Глава пятнадцатая. Другая игра. (2/2)
- С чего вы решили, что они похожи, и почему же не помогли тогда? - обозлился Томо, - Ваш друг всё-таки прожил хоть сколько-то на свете до того, как сбрендил, а Юске даже школу не закончил! Совсем мелкий! Могли бы, не знаю, предупредить его или защитить, если у вас были мысли о том, что они похожи.- Похожи ещё как, словно одна душа... Но поверь, я пытался. Я позвал его к себе в ученики, хотел присматривать за ним, поддержать как-то. Только вот твой друг не пришёл.
- О чём вы говорите? Как это поддержать?
- Ну, знаешь, такой дар – это всегда тяжёлый крест, в нём было столько возможностей и в тоже время столько негатива. Как было в Като, оттого разум и не выдержал.Тут до Томо дошло, что художник совершенно ничего не знает о мистической стороне истории, о том, что рассказывал ему голос на записи про демонов, живущих в куклах. Даже не подозревает, а всё оправдывает поехавшей крышей друга. Вероятно, даже верит, что тем маньяком много лет назад был его душевнобольной друг, просто доказательств не нашли. Как удобно, Като в дурке и концы в воду. Можно было уходить сразу же. Но всё же Айзава в курсе каких-то подробностей, которые в Интернете про Като Такеду не писали, Томо решил дослушать художника, мало ли, пригодится. В это время подошёл неспешный, как сонная муха, лысенький официант, принёс меню, но Айзава даже смотреть не стал, сразу заказал бокал вина и попросил пепельницу.
- Прости... Я не знаю, как тебя зовут.- Томо.- Так вот, Томо-кун, я понимаю твоё горе и гнев, я даже разделяю эти чувства, я так же потерял когда-то близкого друга. Но я тут ни причём, поверь, я пробовал вмешаться, но я же не нянька, дал твоему Юске визитку и всё. Полицейские тоже вот расспрашивали, проводили параллели, потом я смотрел местные новости про пожар, и понял - скоро начнут копать эту старую грязь про Като, и журналисты будут вынюхивать. Я уже говорил следователям, в день пожара Юске у меня не появлялся.- А вот и нет, он уверял, что приходил к вам, и я подозреваю, что он не врал.- Значит по-твоему лгу я, - криво ухмыльнулся мужчина. Подошёл официант с подносом, поставил на стол пепельницу, бокал, налил в него красного вина и удалился. Тогда Айзава наконец вынул руки из карманов. Правую - с пачкой и зажигалкой, левую... Левую кисть он, не раздумывая, положил на стол, пока пальцы правой вставили в рот сигарету, а потом нервно несколько раз нажимали на зажигалке кнопку в попытках прикурить. Обычно люди при этом манипулируют обеими руками. Но у Айзавы Коичи это бы не вышло при всём желании. На левой не хватало четырёх пальцев. Томо замер, изумлённо уставившись на обрубки, потом спохватился, сказал:- Извините, я не хотел вас обидеть.- Ах это, - машинально проговорил художник, - Не переживай, люди так часто изумляются, когда до них доходит. Не ты первый. Это ничего, подарок от друга, - последнюю часть фразы он произнёс протяжно, всё медленнее и медленнее, как механическая шкатулка, у которой заканчивается завод. Растерянно посмотрел на Томо, потом на правую кисть с зажатой в пальцах сигаретой, приоткрыл рот, но тут же снова захлопнул.- Что-то не так? - спросил мальчишка.Айзава что-то промычал, но затем встряхнулся, продолжил:- Нет, всё хорошо, только чувство странное. Дежавю.- Как же так, - заинтересованно уточнил Томо, - Как же вы работаете?
Вскинув от удивления брови, Коичи выпалил ответ, как заученное стихотворение:
- Нормально работаю, ведь, к счастью, я не левша. И заметно только вблизи, если приглядеться...
