Часть III (1/1)
Настроение Эсми испортилось. Всю дорогу до университета девушки не разговаривали. Сэльма спокойно вела машину, изредка одаряя подругу недовольным взглядом, как бы говоря: «Мне не нравится, что ты общаешься с этим человеком». А Эсми молчала, не понимая столь жестокого отношения подруги к окружающим.
Когда черный Мерседес остановился и Аломар, вытащив ключи из зажигания, собралась выходить, Эсми не выдержала, высказав все, что думает.- Ты слишком жестока к нему Сэльма, не надо так, - руки девушки были скрещены на груди, голос подавлен. Она сидела, не двигаясь, потупив взгляд.В голове то и дело витали слова Аломар, кинутые парню: «Вали с дороги отродие…»- Неужели нельзя быть более сносной? - Эсми мельком глянула в зеркало заднего вида, где уловила не самый дружелюбный взгляд.
Руки Сэльмы крепко сжали руль, губы расплылись в нервозной улыбке.- Мне кажется, тебя это не касается, подруга, - выпалила Аломар, повернувшись к девушке. Её голос был тихим, грубым. Налице было написано одно – злость.
Аломар не выносила подобные разговоры.Не терпела мягкотелости. У Эсми её было больше, чем предостаточно. В такие моменты хотелось дать подруге в лицо и разбить его в кровь, как это любил делать отчим Элиот, но она сдерживалась, выкидывая из головы не самые приятные идеи.- Если тебе настолько не нравится, - продолжила Сэл. – Гуляй вальсом, никто не держит.Ехидно подмигнув подруге, Аломар открыла дверь и вышла из машины. Эсми лишь тяжело вздохнула, жалея, что вообще заговорила на данную тему.
Никуда она не уйдет, даже если очень захочет.Эсми была доброй, отзывчивой, приветливой. Но страх возникший с раннего детства, скрывал данные черты характера, представляя миру иную Эсми: неразговорчивую и самовлюбленную. Многие, кому доводилось общаться с девушкой, сравнивали её с Сэльмой: эгоистичная, надменная, правда добрее и более сносная. Но никто, никто не знал, что маска безразличия, скрывающая настоящее лицо Эсми была спасением от очередных разборок с отчимом.«Ты будешь жить так, как я хочу!» - кричал Алекс, нанося очередной удар по лицу.
В такие моменты Эсми только кивала, соглашаясь с волей отчима, и не осмеливалась противостоять. А он в свою очередь довольно улыбался, обнимал падчерицу и в сотый раз повторял одни и те же слова: «Прости дорогая, я ведь хочу как лучше, а ты заставляешь меня злиться. Прошу, не делай так больше».Все вставало на свои места, после данных слов: Алекс не поднимал на девушку руку, дарил дорогие подарки, ни в чем не отказывал. Но стоило Эсми нарушить правила, как все хорошее сменялось очередными разборками.В целях избегания жестокого обращения, Эсми предпочла подчиняться, жить не своей жизнью. Благодаря этому, она оставалась не тронутой и вполне любимой.
«Главное, не переступать черту, уступать отчиму и все будет хорошо» - не раз говорила она себе, поливая любимую розу, вглядываясь в небо и смахивая текущую по щеке слезу.- Долго собираешься зад отсиживать? - Сэльма дважды ударила по крыше машины, заставив Эсми вздрогнуть.Девушка взглянула на подругу безразличным взглядом, осмотрела её с ног до головы, как будто пытаясь найти скрывающийся подвох.После вышла из транспорта и, не сказав ни слова, направилась в университет.Сэльма, тяжело вздохнула, раздражаясь ещё больше, с силой захлопнула заднюю дверь и направилась за подругой.
Как же ей хотелось все высказать. Выплеснуть ненависть наружу. Схватить Элиот за грудки, как следует встряхнуть и приказать больше не общаться с Филмором. Аломар презирала его. Презирала до глубины души, но вновь и вновь сдерживалась, оставляя разборки на потом. Она надеялась, что Эсми поймет: Денвер Филмор- существо, которому не место в их круге, и не важно, почему к нему так относятся люди.
