Auf Wiedersehen (1/1)

Утром Алексей растолкал его, накормил, напоил горьким отваром хвои с глотком спирта.—?Вставай давай.Герберт чувствовал слабость и жар, голову словно зажали в тиски. Если он случайно задевал раненный бок, ощущение было, словно его кололи ножом. Но он не жаловался, понимая, что это недостойно, да, и бесполезно. Если он не сможет идти, его, наверное, пристрелят. И, может быть, это не худшая участь. Оказаться в глазах русских слабаком было стыдно. Так что Герберт встал, стараясь держаться прямо.Они вышли на мороз. Его сопровождало двое?— Бурьян и ещё один русский, такой же заросший седой бородой, как и они все. Если бы несколько дней назад, когда он попивал шнапс в компании штабных офицеров, ему бы сказали, сколько ему придётся блуждать по зимнему лесу, то он бы посмеялся.Во время движения Алексей опять болтал, рассуждая вслух сам с собой. Второй русский по большей части отмалчивался или ронял сухие короткие замечания, выговаривая Бурьяну за болтливость.Во время пути он в своей грубоватой манере немного поддерживал и подбадривал Герберта. Причем без каких-либо просьб со стороны немца. Алексей просто как бы невзначай приходил на помощь, делая это максимально естественно и почти даже незаметно. Немец решил, что это для того, чтобы второй не понял, что он сочувствует Герберту. Во всяком случае в Рейхе сочувствие к врагу было опасной слабостью, за которую можно было поплатиться.Солнце садилось, когда они встретились с разведчиками. Четверо в маскировочных халатах возникли из-за сугробов и ёлок. Коротко обменявшись приветствиями, они сдали с рук на руки ?ценный груз?.—?Вот, хлопцы,?— сказал Алексей разведчикам,?— В лучшем виде. Вы только как придете, сводите его в санчасть. Его пулей зацепило.—?Разберёмся,?— сурово сказал командир разведгруппы, потом обратился к Герберту,?— Kommen Sie jetzt mit uns. Das Verfahren sieht so aus?— zuerst geht Michael. Hinter ihm Sie. Ich Schliesser.—?Счастливо,?— распрощался разведчик с партизанами. Герберт встретился глазами с Алексеем, и они без слов попрощались друг с другом.?Вот всё,?— промелькнула мысль,?— Больше мы не встретимся?.Командир разведчиков кивнул тому, кого называл Михаилом:—?Пошли.—?Ich brauche meine Ruhe,?— возмутился Герберт, переведя взгляд со спины Алексея на разведчика.—?Das Verfahren sieht so aus: eine Stunde gehen, sieben Minuten ruhen. Gegangen,?— сказал командир бескомпромиссно.Герберт взвесил за и против. Решил, что час он постарается пройти. И они тронулись дальше в сгущающихся сумерках.Если Герберт думал, что когда он шёл по лесу с Алексеем, он устал, то он ошибался. Он пробовал считать, сколько часов они прошли. Но мозг так отупел, что он сбился со счёта практически сразу же. И очень быстро перешёл в состояние, когда нет никаких мыслей, а тело делает свою работу на автомате, пока не кончится ?завод?.Было то очень жарко?— пока шли, то очень холодно?— когда останавливались. Есть не хотелось, но очень хотелось пить.К позициям русских вышли на рассвете. Пересекая линию фронта, Герберт увидел русских солдат, укрепления и технику советской армии. Солдаты держались уверенно, кто глядел на Герберта с любопытством, кто с откровенной неприязнью. Последних было не так уж много, что для Герберта было ещё одним удивлением, хотя удивился этому он уже сильно позже, а пока мозг просто механически отметил эту деталь и отложил в памяти.Разведчики вели его дальше, к виднеющейся среди заснеженных полей деревне. Герберт ковылял из последних сил. Ближе к утру он просто засыпал на ходу, и даже несколько раз падал в снег. Сейчас, когда солнце взошло, спать хотелось не так сильно. Но на ногах как будто подвесили тяжеленные гири, они еле слушались. И он боялся, что отморозил ноги. Его сапоги не были рассчитаны на такие продолжительные низкие температуры.Он стоял на холоде, охраняемый двумя разведчиками. Командир зашел в укрепленную землянку. Потом вышел.Герберта охватило странное отупение, усталость, болезнь и холод сделали его равнодушным к собственной судьбе и вообще ко всему. Мысли в голове вяло ворочались, он держался на ногах по инерции.—?Сейчас идем в лазарет. Пусть его доктор посмотрит. —?Обратился он к подчиненным,?— А потом на тебя, Самойлович, выпишем документы. Повезешь его в Киев, сдашь Высогорскому.—?Товарищ старший лейтенант,?— начал тот, кого командир назвал Самойленко,?— Да, я ж его, гада, кончу по дороге. Вы же знаете он, нелюди, всех моих расстреляли в Киеве.Молодой командир, которому на вид было не больше двадцати пяти, сделал суровое лицо:—?Разговорчики, Самойленко! Ты мне найди того, у кого фашисты не убили хоть кого-нибудь… Всё, ты поедешь. И довезёшь его в целости. Это сейчас?— твой долг перед Родиной, ясно?—?Ясно, товарищ старший лейтенант,?— ответил уныло Самойленко и сделал ?под козырёк?.Герберт понимал через слово, но основную мысль уловил. Его разум лихорадочно заметался, пытаясь переварить услышанное. Немцы расстреляли всю семью? Что это значит? Может, эти люди совершили какое-то ужасное преступление? Были подпольщиками, к примеру…?Может, это вообще неправда? Это коварный способ русских сломить мой дух?.—?Шевелись! —?услышал он окрик и почувствовал привычный уже толчок дулом автомата между лопаток.