший друг?— тишина?,?— и с этой мыслью он нашел в себе смелость оторвать свой взгляд от темного коридора вдали, на который он пялился целую вечность. Медленно привстав, убедившись, что никаких иных звуков, кроме своего чересчур громко бьющегося сердца он не слышит, Филипп решил продолжить поиски выхода. Крайне бесшумно. Коридор обернулся целым лабиринтом. Бродя по нему, Лафреск то и дело натыкался на тупики, нечем друг от друга не отличающиеся, но в итоге набрел на комнату, в которую пробивался удивительным образом солнечный свет. ?Что?! Но там царила буря совсем недавно?,?— изумленно подумал Филипп. Скольковремени прошло? Вернуться бы на поверхность, да среди ясного дня отыскать пропавшего отца. Только вот возвращаться обратно смысла не было. Он бы все равно не смог достать до той спасательной лестницы наружу. И никакие бочки ему не помогут достичь той высоты, с которой он свалился. Тем временем, по всему телу Лафреска, наконец, начало разливаться тепло, а в пальцах пропала былая неконтролируемая дрожь. В крайне узком отсеке со светом было разбросанно множество бумаг. Все они были желтых оттенков, говорившем об их возрасте, многие были порваны на части, очень неаккуратно, словно это делал не человек. На одном столе красовалась древняя печатная машинка, на которой не видно было букв из-за толстого слоя пыли. Филипп наткнулся на инструкцию по созданию тринитротолуола. Подобные вещи иногда вызывали у него интерес. Он решил взять с собой эту бумагу, надеясь, что где-то тут должны быть необходимые ингредиенты, и, тогда, возможно, удастся выбить потолок даже в этой комнате, где, казалось, выход так близко. Но взглянув наверх, мужчина не видел ничего, кроме мелкой щели, в которую скромно пробивался лучик солнца. Тут было много документов, и, не найдя в них ничего примечательного, Филипп опустил взгляд на еще одну дверь, что была в этом странном помещении, которая была настолько незаметной и сливалась со стенами, что он не сразу заметил ее. Дверь открылась с оглушающим скрипом, от такого любой бы скривился, что и сделал открывающий ее человек. Пройдя несколько метров вперед по очередному коридору, похожему на все остальные, Лафреск внезапно услышал оглушающий вой. Реакция была молниеносной. Опустившись на коленки, стараясь всеми силами не шуметь, Филипп всматривался вперед, лелея надежду о том, чтобы его укрытие в виде пары бочек и ящика хватило для того, чтобы спасти его хотя бы еще на один час. Его глаза бегали по всему пространству, ища источник опасности. Через щель между бочкой и ящиком он увидел движение, и тут же движение его глазных яблок прекратилось, как и того существа, что стояло в трех метрах от него самого. Лафреск понял, что задыхается. Ему катастрофически не хватало воздуха. Понимая, что если сделает хоть один глоток сырого кислорода сейчас?— его тут же вырвет. Окутавший его ступор пугал больше, чем существо впереди. Можно было бы отбиться в случае чего молотком, но разве в таком положении можно сделать хоть намёк на нападение? Никогда еще в своей жизни Филиппу не было так страшно. Существо, похожее на собаку, все стояло на месте, изредка двигая своими ушами, словно локаторами, в разные стороны, точно сканируя местность на наличие незваных гостей. Глаза этого нечто светились в темноте, пугая обездвиженного человека еще больше; они гипнотизировали его, и Филипп боялся отвести от них взгляд, словно если отведет, то существо это учует и броситься в атаку. И всем своим видом, позой, тихим рычанием необычное создание демонстрировало свое враждебное настроение. Рассудок Лафреска помутнел, ком застрял в горле, внутренности словно переворачивались внутри, а сердце скачет к глотке с невероятной силой. Именно сердце он вывернет из своего организма, если сделает хоть глоток. Чем дольше он смотрел на эту собаку, тем хуже ему становилось, но Филипп не мог оторвать от нее взор. Его пугало ее состояние и сильно удивился, когда лучше рассмотрел тело бродяги. Собачья шерсть местами была облезлой, уши разодраны?