VIII. (1/1)
Октябрь подходил к концу: уже готовился разменять золото и алый бархат на непринуждённую наготу. В Испании осени, как явления, совсем не было. Лишь чуть спадала жара: солнце уставало и пекло без прежнего усердия.
Утро выдалось туманным, но тёплым. Маринетт нравилось смотреть, как края улицы прячутся во влажной дымке, смешиваясь со смогом от машин.—?Доброе утро, Маринетт,?— Сабин улыбнулась ей и исчезла за дверями пекарни.
Кухня пропахла яблоками, тыквой и карамелью.Маринетт бросила взгляд на календарь и нахмурилась: время в Париже бежало стремительно.—?Наверное, ты хочешь провести время с друзьями? —?предположил Том, глядя как Маринетт торопливо опрокидывает в себя кофе и тут же надевает плащ.Предположения отца были далеки от правды.Сегодня у Маринетт был назначен приём у психолога.—?Да,?— ответила она, сопровождая ложь милой улыбкой.—?Тогда повеселись там,?— простодушно пожелал Том, пытаясь выравнить декорацию из летучих мышей.Маринетт вышла на крыльцо и спрятала руки в карманы, вдыхая свежий воздух, наполненный сладостью увядания.?Так пахнет смерть?,?— пришла ей в голову идиотская мысль, которую пришлось сразу отмести прочь.*Агресты жили в пригороде, в небольшом частном доме.Маринетт нашла их участок, пользуясь картой, уж больно запутанные в этом районе были улицы.В отдалении от города, осень ощущалась намного резче. Здесь запах чего-то землистого и пряного заползал внутрь и оставался в легких маслянистым слоем.А сколько красок: багряно-золотисто-зелёная палитра растянулась на несколько миль вокруг, а небо казалось близким и одновременно чужим.На деревянных ступеньках террасы дома Агрестов на Дюпен-Чен уставились зловеще улыбающиеся тыквы.Не успела она и шагу ступить, как откуда ни возьмись выскочил угольно-чёрный кот, сверкая зелёными, как бутылочное стекло, глазами.Он громко вопрошающе мяукнул и принялся обнюхивать Маринетт, да так, что та от неожиданности отшатнулась.—?Не бойтесь, он не злой,?— раздался женский голос и из глубины заросшего сада вышла мадам Агрест.Маринетт узнала её: по стати изящной фигуры, что не сумели испортить ни растянутый свитер ни мешковатые джинсы.—?Мадам Агрест,?— Маринетт приветственно улыбнулась. —?Я записывалась на приём вчера.—?Просто Эмили,?— в руках у Агрест была корзинка, наполненная алыми яблоками. —?Габриэль уже ждёт тебя, идём.Их дом был светлым, совсем противоположным особняку, который производил впечатление давящее и жуткое.Эмили освободила руки, оставив корзину на полу, и подбодрив Маринетт теплой улыбкой, повела её на второй этаж.—?У вас мило,?— ничуть не кривя душой, признала Дюпен-Чен, следуя за хозяйкой по лестнице.—?Ах, спасибо,?— тут же отозвалась Эмили. —?Мы вложили в этот дом всю душу и часть накоплений, на ремонт ушёл не один мой гонорар.Она мягко рассмеялась и провела рукой по обитой натуральным деревом стене.—?И вот результат,?— с долей гордости заключила она.Маринетт вздохнула.—?Очень жаль, что вы больше совсем не снимаетесь,?— она уцепилась за ловко подкинутую тему. —?Я прямо-таки ваша фанатка.Они остановились у раздвоенных дверей с витражными окнами.—?И какой ваш любимый? —?мадам Агрест прищурилась, но в уголках полных губ лежала улыбка.—??Одиночество?,?— Маринетт была готова. Она и впрямь смотрела несколько фильмов с Эмили в главных ролях.Она посмотрела на неё внимательнее, ожидая реакции, удивляясь схожести с Адрианом в очередной раз.—?Необычный выбор,?— протянула Эмили. —?Габриэль говорит, что это лучшая картина, в которой мне довелось сниматься…Дверь открылась, на пороге показался высокий и худощавый мужчина в очках.