Глава 77. Победитель получает всё (2/2)

– А вы снились мне".Они ступили на роковой путь, изначально следовало понимать, что счастливого конца у их истории не будет."– Не смей ревновать! Слышишь?– Не могу".Между ними всегда была страсть..."– Ты мой первый и единственный. Я твоя. Полностью... Я люблю тебя.?– И я тебя. Скажи, когда мне остановиться.– Никогда"....И трогательная доверчивая нежность."– Не покидай меня больше так надолго! Я этого просто не выдержу...– Не буду. Я буду рядом".Он стал необходимостью для неё..."Ты нужна мне!"...И ей казалось, что она для него тоже

"– Знай, что я ни за что не отступлюсь. Я буду жестоким, буду убийцей. Кем угодно, это не важно. Средства не имеют значения.– Я не осуждаю тебя. Что бы ты не делал, я всегда с тобой".Постепенно начали открываться другие его стороны, но она упорно не хотела верить в плохое, каждый раз прощала ему всё."Это война. Прости".А он что же? Всегда ли она была для него на первом месте, как он для неё? Теперь этого уже никто не знает."Если ты меня сейчас не поцелуешь, мне кажется, я задохнусь, умру".Она стала зависимой от него. Слабость её погубила."Это пройдёт. Мы все когда-нибудь проснёмся".Да, он был прав, вот оно пробуждение и осознание.Рукой, затянутой в чёрную перчатку, Марго провела по ручке двери, украшенной переплетениями неживых бронзовых цветов, прекрасных, но холодных. Затем, набрав в лёгкие побольше воздуха, она приоткрыла дверь и шагнула внутрь. Кабинет Генриха встретил её гробовым молчанием.Сам хозяин сидел спиной ко входу, в кресле за столом. Услышав, что кто-то вошёл, он обернулся. Поняв, что это Марго, Гиз поднялся навстречу, смотря на неё крайне удивлённо.– Ты пришла ко мне днём, не побоявшись, что кто-нибудь увидит?Она не заходила в комнату, так и стоя в проходе, прислонившись к дверному косяку, смотря на Генриха устало и немного с ностальгией, потому что в её сознании он уже медленно превращался в прошлое.– Разве есть ещё что-нибудь всем неизвестное? Какой смысл скрываться? – усмехнулась она.– Но всё же в нашем обществе принято внешнее соблюдение приличий! – воскликнул он, эмоционально взмахивая руками. – Хотя... Да чёрт с ним! Действительно, ненавижу, когда мне мешают!Он был таким же, как всегда. Трудности последних лет не наложили на него отпечатка, Генрих не стал менее энергичным и амбициозным, разве что больше жёсткости и эгоизма появилось в действиях и суждениях. Его наполненность жизнью заставляла Марго чувствовать себя ещё более опустошённой. Будто он высосал её душу, отчего стал сильнее.– Так что же тебя привело сюда? Кстати, раз уж ты здесь, наверное, я должен рассказать тебе и своей прекрасной идее. В последнее время в моей голове рождается столько планов! Так вот, мне кажется, что стоит...– Я пришла попрощаться, – прервала она его.Он на секунду замер, растерянно на неё глядя, но вскоре его черты прояснились.– А, так ты решила навестить кого-то! Одного из многочисленных родственников? Всё-таки сложно иметь такое большое семейство. Честно говоря, я не могу понять, как они тебе всё не надоели.– Нет, ты не понял. Я уезжаю навсегда! Боже мой, Генрих, ты совсем ничего не видишь и не понимаешь? Это просто поразительно! Я уезжаю в Наварру, к своему мужу, потому что здесь я потеряла всё.

Повисла гнетущая тишина. Генрих просто пытался переварить сказанное, но в глазах его плескалась пучина неверия и непонимания.– Что за вздор ты говоришь? – наконец спросил он, как-то насмешливо, будто сейчас маленький ребёнок сказал ему незначительную глупость.– Это не вздор, а моё решение. Да, представь себе, я, оказывается, способна принимать их сама, без тебя.Гиз подошёл к королеве Наваррской, кладя руки ей на плечи.

