8. Начало там, Где нас нет. (1/2)
Антон всегда хотел жить в идеальном мире. Где не будет напыщенности, злости и матери тоже не будет. Где будет его собственный мир рядом с Девочкой-Пиздец, которую он так долго ждал. Тщательно продумывал каждую деталь той идеальной девочки, хоть и оказалось, что Шашина не такая уж и идеальная. Писатель придумывал эти миры в своём сознании, сидя на уроках, но в ответ слышал лишь упрёки матери, от которых просто хотелось сбежать нахуй. Она не понимала и не хотела понимать его, лишь сравнивала с отцом, по-пьяни рассказавшем ему в пятнадцать, что ему пришлось сбежать от этой ебнутой бабы. Антон даже не хотел его обвинять - сам проходит все это. Ну, а ещё она дохуя сравнивала его с сыном какой-то её подружайки. Сын еще в четырнадцать начал принимать кое-что тяжёлое, но в день, когда его случайно увидел Шаст, он попросил: “не говори никому”. Антон смолчал, а вот образ “идеального” малыша сломался об скалу сложной действительности. Маман ещё долго пиздела о том, какой Диман хороший (все взрослые так говорили), пока тот не сдох от передоза, а Позова-старшая наложила на себя руки.
Потом были наркотики, хоть как-то заглушающие такое понятие, как “человек, родивший тебя”. Сам пытался быть барыгой - присел, но ненадолго. Работу потом найти не удавалось долго из-за судимости, грусто было. Запил, наркотиками больше не травился, а ГОР был чем-то инородним, трудно его тогда было достать. Это после мэр стал чуть ли не насильно пихать в каждого наркотик.
Влюбился и пить вроде бы перестал. Девушка не было той самой выдуманной “Пиздец”, хоть была очень красивой. Его типа друзья охотно рассказывали про неё информацию, мол, да кто Ирку-то Кузнецову не знает, она ж всему двору сосала, а тебя, че, обошла? Потом долго говорили, что эта сучка в него только плюнет и пели “сучка, всем дала, сучка, все дела”. Не дала, но принимала его влюбленность. Потом, когда Шастуну захотелось чего-то большего (парню двадцать лет), Ира крикнула: “руки убрал, я кому сказала?!”. Парень ушёл, тихо закрыв за собой дверь.
После неудачной “любви”, в интернете пытался выкладывать свой пиздеж на всю еботину этого мира. На мэра почему-то выливалось много, но слишком слабо и обоснованно, чтобы лезть к этому. Не получалось, пока не нашёл Оксану.Потом стал сидеть и писать, писать, писать. Довел это почти до совершенства. Мать была где-то рядом, но далеко - уехал от неё на другой уровень. Ушла нахуй.
А сейчас… А сейчас вокруг носились медики в противно-белых халатах, но Антон заранее знает исход этой битвы за его жизнь. Сидит и наблюдает рядом. Смотрит, бьётся ли сердце у пока что трупа. Не бьется. Разряд.
Выстрел.Выстрел решил все заранее.
Оксана читает рукопись, а название все так же считает говном. Биографию Антона она знает плохо. Все, что было до их знакомства - пропасть, лишь какие-то отдельные отголоски.Триста страниц чисто рассказа “Где нас нет” про Марка, который все равно Антон, а в следующем смутно-понятном тексте ориентируется плохо - не так слаженно, как у её писателя. Додумывается и понимает, что явно проделки Лууны.
Дарья росла в обеспеченной семье, а Алена Попова с самого утра ей говорила: “вставай, моя принцесса”. Отец-мэр-и-просто-ублюдок вроде бы и любил её, но вся его нежность была в виде дорогих игрушек. Он правда пытался быть с дочерью, но детей не любил. Девочка не обращала на это внимание, была мягкой и нежной, радовалась новой кукле и приходу папы с работы.
Отношения Арса и Лёни трещали по швам, а Даша поняла это только в восемнадцать. Добрый мэр завёл себе парочку любовниц, изредка потрахивая их, на жену совсем забил, Попову же отчаянно бесило, что ребёнок был непохож на отца. Да, характер где-то напоминал этого милого брюнета, но все было не то, отчаянно не то.
На трах папаша не скупился и заделал жене ещё одну дочурку, свою вылитую копию.
А Шашиной чуть ли рыдать не хочется, когда она вспоминает избалованную мелкую Кьяру. Та везде была первой, но Лууна и не стремилась её обогнать. В собственном доме в пять лет она стала настолько чужой, что Алена лишь брезгливо хмурилась и латала своё отсутствие дорогими игрушками. В итоге в семь лет блондинка одиноко шаталась по улице, ведь все другие богатенькие дети были достаточно обеспечены заботой родителей и заняты недешевыми гаджетами.