Часть 3 (1/2)
*** Вместо обещанных семи месяцев, съемки продлились почти год. Одиннадцать долгих месяцев лишений и тяжелой работы. Одиннадцать месяцев постоянного искушения рядом с Томом.Из-за того, что Иньярриту решил снимать картину в условиях натурального освещения, съемочный день длился от силы пару часов. Все остальное время я тратил на изучение местности, чтение книг по истории и бесконечные репетиции. Мне хотелось сыграть своего персонажа как можно лучше, я отыгрывал сцену за сценой, снова и снова, оттачивая каждое движение, каждое выражение лица.
Очень часто ко мне присоединялся и Том. Когда находишься столь близко к объекту своего вожделения, а вокруг, зачастую, никого нет, сложно оставаться нарочито безразличным. И вот, однажды, в ходе очередной такой репетиции, я чуть было не сорвался и не испортил всю игру.
Мы репетировали сцену драки Гласса и Фицджеральда. Том только что хорошенько заехал мне по физиономии и с победным криком повалил меня на пол. Жесткие доски впились мне в позвоночник, а из рассеченной губы хлынула кровь, наполнив рот металлическим вкусом. Обездвиженный, я лежал на полу, ощущая приятную тяжесть восьмидесяти килограммового бородатого Харди и, к своему ужасу понимая, что у меня встал.
- Ты меня раздавишь, приятель, - я попытался отпихнуть Тома в сторону, но тот не двинулся с места, широко расставив руки по обе стороны от меня, для большей устойчивости.
Лихорадочный блеск его глаз и хриплое рваное дыхание, к сожалению, никак не способствовали спаду моего возбуждения.
- Том, слезь с меня, ну, - выдохнул я, стараясь скрыть замешательство.
- Нет, - усмехнулся он, сильнее вдавив меня в пол.
- Ты мне губу рассек, возможно, я умираю, - напомнил я.
- От рассеченной губы? - хохотнул Харди. - Это просто царапина, не смеши. Тебе таких сотню каждое утро рисуют, в следующий раз на одну меньше рисовать придется. Я просто сэкономил твое время, сможешь провести в кроватке лишние десять минут. Не за что!
- Ох, что бы я без тебя делал, дружище, - выдавил я из себя.
Его восемьдесят килограммов уже начинали меня немного беспокоить. Кроме того, меня очень волновал вопрос: почувствовал ли Том мой член, упирающийся ему куда-то в район живота, через всю свою одежду?
- Знаю, можешь не благодарить, - Харди снова широко ухмыльнулся, сверкнув глазами. - Повторим еще раз?
- На сегодня, пожалуй, хватит.Мне наконец удалось отпихнуть его в сторону и сесть. Алая струйка тут же побежала по подбородку.
- Возьми, вот.
Том уже принял сидячее положение и теперь протягивал мне что-то. Опустив глаза, я с изумлением увидел в его руке белоснежный, свернутый вчетверо носовой платок. Больше всего меня поразило не то, что здоровый мужчина, мой коллега, протягивает мне платок, как какой-то напудренной барышне, а то, что в одном из множества карманов, на затрапезного вида куртке, оказался безупречно ровный квадрат белой ткани.
Словно прочитав мои мысли, Том ухмыльнулся и сказал:
- Англичанин в любой ситуации должен оставаться джентльменом.
Я молча кивнул и аккуратно промокнул кровь. Белый край окрасился ярко-алым.
***
После этого случая, я понял, что мне следует держаться подальше от Тома. Я больше не мог доверять себе. Мое собственное тело предало меня, и впредь следовало соблюдать дистанцию. Но как бы я ни старался, Том словно преследовал меня. В обеденный перерыв, за завтраком и ужином, в перерыве между дублями - он неизменно оказывался рядом, готовый острить по любому поводу, хоть как-то связанному со мной.
Язва Том Харди.
Он прочно сидел у меня в голове, как заноза, которую можно извлечь только хирургическим путем и только с неизменно следующим повреждением мозга. То есть - никак. Тогда я решил применить другую технику. Попытался убедить себя, что всё это мне только кажется, и на самом деле, нет в его поведении никакого подтекста, я сам себе всё придумываю. И, как ни странно, мне это почти удалось. Но тут Том отколол новый фокус.