XII (1/1)
Как мало я еще знаю людей! Да, мне казалось, что я успел за время этого долгого, мучительного плавания изучить человеческую природу не хуже, чем наш доморощенный философ Преттимен… Я ошибся! Я по-прежнему склонен принимать ?то, что кажется? за ?то, что есть?*. И меня, увы, все так же легко ввести в заблуждение! И особенно хорошо это удается дамам. Мне прискорбно и стыдно сознаваться в этом, но чем еще я могу объяснить тот факт, что из всех встреченных мною в этом путешествии женщин ни одна не оказалась в действительности такой, каковой представлялась. Исключение может составлять разве что несчастная миссис Пайк. Впрочем, в ее положении трудно было бы не оправдывать ожиданий, поскольку никому и в голову бы не пришло возлагать их на нее. Но Боже правый, неужели в самом деле все женщины столь слабы и жалки?! Даже те из них, кто кажутся неприступными, как древняя твердыня, и холодными, как лед… Меня вовсе не удивило падение мисс Брокльбанк (к тому же, что таить греха, я извлек из него известную выгоду). Меня не слишком изумило падение мисс Сомерсет (ибо в ее поведении легко было угадать порочные склонности, хотя и прикрытые воспитанием, но тем не менее ждавшие лишь случая вырваться наружу). Но мисс Грэнхем!.. Эта дама с первого же дня знакомства представлялась мне достойной и умной. Быть может, чересчур суровой и аскетичной, однако ее добродетель и твердые моральные устои не могли вызывать ничего, кроме уважения. За долгие месяцы плавания в ней открылись (или мне лишь казалось, что открылись) и более мягкие, человечные стороны. Не стану лукавить, я питал к ней почтение искреннее и, пожалуй, самое большое, какое мне только доводилось испытывать к особе противоположного пола. И вот теперь…
Какое горькое разочарование! Женщина, которую я склонен был считать образцом нравственности, на поверку оказалась ничем не лучше супруги нашего капитана! А быть может, даже и хуже… Мисс Сомерсет, в конце концов, еще очень молода. Естественное для ее возраста отсутствие жизненного опыта если и не оправдывает ее полностью, то по крайней мере смягчает ее проступок. В конце концов, ее ли вина, что она росла с отцом-моряком, у которого едва ли находилось достаточно времени для того, чтобы следить за ее нравственным воспитанием, и мачехи, которая (как показали открывшиеся мне подробности) не была способна это воспитание обеспечить? И удивительно ли, что при отсутствии незыблемой почвы под ногами, какую способны дать лишь с детства усвоенные правила и примеры, она легко стала жертвой своих страстей и иллюзий? В случае с мисс Грэнхем все совершенно иначе. Списать ее преступную слабость на неведение или отсутствие подобающих основ никак невозможно. А стало быть… Стало быть, уступая до положенного срока домогательствам мужчины (пусть даже и жениха), он прекрасно отдавала себе отчет в том, что делает.
Право же, я и сам не знаю, зачем уделяю этому столько внимания! По здравому размышлению все эти низкие подробности вовсе не должны меня занимать. Но я уже имел случай убедиться, что посреди океана все воспринимается несколько иначе, чем на суше. Оказавшись в тесном мирке корабля, который при всем желании невозможно покинуть, в постоянном окружении одних и тех же людей, путешественник волей-неволей начинает полагать хлипкую посудину своим, если можно так выразиться, домом. А других путников, с которыми ему велением случая пришлось делить стол и кров, – не скажу семьей, но, пожалуй, чем-то вроде соседей, с той лишь разницей, что находиться подле них приходится постоянно и изменить это, опять же, нет никакой возможности. Столь тесная, а главное – вынужденная – сплоченность неизменно накладывает отпечаток как на человеческое взаимодействие, так и на восприятие ближних и их поступков. А посему те прискорбные сведения, которые я узнал о мисс Грэнхем, даме, которую, повторюсь, до того дня я искренне уважал, произвели на меня большее впечатление, чем могли бы и, возможно, должны были бы – при иных обстоятельствах. К тому же, если быть до конца откровенным, мысли о ней и о миссис Андерсон (внезапно между ними открылось столько общего!) быстро привели меня к воспоминаниям о другой особе, которая… Но я уже ничего не знаю и ни о чем не берусь судить! Внешний облик и поведение мисс Чамли – такие, какими они мне представлялись, во всяком случае – столь противоречили низкой роли поверенной тайн лейтенанта Бене и его ?прекрасной дамы?... Но разве может бедный Эдмунд Толбот доверять собственным глазам и ушам! Не говоря уже о своем сердце. Увы! Оно слишком часто обманывало меня.* * * Бум!
Бум! Ткнулся носом в подушку. Бум! Бум! Проклятый Бене! Снова затеял какую-то чепуху, от которой корабль так и ходит ходуном! Бум! Одеяло повыше – до макушки. Бум! Слишком близко. Словно бы за дверью. Словно в дверь. - Сэр! Этот голос и во сне узнаешь! - Сэр! Мистер Толбот! - М… - Мистер Толбот! Сэр! - Какого черта… - Поднимайтесь, сэр! - Иди ты к дьяволу, Виллер! - Сэр… - Оставь меня в покое! - Сэр, вставайте! Мистер Толбот! Вот ведь привязался! - Вас капитан требует. - Зачем? - У них там свадьба сегодня. Дьявол!* * * У меня было ощущение какого-то нелепого и отвратительного déjà vu**.