— видно, стычки с кем-либо были обыденностью. В некоторых местах тела видны куски мяса, свисающие вниз, словно организм отторгал свои собственные ткани. Из безобразной пасти сочилась темная, почти черная жидкость. ?Своя или чужая???— задался вопросом Лафреск. В том, что это кровь, он был уверен больше, чем в том, что сможет спастись от этой странной особи. Рычание стало громче, и послышались редкие глухие удары лап о холодную поверхность пещеры?— собака ушла. Облегчению не видан был предел! Человек не верил всему происходящему, не верил глазам, не верил и ушам. Подождав пару минут и убедившись наверняка в уходе собаки, он быстро достал молоток из кармана, и, покрутив в все ноющей от боли руке, пошел вместе с ним в обратную сторону от собаки, туда, откуда она пришла. Бродя по бескрайним коридорам, Филипп наткнулся на дверь с обозначением ?Мастерская?, за которой слабо был виден свет от, скорее всего, такой же масляной лампы, как и там, где он встретил табло с картой, которое ему толком не помогло?— слишком старым была пластина и почти все надписи были безвозвратно стерты. Филипп зашел в мастерскую, дверь которой открылась без ужасающего скрипа, как все остальные, и его надежда вспыхнула с новой силой. Надежда на спасение, на выход из этой проклятой шахты: в мастерской была еще одна дверь, за которой как раз и горел приятный глазу желтый свет, контрастирующий с холодной и темной обстановкой вокруг. Подойдя ближе к двери, Лафреск прислушался и понял, что ему не показалось. За дверью слышалось слабое бормотание человека. Филипп тут же постучал, но негромко, чтобы не привлечь внимание, возможно, уже близко проходящей, собаки. Однако на его стук никто не отреагировал, и никаких движений слышно не было. Мужчина стучал так довольно долго, с каждой секундой теряя и терпение, и адекватность. Ему хотелось завыть от глупости самой ситуации. Вот же оно?— спасение! Так близко! Возможно, человек, что там сидел, был глухим? И если попробовать выломать дверь?— он заметит движение и откроет ее? В отчаянии, Филипп с разбегу бросился на дверь, со всей силы ударившись плечом о её железную поверхность, которая не идеально захлопывалась и все по-прежнему пропускала свет фонаря на исказившееся в страхе лицо человека. Он начал ее трясти из стороны в сторону, чувствуя, что еще немного?— и он заскулит, как чертов щенок, если дверь не откроется. Она так и не открылась. Мужчина посмотрел на дверь, которая вела обратно в коридор, осмотрелся вокруг, где стояли те же самые тяжелые бочки и ящики, и поддался унынию. Филипп был сильным человеком и никогда не показывал свою слабость на публику, никогда не просил свою мать ни о чем, в чем действительно не нуждался бы, но сейчас он потерял свою опору, которая поддерживала его столько лет. И Лафреск не мог объяснить, почему именно сейчас, когда можно было придумать уйму идей по открытию двери, он просто опустился на избитые колени, опираясь руками о дверь. —?Пожалуйста… —?слова выходили из горла с трудом, их словно поглощала отчаянность, которая с каждой секундой все больше овладевала Лафреском. —?Откройте эту чертову дверь! —?слишком громко крикнул Филипп и осекся. В груди все сжалось, эмоции будто исчезли. Он услышал глухое рычание сбоку от себя, за той дверью, что защищала его от коридора. —?Нет… —?одними губами прошептал Филипп. Впопыхах он дернулся к молотку, который оставил рядом с собой, пытаясь открыть дверь, и встав на дрожащие ноги, старался не обращать внимания, как только что подвернул лодыжку, не издавая ни звука. Светящиеся глаза собаки по ту сторону двери смотрели на Лафреска с лютой ненавистью, словно мужчина уже не первый год этой твари жить не дает. Она застыла на месте, но спустя мгновение сразу бросилась вперед. Бежать от мутировавшего существа нет смысла; оно нагонит за считанные секунды, с его-то подвернутой ногой и ноющими коленками. Собаки всегда быстрее. Стараясь рассчитать, в какой именно момент совершить удар, Лафреск замахнулся молотком с боевым криком. Удар пришелся прямо по морде?