Ch. 2 (1/1)

Я уже просто ненавижу запах больницы. Ненавижу капельницы и этотпикающий прибор. И даже знать не хочу, как он называется. Еще немного, и буду блевать таблетками и всякими микстурками. Бабушка с тетей бесят – забирать из этого больного ада не хотят, так еще и морали читают, что я ною. Я ж мужик, я должен терпеть. Зато, пока лежал и втыкал на белый потолок, вспомнил, как зовут отца. Да и звонил он недавно – великодучно решил порадовать сына, сообщив что через год приедет.Ты меня через год найди, милый папа. Да и одноклассники зачастили. Каждый божий день приходят, а низкий еще и лекции приносит. Если бы они знали, чего мне стоит не прибить их на месте – я, конечно, понимаю, успеваемость, и все такое… Но, нельзя ли было подождать, когда я оклемаюсь?! Голова кругом. Видел еще несколько раз того парня, из лифта. Даже спрашивал Юну – но она упрямо молчит, а ведь знает. Нет ничего, что скрылось бы от ее зоркого глаза и чуткого слуха. Даже мои личные бесы, коими я с недавних пор обзавелся, в виде двух блондинок и заучки, молчат. Только как-то подозрительно переглядываются. Слишком подозрительно. Интересно, что же тогда у них в школе творится? Да и местные обитатели как-то недобро про нее перешептываются – мол, проклято то место. Подробностей не выпытать -не говорят, перекрещиваются, да и бегут – только тапочки мелькают. Расспрашивал тетю – она вместе с матерью в этой школе училась, - правда в разных классах, - но у нее вечно болит голова. И тот же самый эффект. За отличием – мелькают и цокают каблуки, да и тихие причитания «Ой, головушка моя, бедная моя…»И вот, спустя почти месяц, я вышел из этих хлорированных и стерильных стен. Я еще никогда так не радовался жаре, и выхлопным газам машин скорой помощи. Бабушка ворчала – по ее мнению, я еще недостаточно здоров, и меня еще бы на пару деньков вернуть. Если бы я точно знал, где находится дом – вприпрыжку туда бы поскакал, как говорят, всем врагам назло! Особенно бабушке. Хотя… Она уже старенькая, да и уважение должно быть. Самую малость – с детства, что она к нам приезжала, я ее не очень любил.Дед сидел в своей комнате, бормоча нечто вроде молитвы, раскачиваясь из стороны в сторону, а попугай бесился в клетке. Отведенная мне комната встречала меня идеальным порядком, и запахом порошка. Хоть какое-то разнообразие за последнее время. На кухне гремела кастрюлями тетя – праздничный ужин в честь моей выписки. Бабушка накрывала на стол, да и делала повторную уборку в гостиной. На столе сиротливо лежал объемный пакет – где спички и урна, когда они так нужны? Но это можно сделать и позже – кровать мягкая, а мерный шум наводит сон. Яро так приводит ко мне, и загребает в теплые объятья. Река отдавалась бликами заходящего солнца – оранжевыми, фиолетовыми и немного – красными. Как кровь. Девушка лет шестнадцати сидела на берегу, подняв голову вверх, рассматривая причудливые облака, спокойно плывущие по небу. Босые ноги были в воде – еще достаточно теплой, чтобы купаться. Фирменный пиджак лежал в стороне, а возле него – сок, наполовину полный; туфли на невысоком каблуке были заброшены дальше, и муравей, таща свою ношу, не обходил их – верный путь всегда прямо. Она не слышала тихих шагов по чуть пожелтевшей и примятой траве, она не могла увидеть его. Остро заточенное лезвие коснулось нежной кожи, с нажимом, рассекая ее, и из пореза, темным фонтаном лилась артериально-венозная кровь. Белая блузка вверху приобрела красный цвет, а капли крови блестели на траве. А в глазах, медленно превращающихся в стеклянную гладь – испуг. Она даже не ужаснуться не успела – слишком быстро, слишком неожиданно. Небольшая лужа крови, растрепанные волосы, стеклянный взгляд светло-карих глаз. Маньячная улыбка мальчика, отчаянно сжимающего рукоятку ножа. Правый рукав его рубашки был в крови, но его это мало волновало – он с самым настоящим восторгом смотрел на мертвое тело, а затем присел около него, наклоняя голову то вправо, то влево, а взгляд стал изучающим, как у тех маньяков-ученых, которых он так обожал, и на которых был готов смотреть часами. Анатомические особенности тела, как ему казалось, он знал неплохо.