Глава 20. Маскарад (1/2)
Екатерина не особенно разделяла общий восторг. Она не слишком любила маскарады. Удивительно, но то, что обожал весь двор, не привлекало королеву. Тем не менее, на празднике присутствовать было необходимо. Дело было не только в том, что её должны были увидеть придворные, гости и все остальные, а в том, что флорентийке было нужно уладить некоторые дела. Тогда как все вокруг веселились – королева-мать занималась политикой.Перед входом в зал она поспешно надела чёрную полумаску.
Как всегда, Медичи была в чёрном и фиолетовом. Всю жизнь она носила траур по своему умершему мужу Генриху II, хотя со времени его смерти прошло уже около одинадцати лет. Екатерина сама себе не могла ответить, отчего делала это. Привычка или нечто большее? Сложно сказать. Дело было не в любви к мужу, которая если и была, наверняка уже забылась, просто Медичи привыкла скрываться за чёрным нарядом. За образом было проще спрятаться. Всю жизнь она училась сдерживать чувства, не выдавать эмоции, что у неё отлично это получалось. Во Франции белый считался цветом траура, она же, будучи итальянкой, как во всей Европе носила чёрное. Это было частью образа чёрной королевы, с помощью которого можно было властвовать, устрашать, повелевать. О ней слагали легенды, между тем она была человеком, живым, настоящим. Что скрывалось за её маской? Никто не знал.
Екатерина никогда не открывала своей истинной сущности, только в душе, в глубине себя, куда она сама заглядывала не каждый день. Тем не менее, сейчас королева невольно это сделала.
Когда она заходила в зал, полный танцующих людей в масках, ей вспомнились события, происходившие давно, около тридцати лет назад.
Тогда ещё она была совсем молода, неопытна: юная принцесса, недавно приехавшая ко двору, не знающая жизни. Она ходила одна, среди людей безразличных или враждебно настроенных к ней. На них не было надето масок, но, на самом-то деле, они были в масках верности, покорности, обожания, ложной добродетели. Они льстили, а в сердцах их плескалась желчь. Тогда флорентийке было одиноко, горестно. Столько лет прошло, но ничего не изменилось. Да, она привыкла, смирилась. Да, она подчинила всё это себе, многим отомстила. Да, она тоже надела маску, став непоколебимой. Но она по-прежнему оставалась одна. Никто не знал настоящую Екатерину.Наваждение рассеялось, образ двора при Франциске I расстаял. На смену ему пришла картина реальности.
Тряхнув головой, чтобы вконец отогнать не вовремя нахлынувшие воспоминания, королева-мать двинулась к Карлу, которого можно было узнать по богатству наряда. Да и как же она могла бы не разглядеть своего сына?
Когда Медичи подошла, король почтительно с ней поздоровался. Между ними состоялась недлинная беседа, но потом Карл на что-то отвлёкся. Екатерину это не расстроило, так как она всё равно боле не собиралась находиться подле него.
Её целью был кардинал Лотарингский. Этот человек уже достаточно долго находился в Париже, при этом, скрывая своё присутствие. Тем не менее, шпионы уже обо всём доложили королеве, и она поспешила найти его.
Узнать Его Высокопреосвященство было нетрудно: высокая чуть сутулая фигура, находящаяся недалеко от входа в зал, несомненно принадлежала ему.– Добрый вечер, кардинал, – холодно произнесла Екатерина, оказываясь за его спиной.– А! – невольно вскрикнул он, резко разворачиваясь.На лице его была простая чёрная полумаска, которая скрывала не очень много,
– Ах, это вы, Ваше Величество! – облегчённо воскликнул он, но после этого лицо его опять переменилось.
Карл осознал, что перед ним стоит та, кому он как раз-таки не хотел бы попадаться на глаза. С усмешкой на губах королева-мать наблюдала за тем, как быстро сменяются его чувства. Этот человек, как правило, отлично владел собой, но сейчас она всё-таки одержала верх.– Да, это я, – кивнула она, – и, судя по тому, что вы меня узнали, я не ошиблась, и вы действительно тот, за кого я вас приняла.– Вы никогда не ошибаетесь, Ваше Величество.
