16. Во тьме (1/1)

Убить его! Ярость клокочет в горле. Расколошматить башку об этот камень, чтобы треснула, как скорлупа ореха. Брызнула ошметками мозга и алыми каплями крови украсила малахитовую зелень мшистого валуна. Удовольствие смешивается с паникой. Где-то глубоко внутри мечется оттесненный разум. Не в силах вмешаться, только наблюдать. Смотреть как синеют дрожащие губы, жадно распахнутый рот, силится открыться еще шире, огромные от ужаса глаза, в обрамлении пушистых, мокрых ресниц, обреченно слипшихся, отражают небо… Стоять! С неимоверным усилием заставляю себя не отпрыгнуть, когда в забегавших зрачках на мгновенье отражается взметнувшаяся дубина. Лишь едва отклоняюсь смягчая удар. Боль не помогает очистить сознание. Ярость окатывает новой волной,?— Лер-р-рой, друг мой… Новая помеха на пути и снова схватка. Он мешает, как прежде Нод. Зачем они встают на моем пути? Загораживают собой мою цель. Не дают достичь ее. Цель… яркой пульсирующей искрой вспыхивает в мозгу в унисон сердцу, заставляя все время поворачиваться в одну сторону. Прямо к Лунной гавани. Я должен дойти! Я обещал! Надо убрать помеху, чтобы идти дальше. Но он упрям, он не сдается, даже когда сбиваю с ног, разбивая алыми брызгами губы. Он все равно встает на моем пути, сыплет ударами, хотя понимает что не победит. Я опытней. Я злее. Я опасней. Я убью… Давлюсь кровью, когда он, извернувшись, отталкивает ногами, вдавливая осколки ребер. Силы ускользают, растворяясь в крови хлынувшей изо рта… Я должен дойти… Скалюсь злобно и прыгаю в сторону. Меч… так легкомысленно забытый сопляком. Если дотянусь… Но удар вбок и катимся вместе. Он пытается удержать, глаза блестят переполняющим ужасом, бормочет, захлебываясь страхом и отчаянием,?— Ронин…держись… Удар ослепляет. Обжигает болью, не давая бороться. Второй вдалбливает сознание в пустоту. В темное, влажное, тихое, непонятное и от того неприятное до дрожи.*** Тишина оглушительна. Но боль не отпускает, вцепившись жадными лапами тянет на себя, располовинивая тело, сотрясая в изнурительной дрожи. Обещание пульсирует в голове. Надо встать… Лежу… Надо хотя бы открыть глаза… Тишина обволакивает, изредка потрескивая тревожными импульсами. Облизываю липкие губы. Движение порождает движение. С трудом разлепляю глаза. Вокруг чернота, глянцевая, поблескивающая графитовой влажностью. Близко и далеко. Везде. Наверное это конец. Страха нет… только горечь сожаления на губах?— не сумел. Гниль тебя побери, если я умер, почему все болит? Одежда намокла, пропиталась все той же чернотой, заполнившей все вокруг. Она жидкая, липкая. Руки вязнут, приходится прилагать усилия, чтобы оторваться от смолянистой жидкости. Она будто живая, сопротивляется, не желая отпускать. Тонкими, склизкими щупальцами обхватывает, задерживая. Дергаю сильнее, на одном упрямстве поднимаюсь на ноги. Куда идти? Везде тьма, быть может спереди чуть темнее, чем сбоку, но осознание этого нисколько не помогает. Стою покачиваясь, прислушиваюсь к себе. Но нет… даже здесь я почувствовал ее. Едва заметно, словно теплое течение в холодной воде, легко касается щеки. Краем глаза ухватываю движение. Совсем рядом. Рука невольно скользит к бедру, нащупывая рукоять клинка. Но оружия нет. Размытые тени скользят мимо, иногда касаются эфемерно руки… лица… холодным порывом проходят сквозь меня. Лица призрачны, знакомые и нет. Но они не страшны. Тени не могут причинить вред. Тогда почему рефлексы оголенными нервами дергают?