Глава 8 (2/2)
— Мне сказали, нужно просто открыть тетрадь… — Яков Петрович не понимал.— Можно. Но пропуск без наводки закинет туда, куда нужно Ей. А я проведу туда, куда нужно тебе. Ну или хотя бы постараюсь, поближе.Понравился ты мне. — Бабка хитро прищурилась и Яков Петрович вдруг поймал мгновенно исчезнувшую, как не было, картинку: молодая женщина, ослепительно красивая, с огненно-рыжими косами и серыми, как предгрозовое небо, глазищами.— Его ты тоже провожала?
Образ Завулона сам собой возник перед мысленным взором. Бабка помрачнела разом. Нахмурилась. В серых глазах словно молнии блеснули. Разом поняла, про кого Яков Петрович спрашивает.— Заставил. Давно. Не здесь.Она вдруг улыбнулась так, что у Якова Петровича похолодела спина и желудок подскочил к горлу.А бабка продолжила, усмехаясь:
— Вышло не так, как он задумал. Плохо вышло. Боком ему. Она не любит грубую силу. Тоже, чай баба…— Почему… ты ее одушевляешь?
Яков Петрович едва справился с тошнотой. Аппетит пропал начисто, и он отложил надкусанный блин. Близнецы трескали за обе щеки и, судя по всему, ни одного слова из их разговора не слышали.
— Ну ты же одушевляешь Сумрак?Она нечто подобное, но другое…
Бабка вдруг провела морщинистой ладонью перед его лицом, словно снимая завесу. Когда она ее наложила, Яков Петрович не видел. Понял вдруг,насколько ошибался в истинных масштабах силы этой старухи.
— К ключу тебя котик мой отведет. Вася.Выдрыхся, небось уже. Приедет сейчас на блины.Оторопев, Яков Петрович попытался переварить “котик” иэто короткое “приедет” в одном предложении, но через минуту на улице раздалось тарахтенье и скоро у калитки встал грязный по самые стекла трактор.
Близнецы даже к окну подскочили, чтобы получше разглядеть того, кто из трактора вышел. Якову Петровичу же и с его места все прекрасно было видно. Котик… впечатлял. Для Москвы подобное, может, и было в пределах нормы, но здесь, в глухомани…Мальчики его вон тожеявно были до крайности обескуражены. Таращились во все глаза, чуть не облизывались. Посмотреть и вправду было на что. Фигурой котика высшие силы не обделили, вряд ли парень сам над ней работал. Широкие плечи украшала драная фуфайка. Яков Петрович не знал ни одного человека, которого такая одежда может украшать, но “котику” чрезвычайно шло. Шла котику и вытянутая до пупка майка, которую в нынешнем времени емко окрестили алкоголичкой. И обрезанные неприлично выше колен крайне низко сидящие джинсовые штаны, в которых дырок было больше, чем ткани, и держались которые... Яков Петрович даже привстал, пытаясь определить, на чем именно и как там эти штаны держались. Парень, будто давая им себя рассмотреть, повернулся спиной, нагнулся над колесом, что-то там изучая. Близнецы шумно сглотнули, изучая его тылы. Когда котик снова повернулся, стащил с бритой головы натянутую назад козырьком кепку и поднял на лоб зеркальные очки, закрывающие пол-лица, стало понятно: котик прекрасно знал, что на него смотрят. И откровенно наслаждался вниманием. Красоту свою он осознавал и не скрывал. Яков Петрович смотрел на проглядывающие сквозь дыры в тряпках тело, на мягкую пластику сильного хищника и жалел, что у него совсем нет времени.— А и было бы время, милок, кто бы его тебе дал, Васятку-то? Он у меня сам по себе гуляет.
— Не кастрированный?Андрей. Опять брякнул раньше, чем подумал… Яков Петрович кинул яростный взгляд на парня, от чего тот побледнел и чуть не сел мимо стула.Бабка захехекала:— А ты проверь. Попробуй. Если рожа не дорога.— У него здесь что, выбор большой, чтобы перебирать? — Яков Петрович не без труда оторвал глаза от идущего к дому парня.
— Приехали бы на пару годиков раньше, весь бы ваш был. А теперь… Занято сердце.
Пока “котик” шебуршился в сенях, Яков Петрович гадал о природе этого существа: оборотень? Инкуб? Что за сущностью был Вася с наскока понятно не было, и даже сейчас на таком близком расстоянии Яков Петрович не мог считать ауру.
— Да блядь он. Душа кошкина. — Бабка, как обычно, бесцеремонно влезла в голову.
— Тяжко ему здесь, небось. В безлюдье.— Проще. Меньше соблазнов. А то совсем... затаскается.— А он…— Наказание. Меня не спрашивай. Захочет — расскажет.Вася ввалился в комнату и разговор стих.