– Полно вам, Ваше Высокопреосвященство. Лучше расскажите: отчего, находясь в Париже, вы не дали нам о себе знать? Мы были бы рады лицезреть вас. Вы же знаете, что при дворе вы желанный гость!– Прошу простить меня, – промолвил он. – Я собирался предстать перед Вами и Его Величеством, но не было удобного случая. В Лувре было слишком суматошно. Но, по крайней мере, вместо меня здесь был мой племянник. Надеюсь, он произвёл на вас хорошее впечатление?– О! Великолепное! – ответила Екатерина, скрывая злую ухмылку. – Но всё же, если вы здесь, давайте поговорим о делах, – она жестом пригласила его отойти от входа к одной из колонн большого зала, которая обеспечивала им надёжное укрытие от постороннихглаз и ушей. – Я сразу перейду к основной теме, поскольку бал – не то место, где принято обсуждать серьёзные вопросы, что заставляет меня стремиться закончить этот разговор как можно быстрее.– Как вам угодно.– Мне хотелось бы узнать, каково ваше мнение о мирном договоре, составленном в Сен-Жермене? Мне нужно знать, что думают об этом все, а не только гугеноты, поэтому я и спрашиваю, например, у вас.– Признаться честно, мнение на этот счёт у меня отрицательное, – без обиняков ответил он.
Лотарингец решил идти напрямую. В конце концов, он мог себе это позволить.– Так я и знала, – усмехнулась Екатерина. – Может, тогда обоснуете свою позицию?– Охотно.Говорил кардинал на почве того, что они обсудили с Генрихом.
Разговор длился долго. В конце королева рассмеялась:– Ну-ну! Ваши доводы кажутся мне несколько односторонними. В конце концов, протестанты также граждане Франции! И помимо того чтобы оберегать трон, король должен думать и о благе подданных!Она практически издевалась над ним, видела его насквозь, понимала все его намёки, при этом выдвигая свои, ясно давая понять кардиналу, что ничуть не боится его и его семьи, а, в случае чего, готова даже вступить в борьбу, прибывая в уверенности собственного превосходства.– Берегитесь, Ваше Величество, – тихо проговорил он, так, чтобы услышала только собеседница, – вспомните времена, когда мой брат был ещё жив.Это не было выражено, как прямая угроза, но, как и все остальные слова, эти были двуличны. И Екатерина поняла в них тот смысл, который подразумевался, как основной для неё. В голове её тотчас возникло множество мыслей, а главное, воспоминаний. Её невольно пробрала дрожь.***Бал длился вот уже второй час. В начале Мари чувствовала себя немного скованно, но потом расслабилась и позволила себе отдаться веселью. Всю жизнь она стремилась к свободе и сейчас могла вкусить её сполна.
Многие кавалеры приглашали её на танец, она с радостью принимала приглашения и раз за разом оказывалась в круге танцующих, кружась по залу.
Несколько раз тот или иной молодой человек подводил её к столику с напитками. Девушка не отказывалась выпивать по несколько кубков вина.В какой-то момент она почувствовала некоторую усталость и лёгкое головокружение.
"Это от танцев" – рассудила она и направилась подышать к открытому балкону.
Там никого не было, придворные предпочитали находиться в центре событий, то есть в зале. Этому Мария-Екатерина была даже рада, потому что люди уже начинали мелькать перед глазами. Всё-таки она не привыкла к такому блеску.
Дома балы в последний раз устраивались давно, да и к тому же, маскарад – особый случай.Выйдя на балкон, дочь Франсуа де Гиза вдохнула свежего воздуха. Она уже готова была расслабиться, как вдруг увидела в углу, притаившуюся под тенью стены пару. Они были увлечены друг другом и настолько поглощены объятиями, что не заметили неожиданного вторжения. Мари не придала бы этому особого значения, если бы не увидела красного плаща, накинутого на плечо молодого человека. Также в ухе его, отразив свет факела, висевшего не стене, блеснула знакомая серьга. Девушка прекрасна знала, что она в форме вензеля с переплетёнными буквами G, F и H."Генрих!" – тихо воскликнула она, благо, молодые люди продолжали её не замечать.Но, оправившись от удивления, Мари поняла, что не стоит тут стоять и поспешила удалиться.