— опасность… опасность… опасность. Напряженно оглядываюсь, поворачиваясь на одном месте и застываю, когда прямо на меня из темноты выходит Тара. Невесомо скользит, подходя ближе, останавливается в нескольких шагах. Лицо размыто сумрачным ветром,?— Ронин… —?голос тихий, мертвый,?— иди ко мне… —?Тара? —?шагаю навстречу. Тонкие губы тронула довольная улыбка. От нее веет могильным холодом… страхом… пустотой… Голос?— льдом по коже, командует,?— ближе… Ее губы неподвижны, а глаза чернеют темными провалами. Горло пересохло,?— нет… —?качаю головой, пятясь от непонятной фигуры, но ноги сами, словно и не мои, шагают вперед. —?Еще ближе… Шаг к темному пологу за ее спиной. Да и не полог это вовсе, а обезумевшая, вставшая на дыбы бездна. Она затягивает, завораживает своей бесконечностью и необъяснимостью. Еще шаг, я словно безвольная кукла в руках ребенка, только разум еще мечется, выискивая путь освобождения. —?Ты убил Нода… —?ее улыбка растягиваясь еще шире, превращается в хищный оскал. —?Нет! —?упрямо сопротивляюсь давлению. —?Тебе не простят… Ты стал чужим для них,?— тихий шепот разрезает тьму, пропитывает пустоту ядовитым отчаянием, лишает воли и желания противится, отравляя душу. Она протягивает руки, а по лицу проходит рябь. Едва сдерживаюсь, чтобы не кричать. В ушах стучит,?— убил Нода… нет… Сомнение сдавливает грудь. Тяжело дышать… Помню… ужас в его глазах, живое, горячее дыхание трепещет в моих пальцах… хрип… —?Я не мог… —?зажимаю виски пальцами… —?Или… —?в ушах звенит. —?Она прогонит тебя,?— шепот заставляет вздрогнуть,?— она не простит… —?Не простит,?— послушно повторяю, потому что это нельзя простить. Убил… обреченность сковывает. Убил… тварь в душе возбужденно тянет к застывшей фигуре. Убил… расстояние сокращается еще на один шаг. —?Останься,?— белые зубы удлиняются клыками,?— я буду с тобой. Сумрачная фигура сверкает алыми углями в глубоких глазницах. Мертвое, серое лицо меняется, оплывая как свеча. И уже Нод скалится разбитыми черными губами, вязко шепча,?— я прощу тебя… —?цепляясь холодными пальцами за одежду, подтягивая к себе, шарит по коже мерзкими гибкими, чересчур длинными пальцами.*** Сбрасываю холодные руки, передергиваясь от отвращения. Он не отпускает, тянет к себе, к черной пелене за спиной, щерится мокрыми клыками. Бью по лицу, отрывая от себя. Он падает, но утягивает за собой, намертво вцепившись в запястья. С всплеском, падаем в графитовую тьму, разбрызгивая ее маслянистыми брызгами. С омерзением упираюсь в его шею, душу, ломая сопротивление. Топлю страшное лицо, сдавливая горло изо всех сил. Всхлипываю от мерзости и страха, когда он прекращает гибко извиваться, безжизненно замирает. Убил… Его страшное лицо виднеется сквозь сумрачные воды, капля крови капает, растекаясь алыми полосками по его щеке. Крест накрест. Края бугристые, черные, алые, грязные, уродливые. Рябь застывает зеркальной гладью. Опускаюсь на колени, не отводя взгляда от его лица… моего лица. На воде лишь отражение. Бледный, почти белый овал лица, щека порвана уродливым шрамом, глубокой тенью подведены глаза. Но не это страшно. Страшно как горят глаза. Красным. Яростью. Смертью. —?Ос-с-станьс-ся… —?шипит голос в черепной коробке,?