— Валентин Юрьевич?!“Котик” рассматривал его так, что Якову Петровичу резко стало неуютно. Обожание, плохо скрытое желание и нежность вспыхнули в синих глазах и тут же потухли. Котик понял, что обознался.— Кто это?
На него Вася больше не смотрел, спрашивал у бабки.— Гости к твоему ненаглядному. Отвезешь.Вася развернулся и шагнул к двери.— Поешь, Вась. Блинки вон…— Не хочу.— Стой. — Бабка сказала вроде тихо, но в комнате вроде как даже стрелки на ходиках на стене встали. — Молока хоть выпей, бестолочь. Утрешнее.Молока Вася выпил. Яков Петрович потом полдороги в пыльной кабине трактора вспоминал лица близнецов, когда те пялились на то, как “котик” облизывался, стирая оставшиеся после молока усы. Невиннейшее вроде действо, а поднялось бы даже у мертвого… Судя по красным, как маковый цвет, парням им тогда было тяжко. И тяжко, наверное, теперь. Хотя, до них, трясущихся в кузове, в отличие от сидящего рядом с Васей Якова Петровича, не долетало мягкое и мурлыкающее“ай-яй-яй-яй”,но вот аурой, очевидно, накрывало.
Вася что-то тихо пел себе под нос, смотрел на дорогу и вовсе будто забыл о пассажирах. Но вот те о нем забыть не имели ни малейшей возможности.К кордону они подъехали лишь вечером.
Встретили их по-простому, ружейнымвыстрелом — слава Сумраку, хоть в воздух.— Не любят меня здесь.
Вася тяжело и как-то бесконечно грустно вздохнул. Стащил словно приклеенные ко лбу очки и подвесил к зеркалу,стянул фуфайку.Вот таким, еще более раздетым, он казался удивительно беззащитным и нелепым. Словно рыцарь, что снял доспехи перед встречей с драконом.— Идемте, он не будет больше стрелять. Не в вас.— А тебе совсем не интересно, почему он похож на меня? — Яков Петрович задал вопрос в широкую спину, засмотревшись на то, как перекатываются под кожей сухие мышцы.— Нет. Любопытство однажды меня уже сгубило.— На него твоя аура не действует?— Не действует. Он закрылся. Ничего и никого не впускает.Яков Петрович поразился жестокости того, кто наложил заклятье. Единственный человек, который Васе был нужен и, возможно, мог помочь, его в лучшем случае не замечал, а в худшем ненавидел или даже презирал.Близнецы после стрельбы стратегически держались сзади. Яков Петрович, на всякий случай, плотнее запахнул на груди пальто. И только Василий пер вперед, как танк, виляя узкими бедрами. Делал он это совершенно безотчетно.***Чай пах травами и отчаянием. Отчаянием пропиталось все в этом доме, горьким и давним, безнадежным. Яков Петрович осторожно прихлебывал, опасаясь обжечь губы о края кружки, и разглядывал чужое, но знакомое до мельчайших черточек лицо. Разговор не клеился. Вася и близнецы сидели тише мышей, словно боясь что-то спугнуть. Лебедев бездумно смотрел в стену.Бывший генерал-лейтенант совершенно не удивился, встретив на своем пороге своего же двойника. Или не показал виду… Или уже видел очень многое, вплоть до инопланетян и котов-оборотней и его уже сложно было чем-то вывести из равновесия, вернее, из того странного состояния душевного оцепенения, в которое тот сам себя загнал.
— Тот, по кому... ты скорбишь, еще... жив.Яков Петрович начал с главного. И “на ты”. Обращаться “на вы” почти к самому себе он не смог, чувствовал родство душ — это грело лучше чая, и так же обжигало.Пудовый взгляд темных глаз словно пригвоздил его к полу. Так вот, значит, как он смотрел на людей… Вот почему…Взгляд приказывал говорить, и Яков Петрович подчинился.— Он на Изнанке. Оттуда можно вернуть.
Стол отлетел в сторону, а сам Яков Петрович мгновенно оказался прижат к стене. В горло впивались стальные пальцы. В душу — взгляд.— Врешь.
Лебедев шипел ему в лицо, скрипя зубами, в глухой ярости, что кто-то смеет его дразнить хотя бы тенью надежды. Яков Петрович сразу это понял и прохрипел, пока в легких оставался воздух:— Ты же слышишь его… Тоже слышишь. Каждую ночь.Лебедев отшатнулся, словно от удара. А в следующую секунду в стену рядом с виском Якова Петровича прилетел кулак. Все же Лебедев предпочитал делать больно в первую очередь себе и здесь они с ним кардинально различались. Был бы Иным, точно был бы Светлым.
— Он на Изнанке и я знаю, как туда попасть.
Яков Петрович повторил, потирая болезненно ноющее горло.Лебедев окинул взглядом притихших близнецов и Васю. Коротко кивнул и бросил короткое и очень смахивающее на приказ:— Веди.Яков Петрович поймал себя на том что улыбается. Все складывалось, Сумрак ему благоволил.