—?послышался удар молотка об челюсть. Он был удивлен своей точности, но радоваться было рано. Страх снова сковал, он неуклюже пытался принять устойчивую позу, которая бы не приносила боль подвернутой ноге. А существо уже вновь стояло на ногах, оценивало, стоит ли вновь бросаться на обидчика. Собака долго думать не стала и набросилась на человека, повалив того на землю. Лафреск, придя в себя, вскрикнул и постарался защитить свое лицо и шею от дикого животного. Получалось у него это удачно, но существу удалось разорвать пастью его куртку почти в клочья на руках, оставив свежие раны на предплечьях. Молоток все никак не хотел крепко держаться в руках, а мужчина вскрикивал от пронзающей боли с каждым разом все тише и тише. Однако, когда он увидел уже свою кровь, которая лилась из пасти твари прямо на его лицо, пальцы крепко обхватили оружие, и Филипп начал яростно, неистово наносить удары по животному. Ослепленный инстинктом самосохранения, он продолжал бить уже безжизненное тело собаки, еще больше уродуя странное существо. Мужчина резко остановился, когда услышал треск ее ребра, и почувствовал липкую, пахнущую гнилью кровь на своих руках и коленях. Его оглушало своя же сила, руки, до сих пор бывшие такими уверенными в своих движениях, начали трястись, а легкие не могли делать глубокие вдохи. В последний раз посмотрев на дверь, за которой по-прежнему доносилось бормотание, Лафреск встал, кинул беглый взгляд на лежавшее рядом тело в луже крови и направился в коридор, всей своей душой надеясь, что больше таких перепалок в жизни не будет.*** Ходить по таким же тихим коридорам оказалось куда спокойнее, чем Филипп мог себе представить. Возможно, это совершенное убийство так повлияло на его равнодушие, которое, по его мнению, затянулось, или, может, возникло привыкание к этому месту… Он уже ничего точно не знал… Просто шел и видел перед собой собачьи уже несветящиеся глаза, худощавое, но мощное тело, открытую грудную клетку, куски кожи, свисающие с ее скелета.… Все это пугало и вызывало судороги в руках. Лопатки неприятно сводило судорогой. Было нетрудно догадаться, что тут произошло. Некая химическая авария на предприятии вполне могла вызвать мутацию у обитавших уже несколько лет тут этих бедных животных. Возможно, именно поэтому человек за дверью так и не ответил на зов о помощи, не открыл ту дверь, тоже поддавшись подобной мутации. Может, оно и к лучшему, что не открыл, кто знает, что его ждало бы там, все еще вспоминая бойню с собакой, размышлял Филипп. Проходя по длинному коридору, Лафреск не мог не заметить уже давний труп еще одной такой же мутировавшей собаки. Само тело мало чем отличался от живого экземпляра, на этом, разве что, красовалась пара скрупулезно сплетенных паутин. ?Из слишком толстой нити для обычного паука?,?— заметил Лафреск. —??Наверняка тут и пауки заразились?. И только сейчас понял Филипп, только сейчас он забыл про недавние события, только сейчас его рассудок рассеялся от угнетающих мыслей. Он не знал, осталась ли тут радиация или любая другая опасность. Решив, что на первом месте должна стоять одна задача?— выбраться отсюда, то заражение уже не будет играть роли, если он будет вынужден блуждать тут до конца своей жизни. Наткнувшись на очередной набор комнат, в которых ровным счетом ничего полезного не было, разве что несколько метров веревок, куча бочек, несколько абсолютно пустых ящиков, которые хранили одну пыль, в глаза мужчине бросалась огромная полоса крови. ?Кто мог совершить такое? Кто бродит здесь???