– Мне кажется, это просто обычная женская истерика. Тебе стоит остыть и забыть всё, что ты сейчас сказала.Он говорил с пугающей уверенностью. Теперь Марго ясно видела, что она для него – ничто. Королева, ахнув, оттолкнула его, отходя на несколько шагов, увеличивая расстояние между ними.– Как же я раньше не поняла, что ты на самом деле из себя представляешь?! Я была глупой и наивной.Генрих неопределённо взмахнул руками, затем поспешил к столу, на котором стоял кубок с вином, тотчас осушая его, пытаясь успокоиться. Затем он снова повернулся к Марго, больше не пытаясь подойти к ней.Когда она шла сюда, ей хотелось покончить со всем молча и быстро. Но сейчас вдруг возникло желание высказать всё. Девушка взглянула на его будто мраморные черты, красивые, но безумно холодные, наконец, хоть что-то ощущая, потому что внутри разливалась кипящая лава боли.– Генрих, знаешь, пора уже признать очевидное. Мне раньше казалось, что ты сказочный принц, но ты был прав, когда говорил, что это не так. Ты другой, не тот, кого я когда-то полюбила. Я не знаю, с какого момента началась наша ложь, – выдохнула она.Он понял, что действительно что-то не так. Очень уж твердо и связно она говорила, будто вынашивала в себе это уже давно.– Но почему ты так говоришь? Почему между нами всё не может быть, как прежде? Я ведь люблю тебя. С тобой я всё тот же.Ему казалось, что ей должно быть всё это очевидно. Но, возможно, действительно стоит объяснить. Женщины всегда успокаиваются, когда им говорят о любви.– Нет. Ты не мой Генрих. Ты страшный человек.Он крайне удивился этим словам. Неужели действительно так кажется со стороны?– Но тебе ведь известно, что это не так. Я не жестокое чудовище, как все считают, – воскликнул Гиз.– Увы, в этом уже не уверена. Я начинаю бояться тебя, – ей на самом деле было страшно, человека, стоящего сейчас перед ней, она не знала. – Я боюсь того, кем ты стал. Ты всё никак не можешь признать простой истины, которая лежит на поверхности: всё во тебе рождает самоуверенность, самовлюблённость... Это желание возвыситься перед всеми и, главное, перед самим собой порождает амбиции. А они... Ты служишь им. Ты раб. Раб своих амбиций, самого себя. Когда-то ты любил меня, я знаю, но сейчас те времена прошли. Ты не любишь меня. Твои грандиозные цели для тебя важнее. А я устала, у меня больше нет сил бороться. Можешь считать меня слабой, можешь разочаровываться.Генрих опустился в кресло, закрывая лицо руками. Она никогда не говорила этого вслух! Но что если он на самом деле стал таким? Изменений в себе часто не замечаешь.– Может ты и права... Но прошу тебя, не уходи! Знаешь, да, я совсем пропащий человек, но без тебя я совсем паду... Ты нужна мне.Он вдруг понял, что не сможет без неё, это заставило даже позабыть о гордости. Всегда была уверенность, что Марго будет рядом. Однако сейчас возникла угроза её потерять. Ему необходимо сделать всё, чтобы этого не произошло, чтобы конец был счастливым.

– Нет, – покачала головой Марго. – Я и так слишком долго вытаскивала тебя на поверхность, пыталась удержать, но ты всё равно срывался. Ты мне когда-то обещал слишком многое, а я, как дурочка, верила. Но я тогда не знала, что ты не умеешь останавливаться. Тебе всегда всего будет слишком мало. Ты будешь стремиться и дальше, со мной или без меня, в общем-то, тебе на самом деле не важно. Не лги мне, я тебе больше не нужна. Когда-то это были три главных слова. Но теперь они – лишь пустой звук, ты сам лишил их смысла, столько раз произнося ложные обещания. Я слишком много раз тебя прощала. И больше не буду. Ты сам знаешь, я всего лишь слабая женщина. Я больше не буду бороться, прости, но я отступаюсь. Мне хотелось верить тебе, когда ты обещал, что не станешь злодеем, но после оказался одним из зачинщиков Варфоломеевской ночи. Я желала быть с тобой, даже тогда, когда ты выступал против моего мужа. Я смотрела сквозь пальцы, когда ты пошёл против моей семьи. Сколько раз мне пришлось предавать ради тебя? И дорогих мне людей, и себя саму. Но что я получила в ответ? Безразличие, боль, страх, насилие... Ах да, ты же не знаешь! Я не изменяла тебе с Дю Га, он просто пришёл и взял меня силой. Видишь кем я стала из-за тебя?Генрих был поражён. Он не знал. Теперь же просто молчал и смотрел на неё. А она продолжала:– Что же ещё? Угрозы твоего брата, твоё молчание, когда они сыпались на меня. Потоки крови, окружающие меня, снящиеся в кошмарах. В конце концов, опровержение прав моей семьи на престол. И за что всё это? Но, поверь, я бы простила тебе, что угодно, если бы у меня только были силы. Но, к сожалению, они закончились. А главное, я теперь понимаю, что ты меня больше не любишь, хоть сам, возможно, этого пока не осознал. Я пыталась быть сильной, но с меня хватит. Я полностью отдалась тебе, предала все остальное. У меня не хватило ни сил, ни гордости чтобы сохранить себя. Я стала лишь жалкой тенью. Твоей тенью. И если бы ты сейчас попросил прощения, я бы, как всегда, не смогла отказать. Тебе это прекрасно известно. И сейчас я умоляю тебя: не надо опять врать и говорить твоё вечное "прости". Пожалуйста! Сжалься... Отпусти меня... Мы когда-то были счастливы, но это время прошло. Я не могу больше гореть в проклятом пламени! Я погибаю вместе с тобой и молю: отпусти! Позволь уйти... Я должна сделать это сейчас. Хотя, пожалуй, уже поздно. Ты просто растоптал меня, убил. Видишь кем я стала? Я сломлена.Видя её отчаяние он всё понял. Вдруг почувствовал, что в данный момент теряет что-то очень важное. Но поздно. Марго из-за него столько страдала, в ней когда-то была душевная сила, но именно он, как вампир, высосал её до последнего. Из её глаз лились слёзы, она умоляла больше не мучать её, отпустить. И он не мог не сделать этого. Доламывать это хрупкое, нежное, ранимое существо не было его правом. Генрих хотел бы всё искупить, но понимал, что уже нельзя. Да и раньше не было возможности. Даже ради неё он не стал бы жертвовать всем, до чего сейчас дошёл и куда пойдёт дальше.