— тепер-рь ты мой… Вокруг чернота. Вокруг гниль. Сам по колено в гнили, руки в гнили, на щеке гниль. Я мертвец. Грудь не вздымается, не дышит, не бьется. Брошен, утоплен в болоте. Никого не осталось. Все ушли. И даже то, что согревало всегда, во все времена, сколь тяжелые они не были, превращается в пустой шепот,?— Тара… Отклика нет. Нет света. Нет жизни. Руки погружаются в темноту все глубже и глубже, по локоть, дальше… словно мертвец тянет меня за собой. Колени погружаются, почти не встречая сопротивления. Теряя устойчивость, заваливаюсь в грязь. Густой серебристой волной идет рябь, а тело погружается все глубже. И я знаю, стоит пройти сквозь глянцевито поблескивающей полог, меня не будет. Мне не вернуться назад. Уже по плечи, густая, блестящая пленка все ближе. Задираю голову. Сражаться сил не осталось и ждать помощи неоткуда. Так быстро! Вязко ворочаюсь в грязи. Лишь голова еще торчит, спазмом сдавливает грудь. Тварь внутри подрагивает, застывает, густеет раздуваясь, заполняя грудную клетку, закупоривает легкие, горло. Стягивая грудную клетку, не давая вздохнуть. Подбородок касается мягкой жижи. Сдохнуть в этой грязи, одному… не в бою, не дойдя. Не такой смерти я ждал. Хриплю, из последних сил тянусь прочь, но щека касается ртутной пленки. Ничего не чувствую… совсем ничего… Закрываю глаза… и кажется сердце уже не бьется. Рот погружается, выдувая пузыри, в нос ударяет гнилостный запах… заливает ноздри, дергаюсь из последних сил…*** Теплая рука обхватывает грудь, не давая погрузится окончательно… Тянет, вытаскивая из-за грани… огнем сжигает горло, заставляя, дергаться, выкашливая гниль трусливо сжавшуюся в груди. Воздух живой, зеленый, утренний, мокрый, солнечный… так много… Дрожу всем телом… —?Ничего, ничего… —?уговаривает он меня и снова обжигающий глоток, огненной лавой проходит по гортани, терзает накопившуюся дрянь, заставляя черной пеной, выплескивается в рвоте. Трясет, зуб на зуб не попадает. —?Лер… —?пытаюсь остановить его. Но он лишь ухмыляется, смотрит серьезным взглядом и снова огненная жидкость разрывает на части, ломает тело, шумит в ушах. Он крепче прижимает к себе, согревая своим теплом, не давая судорогам комкать слабое тело. И так до тех пор, пока спазмы не стихают. Кажется я сам закончился, превратившись в пустую кожурку, способную, лишь едва-едва тянуть воздух. Он оттаскивает меня в сторону, на сочащуюся яркостью траву. Приподняв веко, внимательно всматривается в радужку, будто хочет заглянуть в душу. —?Ну и напугал ты нас… Устало откидывается на спину. И снова синее небо над головой.*** Вернувшись из-за грани, все кажется чересчур. Небо, слишком яркое, режет красные от полопавшихся сосудов глаза, суженные болезненным прищуром, слезящиеся от избытка цвета. Солнце, слишком горячо, изжаривает живьем, до тонкой хрустящей корочки, сочащейся сукровицей, хоть и прячется стеснительно за густой шевелюрой шумных, болтливых деревьев, переговаривающихся между собой шуршанием листьев, слишком громко. Мох, в которой я утыкаюсь носом, чересчур насыщенный, темной бархатистой зеленью, боюсь провалится в его глубину, затеряться между чешуек мягкой, до отвращения, подложки. Пот струится по лицу, свисая невыплаканными слезами с подбородка, стекает по спине, остужая охваченное жаром тело. —?Лерой… —?слепо щурюсь в окружающее пространство. —?М-м-м,?— мычит он устало. —?Лерой… я убил его… —?то ли спрашивая, то ли утверждая. —?Кого? —?он?настороженно приподнимается с земли… —?Нод… я убил… —?