— содрогнулся Филипп. Никогда прежде он не видел столько крови. Интересно, сможет ли этот человек ответить на его вопросы или же оставит точно такую же полосу на полу с его кровью? Да и человек ли это совершил... Вдруг вновь послышался звонкий вой. Филипп быстро начал заваливать дверь, изрядно попотев над тяжелыми бочками?— ему не хотелось снова обнаружить это подобие пса рядом с собой. Завал сработал и не пустил дикое животное внутрь. Благо, помещение оказалось не закрытым и было, куда отступить в случае чего, но и самого случая ждать не было смысла, поэтому мужчина подошел к следующей двери и распахнул ее. Она открылась с небывалой лёгкостью, в отличие от предыдущей двери. Спустя секунду над головой послышался звук серьезного обвала, и все начало трястись. Филипп потерял равновесие и упал на спину, в глаза полетела пыль, что не прекращала сыпаться с потолка, несколько маленьких камешков также упало на него. Видимость значительно упала, а звуки обрушения не прекращались. ?В этих глубинах любой шум звучит иначе, чем на поверхности. Стук падающих камней похож на крики. Будто камни?— живые?,?— пытался уйти от размышлений о том, что именно вызвало этот обвал, размышлял мужчина. Но почувствовав, как вдох заставил сразу сделать выдох, решил срочно подняться и уходить отсюда, стараясь не вдыхать обильное количество пыли, прикрываясь ошметками своей куртки и все также крепко держа молоток в своей руке. Пройдя мимо габаритных генераторов и особо не заинтересовавшись ими, Филипп вышел в просторное помещение, потолки которого не были похожи на шахту, а больше напоминали завод. Прямо была расположена железная сетка и перед ней более прочные железные ворота, через которых без пропуска, видимо, было не пройти, по бокам же были длинные коридоры, по длине которых изредка висели включенные лампы с холодным белым светом. Некоторые лампы мерцали в темноте, напоминая о своей старости и намекая, что им пора выходить на пенсию. Также недалеко стоял стол с различной техникой, откуда доносился какой-то сигнал, похожий на писк. Подойдя ближе, Филипп сразу понял, что это радио и рация рядом, он прекрасно знал, как с ней управляться, благодаря своим увлечениям в детстве и образованию в университете. Писк же шел из динамиков радио, и в душе появилось обнадеживающее чувство о том, что, возможно, еще остался тут кто-то живой. Кто-то, кто тоже пытается спастись из этого забытого всеми места. Сигнал все повторялся и повторялся, что еще больше радовало уже уставшего мужчину, но и в то же время пугал. Вся эта атмосфера угнетала его с самого начала, и он, решив опять спастись светом, достал люминесцентный фонарь, который озарил все вокруг зеленым светом, а молоток убрал в карман. Он взял рацию, и попытался ее включить. —?Прием? Ответом ему последовала тишина. В его горле застрял уже который по счету ком, который он был не в силах уничтожить, и, казалось, что он становится с каждым разом все больше и плотнее. Решив пройтись вдоль коридора, Филипп остановился рядом с воротами, возле которых стоял прибор для набора ПИН-кода. Достаточно резко раздался шум включения рации на фоне гробовой тишины, отдавшись эхом по стенам большого помещения. —?Прием? Эй, привет? Ты меня слышишь? —?раздался по рации приятный мужской голос, отдающий нотками детской наивности и задорности. Филипп не сразу среагировал, находясь в ступоре. Его зов кто-то принял! —?Д-да… Я слышу,?— растерянно ответил он, поднеся рацию поближе к своим губам. —?Слушай, что я скажу. Тебе надо включить свет в конце, в начале и в середине тоннеля, кое-где уже включен, но нужно включить везде. Не так себе представлял это Филипп. Он хотел сначала спросить, как выбраться отсюда, а не включать везде свет и вообще не видел в этом смысла, но перечить собеседнику он даже не успел?—?незнакомец тут же начал другую тему, совсем позабыв про его предыдущую просьбу. —?