- Что с вами, вы побледнели? И у вас сейчас пепел упадёт.Художник поспешно затушил сигарету в пепельнице, и пояснил, понижая голос до полушёпота, как будто их кто-то мог подслушивать:- Томо-кун, у тебя бывало так: действия и слова вроде бы повторяются, а вроде бы и нет... Я же с тобой ещё ни разу не говорил?- Нет, конечно. К чему вы клоните? - Томо насторожился. Что-то было не так в тоне мужчины, в его внешнем неопрятном виде и бегающих глазах.- Не знаю... Я не знаю. Мне кажется, мне нужен отпуск. Я уже забыл, когда просто ездил на горячие источники расслабляться, чтоб вот ни о чём не думать, не заботится, не думать о заказах и каких-то проектах, если еду куда-то, то по делам. Наверно, это стресс накопился. Я, знаешь ли, последние две ночи уснуть не могу. Раньше такого не случалось. Творческая бессонница - это нормально, работа затягивает. Но... Я не писал, не занимался подготовкой картин, не делал набросков. Я тупо сидел у себя в студии, смотрел в одну точку и пытался что-то вспомнить, ухватить некий смутный образ. А теперь мне кажется, что это уже происходило. Что в прошлом я с тобой говорил про Като, про искусство и, главное, рассказывал историю про пальцы. Или не с тобой? Не могу никак сообразить.
Совершенно оторопевший галерист крутил к тому времени наполовину опустевший бокал за ножку, глядел сквозь Томо, силясь воскресить воспоминания, правда, судя по степени обескураженности, никаких сдвигов не было. В его памяти была всё та же зияющая дыра.- Погодите-ка, - задумался Томо, - Вы сказали, два дня? С ночи после пожара, по-видимому. Так?- Возможно. Я уже ни в чём не уверен,- он потёр лоб и веки, потом жалобно посмотрел на Томо, точно не он, а этот мальчик был взрослым и мог помочь.- Не переживайте. Вы, может, и не уверены, зато я уверен. Не знаю, кто умудрился стереть вашу память, и как это было сделано. Но я думаю, вы разговаривали с Юске в тот день, во время поджога на фабрике, только не помните этого. Он не врал, и вы, получается, тоже говорили правду полиции. По-вашему, он не приходил вовсе. Но это не так. Вот откуда ваше дежавю взялось. И про пальцы он, наверняка, спрашивал, а вы отвечали то же, что и мне сейчас.
- Бессмыслица какая-то. Ты мне это что пытаешься доказать на основе дежавю, что я исказил факты перед органами правопорядка? Фантомные воспоминания - это частое явление, Томо-кун, и никто никому память, как в ?Людях в чёрном? не стирает. Так сказывается наша усталость от загруженности, мозг просто обрабатывает слишком много информации. Ты что это правда серьёзно? Что за бредовые фантазии? - рассмеялся художник, будто бы с облегчением, одним махом подхватил бокал и опрокинул остатки вина в рот. Томо стало противно, он знал, что такой алкоголь не принято пить залпом, знал, что Айзава храбрится и врёт себе и своему чутью, но взрослые всегда так делают, чтоб простыми объяснениями закрыть брешь в нелогичном, тревожащем.- Смейтесь, Айзава-сан. Когда сегодня ночью вы снова не сможете уснуть, вы не будете смеяться. И вот тогда, в тишине, подумайте о Юске. О талантливом мальчике, чьи скетчи вы разместили у себя на страничке. О том, как он выглядит, лежащий на столе патологоанатома с расковырянным животом. О том, как он выглядел, когда приходил к вам в гости, как смотрел ваши работы, какие вопросы задавал. И что вы отвечали ему, тогда ещё спокойный и высокомерный.