—?А ещё Габриэль говорит, что нечего задерживать моего клиента,?— проворчал он и тут же улыбнулся. —?Мадемуазель Дюпен, проходите, прошу вас.—?Не буду мешать,?— Эмили клюнула мужа в щёку и упорхнула.Агрест нацепил на себя непринуждённый вид и закрыл дверь.—?Итак, мадемуазель…—?Маринетт, просто Маринетт, прошу вас.Дюпен-Чен заняла предложенное кресло и сложила руки на коленях.—?Вы писали, что вас тревожат навязчивые состояния,?— Габриэль подошёл к столу и выцепил какую-то бумагу, он пробежался по ней взглядом и сосредоточил внимание на Маринетт. —?И что походы к психиатру ничего не принесли.—?Верно,?— протянула Дюпен-Чен. —?Мне даже диагноз не поставили!Она насупилась. Габриэль кивнул и опустился в кресло напротив.—?Ну так поведайте мне,?— предложил он. —?Какой характер носит ваша навязчивость?Маринетт как можно натуральнее вздохнула и прошлась взглядом по тёмно-ореховым стенам, где весьма предсказуемо были развешены всевозможные дипломы, награды и сертификаты.?Вот странно,?— осознала она. —?ни одной фотогафии Адриана во всём доме, словно они его выбросили из своей жизни?.—?Иногда мне кажется, что моей жизнью распоряжаюсь не я,?— проговорила она, облизнув губы и вцепившись пальцами в подол платья. —?Понимаете, о чём я?—?Достаточное общее описание,?— мягко заметил Габриэль. —?Можно подробнее?Маринетт нахмурилась и медленно кивнула.—?Я никогда не была верующей или что-то вроде этого, мсье Агрест,?— издалека начала она и устремила взгляд в лицо Габриэлю, сверяясь с его реакцией. Он пока никак не реагировал, внимательно слушал. —?Но последнее время я чувствую, что моё существование принадлежит кому-то куда более могущественному. Люди называют их богами.—?Вас это пугает? —?осведомился Агрест.—?Несомненно,?— тихо ответила Дюпен-Чен и поёрзла в кресле. —?Иногда мне кажется, что мир замирает, а бог ходит вокруг и говорит о моей миссии.Маринетт едва сдержала улыбку: по лицу Габриэля пробежала тень.—?Продолжайте,?— всё тем же терпеливым тоном попросил он, но от Дюпен-Чен не скрылась иголка напряжения, засевшая в серых глазах.—?Иногда я будто точно знаю, что я ничто больше, кроме как орудие в руках Бога,?— сипло произнесла Маринетт. Неожиданно цель её визита начала теряться. Она вообразила внезапно и очень живо себя на месте Адриана. —?Знаете, чего я боюсь больше всего на свете?Габриэль пожал плечами и сделал неопределённый жест ладонью.—?Что обо мне все забудут, сделают вид, что меня никогда не существовало,?— она содрогнулась плечами и прикрыла глаза, продолжая говорить срывающимся шёпотом. —?Мать и отец, друзья… Даже Бог. И я буду прозябать остаток жизни в пустом, темном и холодном доме.Она закончила и в кабинете зашевелилась тревожная тишина, собираясь кропотливо по углам и оставляя прорехи там, где миниатюрные стрелки настольных часов отмеряют несовершенство.—?Расскажите о своём детстве, Маринетт,?— вдруг попросил Габриэль.?Чёрт!??— Маринетт охватила досада, но она не подала и виду.—?Меня увезли из Парижа в другую страну и оставили на попечение тёти. Я видела родителей несколько раз в год.—?Вы знаете, почему они так поступили?Маринетт фыркнула.—?Разумеется! Из соображений безопасности. Моя мама боялась, что меня убьют.Агрест ничего не ответил, но по выражению его лица Дюпен-Чен распознала: он всё понял.—?Вы чувствуете обиду на них за содеянное. Вам кажется, что вас обманули, что от вас отделались.—?Обиду?—?Ну, возможно, ещё гнев, разочарование…Маринетт хлопнула ладонью по подлокотнику.—?Да, чёрт подери, да я это чувствую это всё! —?