Видимо, когда-то его дядя был прав.

"Ты всегда был слишком порочен для чего-то чистого! Любовь – это не для тебя. Однажды ты это поймёшь. Ты не можешь творить добро. Грязь, грехи, низменные страсти – всё это всегда будет с тобой. Сейчас ты слишком молод, красив, чертовски обаятелен, умён, богат... Тебе светит блестящее будущее! Кажется, что всё будет превосходно. Но когда-нибудь оглянувшись назад ты сам поразишься своей развращённости и поймёшь, что ходишь по загубленным душам, не в силах остановиться. Иначе никак", – когда-то давно произносил кардинал эти слова, проклятье Генриха. Он знал, что так и будет. Герцог тогда был юн, не верил ему, смотрел на свои прекрасные идеалы. Но ныне они растаяли в накалённом воздухе. Осталась лишь реальность, ещё давно предугаданная дядей.Гиз понимал, что, возможно, всегда будет жалеть. Но последнее хорошее, что в нём оставалось именно сейчас шепнуло ему правильное решение.– Я отпускаю тебя, – тихо прошептал он.– Спасибо, – так же тихо ответила она.Марго дрогнувшей рукой сняла с пальца кольцо, которое он подарил ей давным-давно, предлагая стать его женой, и протянула ему.– Я буду вспоминать о тебе, – промолвил он, принимая его.– Не стоит.

В этот момент они отпускали что-то особо ценное для них двоих. Прощаться с юностью и счастьем всегда тяжело, особенно, когда заведомо догадываешься, что вступаешь на путь горестей, бессмысленной борьбы, погубив что-то чистое и прекрасное. Тяжело расставаться, убивая всё, что связывало когда-то бьющиеся в унисон сердца. И слишком не хочется оставлять в прошлом мгновения блаженства. Но этот миг не продлить.Привкус слёз на языке, скрип удаляющихся шагов...У выхода она в нерешительности остановилась.– Сейчас я выйду за эту дверь, и всё будет кончено.– Не переживай, – вздохнул он, – мы убили всё куда раньше. Это лишь воспоминания.Он сейчас уже не знал, действительно ли любит её или это только иллюзии. Когда-то любил... А сейчас... Любит ли он кого-нибудь кроме себя? Генрих просто не имел права держать её.И через несколько секунд этот момент тоже станет лишь воспоминанием.Она в последний раз посмотрела в эти некогда любимые холодные серые глаза, чтобы на какой-то миг разглядеть в них сожаление, которое так быстро сменилось пустотой. И ноющая боль в сердце тоже стало какой-то пустой.– До свидания? – послышался его надломленный голос.– Прощай, – сказала Марго, пытаясь придать тону твёрдости, но получилось не очень хорошо.Генрих кивнул.И она сделала шаг, переступив за порог.

Это точно был конец. Теперь уже расставание было без возможности вернуться.Через секунду её уже здесь не было, он всё ещё смотрел на дверь.

Маргарита ушла, оставив лишь воспоминания, кольцо, сжатое в его ладони, и едва уловимый аромат духов.