В крайнем случае у Аломар всегда был план В – пойти и рассказать все отчиму, который непременно поставит свою «дочурку» на место.
Сэльма имела с Алексом много общего, в том числе одинаковые взгляды на жизнь Эсми Элиот.
***Денвер стоял напротив напольного зеркала в своей комнате и с безразличным выражением лица рассматривал собственное отражение: черная рубашка, синие джинсы, истоптанная со временем обувь. Темные волосы взъерошены, глаза на мокром месте.«Ты – ничтожество!» - руки парня были крепко сжаты в кулак, губы тряслись от нахлынувших эмоций. Ден был на грани срыва. Снова… Снова все повторилось. Он не мог контролировать поток мыслей и желаний. Хотелось кричать… Хотелось пойти и уничтожить Аломар – тварь, мешающую обрести счастье и покой души.Сердце стучало с неистовой скоростью, дыхание участилось, слезы вновь хлынули из глаз.
Парень схватился руками за голову и что есть мочи впился трясущимися пальцами в волосы.Один рывок… второй.Ден горел желанием выдрать волосы с корнем, но он только с силой тянул их вверх и как запрограммированный повторял:- Ты ничтожество! Ты ничтожество! Ненавижу тебя…Я ненавижу тебя!В один момент ноги стали ватными, подкосились, заставив Денвера рухнуть на колени и залиться ещё большей волной слез и отчаяния.Годами ранее такое поведение насторожило бы парня, но сейчас это ничуть не пугало. Он не понимал что делал, не понимал, что сидит на холодном от сквозняка полу и качается из стороны в сторону. Не понимал, что кричит на весь дом, вопит, словно раненое животное и умывается слезами.Он знал одно – было плохо. Ему было очень плохо.
«Ты сдохнешь! Ты точно сдохнешь!» - Денвер вдруг отчетливо представил картину: Аломар, растянутая звездочкой на разделочном столе, брыкается, кричит, умоляет пощадить:- Прошу Денвер, милый отпусти! - девушка делает несколько рывков руками и ногами с целью вырваться и убежать, но веревки, обвитые вокруг конечностей, не дают шанса выжить. – Пожалуйста, Денвер я сделаю все, что ты захочешь!Сэльма упивается слезами, всхлипывает, кричит, а Ден медленно ничтожно медленно приближается к жертве. В его руках кухонный нож, предназначенный для резки мяса… самое оно.Сначала он отрежет суке язык и губы – за её ничтожный словарный запас.
Потом уши – чтобы меньше подслушивала чужие разговоры, после выколет глаза – за ненадобностью. Слишком в грязных целях они были использованы. А уж потом можно будет приступить к общему уничтожению «отродия».- Бог все простит, - произнес Ден, трясясь всем телом от нахлынувшей идеи. – Бог простит! Мне можно… Мне можно.Парень продолжал качаться взад-вперед, медленно расплываясь в дрожащей улыбке. Руки судорожно теребили края рубашки, лицо щипало от слез, тело поочередно покрывало испаренной и мурашками.
Денвер поднял глаза и посмотрел в стоящее впереди зеркало:- А может ты? - парень склонил голову на бок, после чего слегка подался вперед и, встав на четвереньки, подползвпритык к зеркалу. – Может ты вовсе и не плох, а?Словно животное, не понимающее сути происходящего, Ден поворачивал голову в разные стороны, словно пытался загипнотизировать собственное отражение.
Так продолжалось минуты две, пока парень не начал издавать звуки похожие на прерывный, полоумный смех.- Бог все простит нам, - Ден коснулся указательным пальцем до собственного лица в отражении. Другой рукой вытирал текущие слезы. Пытался успокоиться, но чем дольше это продолжалось, тем хуже становилось.Он больше не хотел жить по правилам и терпеть каждодневные издевки. Денверу хотелось справедливости, мира и любви.- Бог все простит… мне можно… мне можно…