она скривилась, понимая, что всё пошло не по плану. —?Я могла умереть сто, нет, тысячу раз, и отнюдь не по вине какого-то там маньяка. Я трижды чуть не утонула в море, а сколько раз я падала с велосипеда! Я уж молчу про то, что каждый вечер возвращалась домой пешком. И я выжила. Без них.—?И всё же вам горько,?— продолжил Габриэль. —?Вы наверняка видели других детей, у них были отцы, матери, не всегда в полном комплекте, а вы были как сирота. Сирота при живых родителях.По щекам Маринетт потекли слёзы. Она, оказывается, помнила, каково это, когда в школьном холле ты единственная, за кем приходит ни отец, ни мама, даже не бабушка.Конечно, Изольда заботилась о ней, но она не была матерью.—?Да, всё верно,?— принимая из рук Агреста бумажный платок, произнесла Маринетт. —?Я очень хочу их простить, но не могу.—?А они извинялись? —?спросил Габриэль, вскинув брови.Маринетт нахмурилась и помотала головой.—?Хотя они говорили, что им очень жаль,?— пролепетала она, словно в оправдание.—?Это не одно и то же,?— парировал Габриэль. —?Звоните своей матери.—?Что? – опешила Маринетт.—?Ну вы же хотите её простить, не так ли? —?Агрест посмотрел на Маринетт вопросительно и дождавшись её кивка, слабо улыбнулся. —?Тогда звоните.*Она была выпотрошена. Разбита, разворошена, как мексиканская пиньята.—?Мы с отцом просим у тебя прощения, —?голос Сабины был приглушённым, словно она сама была готова разрыдаться в любой момент.А Маринетт задней мыслью молилась, чтобы та не догадалась к какому именно психологу она ходила.—?Спасибо,?— стыдливо пряча глаза сказала Дюпен-Чен, выходя на крыльцо. —?Мне стало легче.Она ответила на улыбку Эмили скорее автоматически.
—?Увы, проблемы отцов и детей одни из самых основных,?— странным голосом произнёс Габриэль.Маринетт заметила, как изменилось лицо Эмили: приветливое радушие сползло, а в зелёных глазах расцвела пустота. Габриэль будто по привычке сжал её руку.—?Вы тоже проходили через это? —?поинтересовалась Маринетт будто между делом. —?Извините, если лезу не в своё дело…—?Избегать говорить о своей потери удел слабых,?— вдруг сказала Эмили, пустота в её глазах заполнилась болью и нежностью. —?Своего ребёнка мы не уберегли.—?А что с ним случилось? —?тихо поинтересовалась Маринетт, плотнее запахивая пальто. Похолодало.—?Он умер. Совсем юношей,?— Эмили неожиданно выцепила с шеи цепочку и приблизилась к Дюпен-Чен, открывая овальный медальон. —?Красивый, правда?—?Мне так жаль,?— прошептала Маринетт хриплым голосом, чувствуя, как земля уходит из-под ног. —?Это ужасно.—?Такова жизнь,?— отчеканила Эмили, захлопывая крышечку медальона и убирая тот обратно под одежду. — Всё в порядке? Ты что-то побледнела…—?Я… Да, всё хорошо,?— Маринетт неуклюже попрощалась с Агрестами, и ушла, не оглядываясь.Её уже ждало такси, просвечивая фарами вновь сгустившийся туман.Маринетт раскрыла заднюю дверцу и плюхнулась на сиденье. Её тело сотрясало мелкой дрожью, и совсем не по вине холода.Машина мягко тронулась, увозя её всё дальше и дальше от странной семьи.?Это шутка какая-то, странная, жестокая шутка?,?— убеждала она себя.Вполне возможно, что они просто хотели скрыть тот факт, что их сын связан со странными вещами, они не выдержали этого, оставили его, а в оправдание совести не придумали ничего лучше, кроме как прикрываться ложной смертью Адриана.Наверное, это объясняет его странный образ жизни.Маринетт закрыла глаза, впадая в тревожную дремоту под монотонный гул мотора и мерное укачивание.От сочувствия к Адриану сердце сжималось, замирало. Маринетт слишком хорошо знала, каково.