Вернувшись в зал, она с усмешкой подумала:"Не теряет времени дорогой братец!"Конечно, девушка уже привыкла, что Гиз сводит с ума практически всех женщин, которые, к своему несчастью, оказываются рядом. Даже дома в Лотарингии у него было множество интрижек, начиная со служанок, заканчивая приезжающими знатными особами. Ту, с которой он находился сейчас на балконе, распознать Мария-Екатерина не смогла. Там было темно, и, к тому же, пока что она особенно никого при дворе не знала. Увидеть удалось только красное платье незнакомки. Тем не менее, она горестно вздохнула о ещё одном разбитом, скорее всего, в недалёком будующем, сердце, но вскоре забыла об этом, принявшись вновь разглядывать людей.Мари снова оказалась у столика с напитками. Она взяла новый кубок вина, после его осушения, почувствовав, что алкоголь начинает ударять в голову. Видимо, Мари всё же немного не рассчитала с количеством. И, опять же, здесь свою роль сыграло то же самое стремление к свободе: хотелось выпивать, веселиться.Всю жизнь, сначала отец, потом брат, мать и отчим неустанно следили за ней, стремились воспитывать, склонять к покорности. Именно поэтому, оказавшись на свободе, она всегда стремилась нарушить все заветы, сделать то, что ей никогда не разрешалось. Её воспитывали строго, по-католически смиренно. Если бы они знали, к каким последствиям это приведёт.
Ночь эта стала роковой. Всё было бы хорошо, если бы в тот момент Мария-Екатерина не встретилась с взглядом тёмных глаз, которые внимательно разглядывали её.Будто под действием какого-то гипноза она стояла, не двигаясь. А он направился к ней. Вскоре незнакомец уже стоял рядом.– Позвольте пригласить вас на танец? – его голос был каким-то необычным, бархатным, обволакивающим.
Почему-то от него её пробрали мурашки.– Конечно, сударь, – ответила она, отчего-то ощутив неясное волнение.Её пальцы коснулись его горячей руки. Именно сегодня Мари решила пойти без перчаток, как и он.Они медленно пошли к центру зала. Было такое ощущение, что всё происходит во сне. Заиграла музыка, начался танец. На его протяжении девушке казалось, что кроме них здесь никого нет. Она не знала, кто этот человек, лицо его почти полностью скрывала маска, видны были лишь тёмно-каштановые волосы, но они ни о чём не говорили. Взгляд его был пробирающим, улыбка чарующей. Её руки лежали на широких плечах, касаясь тёмно-синего бархата его камзола. Чувствовался приятный запах его духов, терпких и мягких, с нотками мускуса и южных цветов. Этот аромат одурманивал.
Сливаясь с музыкой, пара двигалась по залу. Их движения на удивление были слажены. Шаг, шаг, поворот, он её подхватывает и кружит.
Во Франции нередко танцевались танцы, которые в остальных европейских странах считались фривольными. Тем не менее, здесь к этому относились спокойнее. При дворе танец вопринимали не как часть церемониала, а как отдачу чувствам.
Сейчас Мари это полностью осознала, поняв, как это по-настоящему должно быть.
Его воротник то и дело задевал её шею, слегка щекоча кожу, а её волосы спадали на его плечи. Это было нечто большее, чем просто танец. Они не знали друг друга, видели впервые, но, казалось, что их связывает нечто крепкое, существовавшее и доселе.Когда танец кончился, они какое-то время, не осознавая почему, просто стояли, смотря друг на друга.– Не хотите вина? – наконец спросил он.Мария-Екатерина хотела отказаться, но в его интонации и самом присутствии было что-то такое, что дало ей силы только кивнуть и последовать за ним. И вновь холодный кубок с напитком рубинового цвета коснулся губ. Сознание начало совсем затуманиваться.– Кто вы? – тихо спросила Мари.– Но ведь мы на маскараде, – на губах его появилась лёгкая улыбка, – здесь не принято называть имена. Например, мне очень бы хотелось спросить ваше, но я этого не делаю.– Я могла бы вам его сказать, – пожала она плечами.– Не надо, – промолвил он и приложил палец к её губам.