- Да как ты смеешь мне так грубить, - поморщился Айзава, однако на лице был написан неподдельный ужас, видимо, по ночам ему действительно было не до смеха.- Я и не начинал грубить. Я лишь высказываю предположение. Это вы реагируете слишком остро на ?фантазии? школьника. Скажите, вы так его поддержать решили? Повесить в бложике картинки, дать визитку, и всё - умыли руки? Темноту в нём углядели, надо же! А вашему Като вы так же помогали? Не перетрудились, нет? Хороший, ответственный друг.- Неправда! Я приходил к нему, Като меня прогнал, он... Он мне пальцы переломал! - выкрикнул художник.- Что ж, сочувствую, и я уверен, у него были серьёзные причины так поступить. Вы хоть раз его в психушке навещали? Навестите сегодня, а то ещё пара таких ночей, и вы окажетесь с ним в соседней палате. Не признавать очевидное - это первый шаг к дурдому, - Томо говорил хлёстко, холодно. Он не знал, откуда взялась эта злость, по сути мужчина не обязан был помогать какому-то мальчишке, как и он сам, чужак в этом городе. Но отчего-то было очень обидно за Юске, которого теперь все считали ненормальным убийцей, а человек, способный подтвердить его алиби, был готов забыть происшедшее в тот день, лишь бы не вспоминать нечто сверхъестественное, не поддающееся его узколобому представлению о мире.- Почему я это слушаю? - недоверчиво пробормотал мужчина, - Почему какой-то сопляк читает мне мораль? Что случилось с этим миром, в котором дети позволяют себе такое неуважение к старшим? Томо-кун, вот деньги, - он бросил на стол несколько купюр и встал, - Я пойду. Соболезную твоей утрате, но терпеть унижения не намерен.- В подачках не нуждаюсь. Моё финансовое состояние намного превышает ваше. Так что счёт оплатить я вполне могу и без вас. Уберите, - оскалил зубы Томо. Художник опасливо покосился на него, и не понял, почему послушался, забрал деньги. ?Взгляд у мальчика магнетический, вот бы написать его портрет, - мелькнуло в голове, - почему-то я вижу его с нарисованным на лице черепом, как Барона Субботы. И чтобы клоун в руках, обязательно клоун...?Айзава Коичи не уходил, он практически бежал из кафе. Томо потянул фраппе через трубочку, щурясь от солнца и непонятного удовольствия.- Хочешь, я убью его? - сладко пропел сзади знакомый голос, и тёплые узкие ладони легли на глаза, закрывая их, стирая мир, принося ночь.- А я всё ждал, когда же ты перестанешь прятаться по углам, как плесень и паутина, и подойдёшь уже, - насмешливо отозвался Томо, поднял руку и сбросил пальцы одноклассника с лица, - Это вот сейчас что было? Признание в предыдущих преступлениях?Йошиатсу обошёл стул Томо, бросил любопытный взгляд на его рюкзак, и плюхнулся на то место, где недавно сидел взвинченный, бледный художник.
- Ну какое признание. Это был искренний порыв помочь тебе. Мужик редкостно бесячий, я бы тоже хотел его придушить, как ты. Или подожди, давай поиграем. Дай я угадаю? Пристрелить! Ты воображал себе сейчас, как стреляешь в него? Да? Можешь не говорить, я и так по глазам вижу, что попал в точку.Мальчишка поднял правую руку с оттопыренными указательным и средним пальцами, изображая пистолет, прицелился в Томо. ?Пиу?, - хихикнул, даже показал отдачу, подумал, спустил целую обойму воображаемых пуль в застывшее с каменным выражением лицо Томонори, затем вздохнул печально, поднёс ?псевдо-ствол? к своему рту, трагично простонал:- Прощай, жестокий мир! - округлил губы и будто бы пальнул туда из пальцев.- Зачем ты за мной ходишь с утра? Чего надо? - прервал клоунаду Томо.- Ты мне нрааааавишшься, - прошипел мальчишка, сужая глаза и склоняясь вперёд к столу.- И что? Преследование как-то с этим связано? Ты чего конкретно от меня хочешь, поясни что ли.Йошиатсу оперся локтем о столешницу, пристроил щёку в ладони и ласково мяукнул:- Своди меня на свидание, Томо. Пока я ещё кого-нибудь не убил.- А вот это точно было признание, Йоши! Жаль, я диктофон на телефоне не успел включить.- Ещё какое признание, сладкий. В любви!Кем бы ни было развратное существо напротив, оно явно не было человеком. Но беспокоило даже не это, хотя должно было беспокоить ещё как. Пухлые губы ёрзающего на стуле, как уж на сковородке, вертлявого мальчишки что-то смутно напоминали. И это не было связано ни с их походом вчетвером, ни с игрой на выпивку, ни с тем пьяным поцелуем, что снился с тех пор Томо каждую ночь. ?Дежавю? И у меня тоже??- Значит, идём на свидание, - решительно подытожил он.