Возможно, это была горькая мысль, если попробовать её раскусить: они с Агрестом были похожи.
Она не сразу поняла, что автомобиль больше никуда не движется. Бросив взгляд в окно, Маринетт нахмурилась: площадь Шатле. Сегодня весь мир решил над ней подшутить.— Это ошибка, – как можно более вежливо обратилась она к водителю, но обнаружила, что его нет на положенном месте.
Странный холодок пробрал её тело. Дюпен-Чен крепче вцепилась в сумочку, когда дверцу с её стороны распахнули снаружи.Она вышла, отказавшись от протянутой руки в кожаной перчатке, и набрала в грудь больше воздуха, уже готовясь разразиться справедливой тирадой, но осеклась...На неё насмешливо смотрел Мартин.— Это ещё что за шутки? – прошипела она. — Мало тебе разрушения чужих жизней, так ещё и по мелочам решил пакости устраивать, тоже мне Бог!Она сердито захлопнула дверцу ни в чём не повинного автомобиля и уперела руки в бока.Мартин обиженно надул губы.
— Вообще-то я выполнил твоё поручение. Сегодня об Адриане вновь заговорят все.Что ж, об этом Дюпен-Чен, признаться, совсем забыла.—Это каким таким образом? – язвительно поинтересовалась Маринетт.
Бог нагло взял её под локоть и повёл в сторону злополучного особняка.— Мне, честно скажу, не терпится узнать, что ты придумала,– заговорил он, подводя её к освещённому таинственными огнями дому.
Даже сад выглядел пусть по-прежнему зловеще, но на этот раз словно нарочно, будто декорация для фильма.— Это что вы тут такое устроили? – не скрывая любопытства в голосе, поинтересовалась Маринетт. — Я думала, что Адриану нравится жить в пыли и темноте.— О, а он в этом и не участвовал, всё бродил по городу в безуспешных поисках Долорес.— Ясно, – растерянно отозвалась Маринетт, проходя в преображённый холл. — Господи, это место совсем не узнать.— На то и расчёт, – важно кивнул Мартин и небрежно взмахнул рукой. — Люди ведь любят Хэллоуин, правда? Так что может быть приятнее, чем немного красивой музыки и страха?— Люди? – Маринетт продолжала обводить дом взглядом представший в ином свете. В самом прямом смысле этого слова.— Разумеется, – стягивая перчатки, подтвердил Мартин. — Ну, знаешь, я давно не бывал на всяких вечерах, но кажется, особо ничего не переменилось с тех пор.Маринетт покачала головой и заглянула Богу в лицо, отблески от расставленных свечей зловеще прыгали в его янтарных глазах.— Где Адриан? – спросила она.— Здесь, – недовольно отозвался знакомый голос.
Агрест вошёл через двери, и это было впервые на памяти Дюпен-Чен, когда он не появился откуда-нибудь из теней.Он растерянно оглядел результат деяний Бога и запустил руку в волосы, выпутывая застрявшие листья.— Долорес я не нашёл, – признался он устало и словно виновато.Мартин довольно осклабился, знал, что так и будет.— Ну конечно, пока она уверена в твоей причастности, её ноги и близко здесь не будет, – Бог задумчиво почесал подбородок. — Высшие силы предупредили её, что грядёт погибель.Маринетт закусила губу и посмотрела сначала на мрачного Агреста, а после на безмятежного Мартина.— То есть, – воспряв духом, промолвила она, переводя всеобщее внимание на себя. — Она в курсе, что на неё уже ведётся охота, условно говоря?— Верно, – кивнул Мартин.— Но она не знает точно, кто это?— И не может узнать, – улыбнулся Бог.Адриан раздражённо цокнул языком и отошёл от парочки куда подальше, осознанно или нет, но безошибочно выбирая самое затемнённое место.— У меня есть план, – просияла Маринетт, ловя себя на ужасной мысли: она хладнокровно готовит план убийства живого существа, и ей совсем не совестно.А восхищение в глазах Бога стирало все сомнения.