Мое сообщение помогло? Ну, ты ведь слышал такое пиканье, азбуку Морзе? Сейчас тебе надо найти пароль к воротам, там, у радио есть азбука. А еще свет! Скорей, нет времени объяснять! —?торопливо пояснил голос из рации. —?Честно говоря, только времени здесь и навалом, но от любопытства кошка сдохла. Так говорят,?— продолжил он с таким же темпом речи. В нем чувствовалось нескончаемо хорошее настроение и оптимизм. Словно для него все это заточение не было чем-то неприятным. Может, он и вовсе на работе? Филиппа немного ввело в заблуждение его поручение, но он поспешил его выполнить, скорее по инерции. В критических ситуациях зачастую не возникает вопросов. Сказали сделать?— сделай. Прослушав сигнал не один десяток раз, проверив конечный вариант пароля по азбуке, что действительно лежала у радио, он старался как можно быстрее дойти до ворот и ввести его. После некоторой эйфории, когда пароль был принят системой, тупая боль отозвалась в его левой ноге, и, похрамывая, Лафреск направился к воротам. Дверь медленно со скрипом распахнулась в разные стороны, некоторые прутья ворот скрипели о железную сетку, повышая напряженность ситуации. Оглядываясь назад на огромное помещение, мужчина уже хотел достать рацию и начать свой допрос у незнакомца. Он зашел в следующую дверь, после закрытия которой сразу началась передача по рации. —?Знаешь, моя память, она как изъеденная термитами деревяшка. Давай добавим чуточку разрушений, чтобы когда-нибудь встретиться? —?с невероятным предвкушением промолвил неизвестный. —?Я... Вообще-то я... Давай,?— чуть помедлив, ответил физик. Светлые брови его были приподняты в немом вопросе. —?Для этого нам понадобится большой металлический зверь, который пожирает землю и алкает живительного сока, что хранится вместе с другими вещами на складе. Филипп моментально нахмурился, потупив взгляд. Он не знал, где находится склад, он не знал никакого металлического зверя, он не знал, о каком живительном соке шла речь. —?Чего?.. —?скромно переспросил его Филипп, все еще надеясь на разумный ответ. —?Да, кстати! Можешь звать меня Рыжим. Э-э-это не мое имя, конечно,?— поспешил оправдаться он,?— но ведь имена, они как пиджаки?— идут, если правильно носить,?— не сбавлял оборотов Рыжий. Чем больше слов он говорил, тем более уверенным становился его тон. —?Слушай, Рыжий, что ты несешь?! Я попал сюда совершенно случайно и хочу выбраться отсюда! Ты можешь мне в этом помочь? —?терпения у Филиппа оставалось совсем мало, как и сил. Обычно он был очень сдержанным человеком и никогда не позволял себе грубить другим людям, считая, что это незаслуженная агрессия по отношению к кому-либо, но все факторы свалились на него горой и ему хотелось выговориться. Однако, сейчас выговаривался, судя по всему, Рыжий. —?Помощь! Ты хочешь облегчить свою судьбу? Знаешь, я бы тоже не отказался от такой роскоши. Надеюсь, ты поможешь мне, но пока я помогу тебе. Эти дыры в моем мозгу, они зияют все шире! Но тебе не попасть в святая святых, где хранится все самое важное! Путь закрыт. Вещество у меня промеж ушей, оно так податливо, мягче прочего! —?начал свою песню Рыжий вновь по рации. Филипп уже хотел прервать его речь, дабы вытащить из него хоть каплю полезной информации, но боковым зрением заметил поодаль собаку, которая уже неслась сломя голову к нему, роняя жидкость из своей пасти на пол, удивительно тихо передвигаясь. Взяв рацию в левую руку, убрав фонарь в карман и быстро схватив молоток, Филипп попытался ударить собаку, когда она была в сантиметре от него и готова была укусить, но промахнулся. Тварь напала еще раз. —?Может, я не столь идеален, как застывшая картина, но мои слова верны и испытаны временем! Чума! Чума на оба твои полушария! Посиди-ка тут с мое! Что, думаешь, я использую тебя в своих?— непременно?— коварных планах?! —?все никак не унимался новый знакомый. Филипп уже не слушал, что он говорил, лишь пытался отбиться от напасти, что так успешно уворачивалась от любой его атаки. —?