Первые сумерки опустились на город, в котором праздник – с главной площади даже на окраине слышна музыка, а машин практически нет – редко когда встретишь грузовик, едущий из другого города. По мостовой, с ребенком на руках, бежала молодая женщина. Стук ее каблуков казался ей оглушительным, а черные короткие волосы, от ветра, дующего в спину, постоянно лезли в лицо, закрывая обзор. Маленький ребенок плакал, схватившись ручонками за плечи материнского пиджака – ему было не понятно, почему мама просит их не убивать, он даже не понимал смысла слова «убивать», но от вида идущего быстрым шагом за ними мальчика ему было страшно. Но он свято верил, что мама спасет его, защитит, и инстинктивно жался к ней плотней. А женщина кричала, срывая голосовые связки. Защищала и спасала не себя – маленького сына – материнская забота. И споткнулась она неудачно – камень и сломанный каблук явно не предрасполагалиее удачному спасению. Ребенок заплакал сильнее – буквально за несколько секунд мальчик в окровавленной одежде, с таким же ножом, склонился над ними… - АААА! – я проснулся от собственного крика, на который прибежала бабушка. Перед глазами до сих пор стояла последняя картина из сна. От пота футболка неприятно прилипла к телу. И волосы тоже влажные. - Койю, милый, что случилось? – присев возле меня, и взяв за руку, обеспокоенно спросила бабушка. В дверном проеме показалась тетя, в руке сжимающая сковородку с чем-то шипящим и вкусно пахнущим.- Плохой… сон. – тихо проговорил я, склоняя голову. Не хочу знать, как выгляжу со стороны – по внутренним ощущениям – далеко не супер. Очень-очень далеко. Холодно. И что-то в груди сжимается. Новый приступ кашля. Бабушка не растерялась, и из кармана вытащила какой-то сироп с содранной этикеткой. Быстро открутив маленькую коричневую крышечку, она протянула мне флакон. Запах малины и мяты. И странное чувство, что это уже где-то было. И я далеко не про сироп и запах. Холодно. - Значит ты Койю-кун? – ласково протянул мой новый классный руководитель – мужчина лет тридцати, с улыбкой от уха до уха, брюнет, такого же роста как я, с серыми линзами. - Камуи-сенсей, если не ошибаюсь? – ну, не похож он на учителя. На вид слишком добрый. А там кто его знает – может деспот еще тот? - С выздоровлением. - Спасибо. Мы шли по широкому коридору на третьем этаже. Кабинет находился в самом конце, а некий шум уже долетал до моего слуха. Подростки. Такие же,как я. - Как учился в другой школе? – он что, не смотрел выписку? Разговор. Ему уж так хочется потрепаться? Господи. - Средне. По-крайней мере, преподаватели не жаловались. Дальше последовала тишина – мы подошли к нужной двери.- Ты только не бойся. Они вообще-то мирные. По определенным дням. – приоткрывая дверь, проговорил учитель. А мне стало как-то дурно – ну и шутки у него. Или это все-таки было предупреждение?- Класс тихо я сказал! – я там что-то говорил про милого и доброго? Забудьте. Я чуть не оглох от его крика. Зато сразу наступила гробовая тишина. Ученики замерли, как кто был – кто замахивался скрученной в трубочку тетрадкой, девушки красились – вот уж их странная привычка – когда красят тушью глаза, приоткрывают рот; кто играл в телефоне, кто просто носился вокруг парт. – Все лишнее убрать, учебники достать. – он раньше не военным был? Но результат был – все всё сразу спрятали, и вытянулись по струнке у своих парт. Картина нового учащегося «Рота и командир». Солдатики!