комок в горле мешает говорить. —?Да, жив твой малец, помят слегка, напуган… Даже деревья на мгновенье заткнулись, переваривая услышанное. Жив! —?Ты был страшен, я уж было решил все, конец,?— он аккуратно касается рассеченной брови. —?Нод, помог, едва скрутили. —?Развяжи,?— шире расставляю колени, упираясь лбом в податливую теплую землю, подставляю ему скрюченные, как лапки птицы пальцы. —?Э-э-э,?— нерешительно тянет Лерой,?— давай обождем с этим. Опять задержка, да что это такое! Отталкиваюсь мокрым лбом, рывком вставая… хотя бы на колени. Тело отказывается служить, мстит острой болью, скручивая в узел. Темнота набрасывается стремительно, засасывая в мрачную воронку. Едва дышу, закусив губу, сильнее, больнее, чтобы справится с тошнотой, остаться на тонкой грани сознания. —?Что ты делаешь? ?— Лерой придерживает, не давая упасть. Помогает сесть, облокотившись спиной на теплый, мшистый валун. Тяжело дышу,?— я возвращаюсь в гавань. Мое время вышло… Мандрейк полетел к Таре. Если уж сдохнуть, то у ее ног. Я хочу быть уверен, что она не натворит глупостей, не поверит, не пойдет за ним. —?Сегодня… —?Лерой мнется, не желая продолжать, чешет затылок. —?Докладывай! Он неуютно ежится под мои взглядом и неосознанно поправляет форму. —?Сегодня в полдень состоялась встреча. —?Что-о-о?! Лерой невольно вытягивается по стойке смирно.—?Они беседовали, подробностей не знаю, но Мандрейк дал срок до вечера. —?Гниль тебя побери, Лерой! Ты еще здесь? —?зло шепчу,?— ладно Нод, он тот еще раздолбай, но ты… ты давал присягу… твое место подле королевы,?— на крик не хватает дыхания. —?Ты должен… —?Эй, почему это я раздолбай,?— Нод тихо подойдя, слушает наш разговор. Бледный, взъерошенный, не сводит настороженно взгляда с моего лица. —?Я между прочим вытащил тебя из болота. Один. —?хмурится он. Ощупываю его взглядом. На шее темное кольцо гематом, моих рук дело, ладонь перевязана… Других повреждений не нахожу. Но как же он изменился! Всего пару дней назад, он был готов сбежать, лишь бы не брать на себя ответственность, не принимать никаких решения. Сейчас… Глубокая морщина прорезала лоб, делая его еще серьезней. Вроде все тот же Нод, но в тоже время совсем другой. Взгляд изменился, исчезло мальчишество и раздолбайство. Не верю своим глазам. Морщусь, глядя на темные отметины. —?Прости… —?прошу одним взглядом. —?Ронин, я не мог бросить тебя,?— оправдывается Лерой. Еще не вечер, но тени уже удлиняются, соревнуясь друг с другом в скорости. —??Лерой, берешь птицу и дуй в гавань. Твоя задача любой ценой остановить королеву. Про меня не говорить! Иначе не удержишь. Она не должна покинуть гавань. Делай что хочешь, хоть свяжи ее! Я… Мы… Нод одобрительно кивает. —?Мы догоним тебя. —?Да, генерал! —?Лерой кидается к птице, чтобы через мгновенье вернуться,?— вот, у меня есть запаска,?— он кладет рядом со мной чистую фуфайку и придавливает ее шлемом,?— и возможно тебе понадобится мой шлем. Он выразительно кивает на щеку. Да, уж, надо прикрыть уродливую отметину. Ни к чему разводить шумиху раньше времени. —?Развяжи,?— опять поворачиваюсь к нему спиной. На этот раз он не сомневается, лишь бросает быстрый взгляд на Нода, доставая нож. Нод улыбается одними губами, показывая свое спокойствие. Взгляд остается таким же серьезным. Смотрим друг на друга, пока Лерой возится с веревкой. Я мечтал чтобы он повзрослел быстрее, но не такой ценой.