Грехи отца (1/1)

После многих дней пути Хеджон приблизился к городу. Он дождался темноты, прежде чем отправиться на разведку, но огни не зажглись, вместе с ним по заброшенному поселению гулял только ветер. Почерневшее от огня здание вызвало у Хеджона корчи, под мышками пульсировали бубоны, а кровь обжигала артерии. Чувство это исчезло, но только чтобы вернуться, когда он миновал на своем пути выжженный монастырь. Он продолжал идти по дороге, поскольку в этих диких краях все сковала зима. Хеджон не видел ничего и никого живого, пока он не спустился с гор.Интуиция мужчины повела его в нужную сторону, когда дорога раздвоилась в холмах за лесом. Он привык идти с заката до начала рассвета, а днем охотился, собирал коренья и спал в густых кустах, венчавших холмы. Он обходил возникавшие тут и там городки и хутора.Задремав у ручья после полудня, он проснулся ранним вечером, потому что услышал вой, разнесшийся над оврагом. Он рванул через колючки к дороге. Соскользнув по склону оврага на дорогу, он увидел на земле несколько распластавшихся фигур. Неподалеку крики сменились визгом. Хеджон выхватил кинжал и подошел к полудюжине лежавших на земле мужчин. У некоторых кровь текла из глубоких укусов, запятнавших голые торсы и дырки на штанах, но Хеджон понял, что, хоть некоторые и потеряли сознание, другие истово молились, зажмурив глаза и уткнувшись лбами в пыль. У всех, кроме одного, облаченного в белые одеяния, спины были изодраны и кровоточили так, будто они пробежали через поле колючек.Сжимая в руке длинный нож, он нагнулся и поднял с земли одну из плетей. С шипов на ней капала кровь. Он присел позади одного из ?бичующихся?, вытянул руку и перерезал ему горло. Парень дернулся вперед, поливая кровью ноги лежавшего там спутника. Остальные поняли, что враг среди них, не открывая глаз, и молитвы зазвучали громче, хотя число молящихся сокращалось с каждым взмахом его кинжала. Осталось лишь двое пилигримов, но и они скоро были мертвы.Под кожей, глубоко в венах, где кровь, флегма, черная и желтая желчи пульсировала, соприкасаясь друг с другом, союзник Хеджона возмутился такой кровожадностью. Когда демон только вошел в крестьянина, он ощутил облегчение, одержав человека, столь алчущего той же мести, что адский прислужник, но сейчас обезумевший простак отказывался делать что велено. Мертвые практически не могли распространять благословения бездны, и Хеджон бессмысленно убивал одного за другим всех потенциальных носителей.Не тронув очевидного предводителя, Хеджон принялся безжалостно сечь другого человека плетью, так что кровь брызнула на листву высоко у них над головами. Тот не переставал молиться, даже когда на спине у него почти не осталось кожи. Но когда в неровном солнечном свете бело взблеснул хребет, он завизжал и забился в конвульсиях, что позволило Хеджону бичевать его живот, руки и лицо. Лишь когда несчастный перестал шевелиться, а его обнаженные мышцы?— дрожать на холодном ветру, Хеджон повернулся к облаченному в балахон предводителю.Частично уловив давно терзавшую его жажду, он обратился к молящемуся, которого по ошибке принял за священника:—?Снимай одежду.Тот продолжал молиться, но голос его дрожал.—?Снимай! —?рявкнул Хеджон.Однако предводитель продолжал молиться. Хеджон взмахнул плетью, так что она обвилась вокруг шеи несчастного. Сила удара отбросила его назад, он захрипел, задыхаясь, когда приземлился на задницу, но глаза не открыл, а его губы снова начали произносить слова молитвы, как только плеть ослабла.—?Молись за них! —?выкрикнул Хеджон. —?Молись за моих детей и жену!Выдернув плеть так, что брызнула кровь, Хеджон выронил нож и схватил оружие обеими руками. Его радость росла с каждым влажным щелчком плети, а приятное тепло в животе напоминало чувство, возникавшее, когда он только съел миску супа, какой варила жена, или когда дети резвились в саду. Он припомнил, как приятно пахла его жена после того, как они занимались любовью, как сын смеялся и хлопал в ладоши, когда мама показывала ему тени на стене, как крошки-дочери одновременно целовали отца в обе щеки. Внутри Хеджона демон продолжал умолять крестьянина сохранить этому человеку жизнь; шепот стекал по его сознанию, как капли по лицу его жертвы, но Хеджон не прислушался к совету.Через некоторое время крестьянин заметил, что предводитель умер, а он продолжает хлестать голый череп, о который бьется отяжелевшая от лохмотьев кожи и слипшихся волос плеть. Взглянув на побоище, Хеджон видел теперь лишь свою семью; жену, истекающую кровью от раны в спине; алые пузыри на горле сына; почерневшие, обугленные останки дочерей и четверых детей, которых они похоронили прежде: некоторые сразу явились мертвыми, другие прожили год или пять, прежде чем Бог их отнял. Он слышал крики своих дочурок, чуял запах могильной земли и своего горящего дома. С каменным лицом крестьянин плюнул в рот мертвому предводителю.—?Стану же демоном! —?завопил Хеджон. —?Стану чумой на тех, кто смирится к подобной жестокостью! Отмщением за всякого убитого ребенка, за каждую изнасилованную женщину, за каждую душу, что трудится лишь для того, чтобы увидеть, как любимые и родные сохнут, болеют, страдают и умирать! Без отпущения!Плеть самолично впивалась шипами в спину Хеджона при каждом произнесенном обете, но слезы он лил не из-за боли. Он плакал по всем невинным душам, что хранили лживую надежду на то, что в конце кто-то извинится и все объяснит. Когда он отбросил в сторону окровавленную плетку, он упал на колени и склонил голову.К закату Хеджон оправился и убрал тела с дороги. Крестьянин тщательно очистил шипастую плеть в ручье и облачился в окровавленный балахон предводителя. Когда он завершил омовение, луна низко висела над зарослями кустарника. В ее лучах он вновь пустился по следу обоих жертв.***Тень богини показалась за спиной демона:—?Чего тебе, Геката? —?спросил Люцифер, отложив меч в сторону.—?Мне стоит вмешаться? —?решительно спросила женщина, стряхивая с себя невидимые клочки пыли и грязи.—?Нет. Наш договор остается в силе. А с этим смертным я разберусь самостоятельно.