Свадьба посреди океана. Опять. Свадьба с предысторией (хотя в данном случае не столь откровенно скандальной), свадьба ?с душком?. Опять. И я, Эдмунд Толбот, будущий помощник губернатора в колониях Его Величества, вынужден не только присутствовать при этом мерзком фарсе, но и исполнять в нем одну из главных ролей. Моя подпись будет красоваться в судовом журнале и в официальных документах, безжалостно изобличая меня как свидетеля и пособника в этой низкой игре, призванной прикрыть совершенное распутство. Какая… Захотелось плюнуть. Но плотная фигура качнулась за спиной. Вместе с ней качнулся парадный сюртук. Делать нечего! Руки сунул в рукава. Послушно, как ребенок, которого везут к зубному, а он понимает, что пути к отступлению отрезаны… Боже, какой вздор! Выпрямился. Пальцы поправили галстук. Привычно, машинально. Сами. Делать нечего.
* * * Тишина. Только скрип снастей.
Плеск о борт. Ни голосов, ни музыки. Да и откуда ей взяться? Оркестрик уплыл к далеким берегам вместе с ?Альционой?. Вместе с… Тишина. Скрип и плеск. И вдруг… - Невеста… Невеста… Шепот приглушенный, почтительный. Ну конечно! Преттимена с его бредовыми идеями о равенстве и земле обетованной так любят на нижних палубах! Вот только кто позволял переселенцам являться в закрытый для них отсек? Да еще смешиваться с гостями без всякого приглашения?! Возмутительно… - Смотрите, девочки, невеста! Голос квакающий. Надо же! Пайк стоит совсем рядом – и не заметил. В такой-то толчее. По обе стороны – одинаковые платьица, одинаково причесанные русые головки. На бледных личиках глаза так и горят – невеста! Вздохнул. Вот уж кого жаль, так это детей. Пусть хоть на полдня отвлекутся! Благо, и качает сегодня поменьше. - Доброе утро, мистер Толбот. Не заметил… - Миссис Андерсон! - Прекрасное утро для свадьбы, не так ли? Серые глаза, как всегда, с усмешкой. - А вы снова исполняете почетную роль? Право же, я склонна считать это хорошей приметой. Негодница Беатриче! - Я… - Пойдемте, мистер Толбот, в каюте тесно. Будет досадно, если такому важному участнику торжества, как свидетель, не хватит места. - Я… Но впереди уже колыхнулись нежно-зеленые складки. Что-что, а одеться она умеет. Просто и изящно. Волосы на затылке собраны. Ни локонов, ни украшений. Ничего, что могло бы затмить ту, кому принадлежит этот день. - Невеста… Да, невеста. Поглядел наконец. Щеки раскраснелись – на румяна не похоже. В темных глазах, где-то глубоко-глубоко, словно тихий, мягкий свет зажегся. Почти красиво. И платье ей к лицу, что и говорить. Белое. Мисс Сомерсет, по крайней мере, хватило стыда не одеваться полностью в ?цвет невинности?. А впрочем…
Не все ли теперь равно? Шепот остался за спиной. Вдох – нечем. И запах. Лекарствами, потом. И чем-то еще. Сладковатым. До тошноты. Вдох. - Сэр, будьте любезны… На плечо что-то давит. - Да что вы себе…
- Мистер Толбот? - А… Простите, Олдмидоу. Второй свидетель, как-никак. Придется… - Господа, потише. Не толкайтесь! А этот какого черта тут?.. Мундир с иголочки. Кудри, улыбка. Морской Адонис… - Господа, дорогу капитану. Черт… Почему вечно приходится пропускать его вперед! - Мистер Толбот, - шепот совсем близко. - Вы стоите на моей ноге. Вздрогнул. Повернул голову – иначе не взглянешь. Какая же она маленькая, хрупкая! До плеча не достает. - Я… эм… Простите, миссис Андерсон! Серые глаза усмехнулись. - Пустяки. В ладонь вдруг что-то сунулось. Прохладное, гладкое. Знакомое. Как будто из другой жизни. И запахом дохнуло – знакомым. И подавленные смешки… Опустил глаза. В руках – букет. Цветы живые, свежие. Из капитанской каюты, не иначе. Боже, как… Вокруг – улыбки, ухмылки. Серые глаза сияют смешинками. - Вы получили букет невесты, мистер Толбот. Поздравляю! Не знаю, как вы, а я – верю в старинные предания. Негодница… Хотел было шагнуть, да некуда. Кругом – спины, локти, плечи. Стройная фигурка в белом платье даже не повернулась.
И когда она успела всучить ему этот проклятый букет?! - Кх… кхм! Забавно. Так привык слышать этот голос. Как он приказывает, командует, бранит. Но только не произносит священные тексты. И кто бы мог подумать… - Человек, рожденный женою, краткодневен и пресыщен печалями***… - Ох! - Боже правый! - Что… - Да это же заупокойная! Спины, локти и плечи кругом взволнованно заходили. Кто-то подавил смешок. Покосился – серые глаза искрятся. Негодница… - Кхм! Синий с золотом рукав парадного мундира торопливо листает страницы.
- Кхм! Старенький молитвенник хрустнул в широкой ладони и хлопнулся на пол. - Господи, да что же… Шепот вокруг вскинулся и утих. Cиний мундир выпрямился, вытянулся – словно солдат на плацу.
- Кх… Кхм! Выдохнул. Длинные волосы откинул со лба – рябоватое лицо красное. - Возлюбленные братия! А голос все тот же. Спокойный, звучный. Привычный. И, словно шторм на море по повелению неведомого бога, стихает вокруг волнение. И на лицах уже улыбки. Даже на том, сером. Полумертвом. Неужели – все?