- Дети, знакомьтесь, это новый ученик – Такашима Койю. Прошу любить и жаловать. – пройдя к своему месту, он показал на меня, а я неспешно подошел к нему. - Приятно познакомится. – склонится в уважительном поклоне. Вроде должен быть рад и прочее. - Не расскажешь ли ты нам о себе? – это он специально, да? - Да собственно, говорить нечего. Парень, пятнадцать лет, люблю футбол. – не, ну что такое?! Ненавижу всякого рода знакомства. Ненавижу. - Ну… Раз так, то… Кохара! – ему когда-то рупор вшили в горло или что? Или он постоянно орет? Так, для профилактики? - Да! – вот только руки у виска не хватает. Так, главное не заржать. Думаем о нейтральном – мячи, бабочки, солдатики… - Койю-кун, садись за ним. - … Мячи, бабочки, солдатики… - Койю-кун? - …Мячи, бабочки, солдатики… - Такашима! – еще немного и сердечный приступ.- Да слышал, я слышал… - А ты к нам из Токио приехал? – тот самый Кохара. Рыжий-крашеный. И улыбается как лиса – вот точно, среди пацанов - главная информативная копилка.- Да.- А как там? – нет, он не успокоится. О, еще подтягиваются. Началось. Главный вопрос – где все девушки? Я, конечно, знаю, в туалет – так всей толпой, но такой толпенью… Не буду думать об этом. Не буду. - Город как город. Тому, кто всю жизнь там прожил, сложно судить, Кохара…? - Казумаса! – просто светится счастьем. – Но можешь называть меня Шо.- Окей. – не разделяю я его энтузиазма. Мелкий блондинка на меня странно косится, и перешептывается с заучкой. Второй блондинка отсутствует. И слава Богу. - Койю значит… - протянул подошедший парень, чуть повыше меня, брюнет. Каре-зеленые глаза. С легким прищуром. Стал сзади лисы, и если бы не моя местами ненужная внимательность, то и не заметил, как он по-хозяйски положил руку на талию рыжего, притягивая. Гей. Два гея. Да ладно, ко мне же не лезут? Нет. Значит ничего сверхъестественного. Я же кажется упоминал, что слишком много смотрю треклятый ящик? - С утра был. - Амано Шинджи. – дальше подошли еще парни, начали представляться и, в принципе, не несли своей болтовней никакой логической нагрузки. Я обожаю Камуи-сенсея. Не, правда, его можно обожать, когда сидишь в конце класса, и его вопли на остальных не так оглушают. Парень, сидящий возле меня, на ряду у стенки, вообще мирно дрых – видимо, знал это предмет, как и я – в категории «Нафиг надо?». А последняя парта у окна пустовала. Да и странной она выглядела – старая, исписанная и изрисованная, в отличии от остальных – эти как с завода-изготовителя. Солнце уже катилось к закату – последний урок. Слава Богу. Как только прозвенел звонок, большую часть одноклассников, как ветром сдуло, остались только те, кто не успел переписать с доски. Две миловидные девчушки, ругающиеся из-за того, что будет подметать, а кто мыть пол. Учитель бросив какой-то добро-суровый взгляд, и покачав головой, напоследок чиркнул что-то в журнале, и подхватив его под мышку, покинул кабинет. Я же, собравшись, подошел к этой странной парте. А тут сменные рисунки – странные смайлики и смешные рожицы. И пусть я был спиной к дежурным, но чувствовал, что они как-то недобро палят в мою сторону. Это у них такое правило – всех новеньких подозревать во всех преступлениях? А на деревянной поверхности, в правом нижнем углу, выведенная аккуратным ровным подчерком, была странная надпись – «И кто здесь мертв?». И следи от ногтей. Откуда эта парта вообще?