Насколько я вижу, наша каменная могила все ширится, а ты отвергаешь мою помощь! Ты же просил помощи? —?деловито сказал сумасшедший. —?Да разве же это по-?! —?взревел Филипп в пустоту, все так же борясь с собакой, ведь кнопку на рации он не зажал для того, чтобы вещание кто-либо услышал. —?Будто щенок, ты радостно катаешься в собственных какашках! Надеюсь, извращенная мораль будет лучшим советчиком, потому что с этой минуты только она с тобой и останется! —?эмоционально продолжил человек на другом конце линии. С этим человеком будет трудно найти контакт, посчитал Филипп. По крайней мере, простым это дело не окажется, ибо на данный момент, в панике, разбираясь с собакой не на жизнь, а на смерть, он не понял совершенно ничего из того, что сказал ему этот Рыжий. Однако внезапно собака начала пятиться и отбежала за поворот. Лафреск на это лишь недоуменно моргнул пару раз, все еще держа позу, наиболее удобную для удара. —?Ох… Я прошу прощения… Иногда мои эмоции хуже глупых щенков: неуправляемы и пованивают дерьмом. —?Что за безумец? —?опять задал вопрос в пустоту Филипп, в бессилии облокачиваясь на стену. Все же угрозу нужно устранять. Мужчина решил пойти за собакой, и, когда увидел ее, выглядывая из-за угла, приметил, как она удачно стояла спиной к нему. Хороший момент для нападения. —?Говорят: ?береженого Бог бережет?, но, я думаю, к ним это вообще не относится… Между ближайшей затопленной пещерой и местом, где хранятся разные… ну-у-у… вещи, есть тоннель. Второй поворот направо от закрытой двери и ты найдешь, что ищешь,?— вот он, возможный выход наружу, но Филипп уже не слушал. Когда Рыжий начал ему объяснять, он замахивался на собаку молотком, и вновь промахнулся. Передача по рации быстро раскрыла его близость к животному. Собака пронзительно завыла, гораздо более продолжительно, чем обычно тут выли эти странные полуживые животные. Лафреску это показалось странным, но, не теряя времени, он ударил тварь молотком по черепу, и, дождавшись ее дезориентации, бил до тех пор, пока не удостоверился, что некогда живое теперь мертво. Хотелось глубоко вздохнуть, стереть с тебя эту тяжесть очередного убийства, но легкие отказывались принимать в себя большие объемы кислорода, и его застал приступ. Филипп схватился за горло одной рукой и начал судорожно хвататься за поверхность стены, на которую он начал оседать, уронив и рацию, и окровавленный молоток. Послышались частые удары лап о сырую бетонную поверхность. —?Нет-нет… Нет,?— чуть ли не мыча отозвался Филипп,?— Сколько вас тут еще?! Увидев две пары горящих яростью глаз, мужчина, вмиг поборов слабость, поднялся и начал бежать навстречу псам. Один набросился на него, вцепившись в почти ни чем не защищенную руку, второй не успел добраться до желанной добычи, получив смертельный удар налету. Резкая боль в руке заставляет сконфуженно обороняться. Собаки так просто хватку не ослабят, и пытаться разомкнуть челюсти - проку мало. Зато удар молотком по чувствительному носу заставил тварь сразу отступить и убежать. Гнаться за ним Филипп уже был не в состоянии. Угнетающая сырость душила, а рваные раны щипали, умоляя их носителя отдохнуть. Не было даже никакого желания осматривать новое помещение, и мужчина поплелся в первую дверь, которая попалась на глаза, с трудом подобрав по дороге все свои оброненные вещи. Лежа на полу, пробирающем до костей своим холодом, Лафреск стал проваливаться в сон. Веки тяжелели, дыхание редело. Это укрытие в виде маленькой комнаты без источника света послужит хорошим ночлегом. Где-то ниже прожурчал желудок, требуя пищи, но проблемы с едой можно и отложить. Сбоку послышался сигнал рации, и какой-то очередной бред от Рыжего, но Филипп уже не обращал на него внимания. Он слышал только свое размеренное дыхание и чувствовал боль во всем теле…