Часть 7. (2/2)

Кол хмыкает, будто мысли его читает, а затем выдаёт – вдруг, совершенно неправильно, не-по-правилам это, ясно? вот так вот одним тихим выдохом перекрывать тотально весь ток кислорода в лёгкие:

– Я много чего не должен был делать.

И Дэн зависает, давится чертовой колбасой. Шипит полузадушено:

– Что, например?

Он совсем не хочет это слышать, если честно. Просто весь этот день настолько странный и ужасный, что хуже вроде как уже не будет…

?Жениться??, – Кол произносит это таким будничным, спокойным тоном.

… или будет?

Поправка: будет не ?хуже?, а ?просто пиздец как невыносимо?, будет сжимать горло и передавливать трахею, будет оставлять на сердце когтями глубокие борозды, драть его в клочья, будет сводить пальцы и колени, будет п л о х о.

– Переезжать из Нью-Йорка в ЛА точно не стоило, – продолжает, совсем не замечая, что у Дэна в груди вихрем завивается _нечто_. _Не_ забытое.

– Ну и кто бы тогда меня спас сегодня?

Колтон улыбается – незаметно, слабо, но так радостно, что снова щемит между ребрами. И почти не дергается, когда Шарман подрывается и в два шага огибает стол.

?Я всё это время думал, что ты счастлив, – голубые радужки вспыхивают криком – таким истошным, до шёпота. – А ещё, – загорается искорками насмешка, – я помню, что ты ненавидишь целовать меня после еды, но всё-таки сейчас я тебя поцелую?.

Пальцы привычно /это всё ещё привычно, господи/ скользят в чистые, без лака, волосы – Кол с такой скоростью собирался в аэропорт к одному обворованному кудрявому идиоту, на причёску времени не было. И губы – знакомые, мягкие, со вкусом… этой дурацкой колбасы, черт с ней, один разочек он простит.

– Я люблю целовать тебя, – он бормочет, оторвавшись. Дэн наклоняется над ним – наверное, ужасно неудобно, – но он пока не может заставить себя отпустить его /снова/, разжать удерживающие подбородок пальцы, наоборот, тянет на себя… – Или – без слова ?целовать?.

Шарман решает ребус секунд десять, а потом улыбается скачком широко-широко, и светится весь, будто солнышко.

Колтон забирает из квартиры только свои вещи, а на столе оставляет записку и кольцо, прижатые белой розой.

Дэн бережно складывает в пакет оставшиеся бутерброды, отвечает на звонок из аэропорта – нашлись его вещи, – и всё-таки совершенно случайно переворачивает вазу с лилиями.

– А теперь – счастлив? – бормочет тихонько, задевая носом кончик хэйнсова уха, обнимая его на заднем сидении такси, и получает укоряющий тяжелый вздох в ответ. Расплывается в ухмылке, довольный, как большой кот: – Ага, я тоже.

Кол снова фыркает и прижимается чуточку ближе.