Глава 7. Секрет на четверых (1/1)

С того момента, как Клео и Тутенштейн рассказали Миу всю правду, прошло чуть больше недели.Вопреки всем опасениям Клео, после её признания небо не обрушилось на землю, время не повернулось вспять, птицы не стали ползать и разговаривать, а Миу не сошла с ума. Хотя, быть может, она и повредилась в рассудке, но Клео этого не заметила, так как разум помутился у неё самой. Но о грустном девочка старалась не думать: она даже чувствовала себя лучше, чем раньше, когда ей приходилось обманывать подругу, ведь теперь между нею и Миу точно не было никаких страшных тайн, отдаляющих их друг от друга. Клео часто переживала втайне, что их доверительные отношения с Миу вот-вот прервутся. В конце концов, Миу была намного старше, она могла бывать в разных точках света и знакомиться с массой интересных людей. Клео старалась соответствовать уровню Миу, но бывало так, что в голову ей закрадывались неприятные мыслишки. Вдруг она всё-таки кажется Миу ребёнком? Вдруг Миу отыщет в университете или на практике новых товарищей, с которыми ей будет интереснее, ведь даже десятки прочитанных книг и проштудированных от и до энциклопедий не могли восполнить отсутствие жизненного опыта…О том, что у Миу тоже не особенно богатый багаж этого самого опыта, Клео в минуты сильного волнения забывала как-то слишком легко и просто.Вот почему она была по-настоящему, искренне горда и рада, когда Миу, уже немного свыкшаяся с фактом существования Тутенштейна и реальностью всех его приключений с Клео и Луксором в одной тёплой компании, сказала:—?Знаешь, Клео, я всегда считала тебя разумнее, чем большинство детей в твоём возрасте, но справиться с таким… мне кажется, я бы сошла с ума, если бы в двенадцать лет встретила Тутенштейна и поняла, что материализм никуда не годится!—?Ну, по-моему,?— возразила Клео,?— наоборот, ты легче всё это восприняла бы. Чем человек моложе, тем проще ему поверить в невероятное.—?Тоже верно,?— согласилась Миу и умолкла.Тутенштейн торжествовал. Ему одному вся чудная нынешняя ситуация играла на руку: он больше мог не опасаться неожиданного разоблачения слишком активной практиканткой и не отыгрывать с преувеличенным усердием роль мумии, спящей в своём саркофаге вот уже более нескольких тысяч лет. Тутенштейну, конечно, по-прежнему угрожали профессор, доктор Вандервилль, Уолтер и редкие посетители, но об этих людях он как-то не задумывался. Впрочем, Клео давно заметила за своим товарищем прескверную привычку размышлять о последствиях своих поступков уже тогда, когда наихудшее успело свершиться. Она чутко присматривала за юным фараоном и не позволяла тому бегать по залам и коридорам музея даже после закрытия. Тутенштейн отмахивался:—?Клео, ты снова занудничаешь! Я просто хочу показать и рассказать Миу…—?Миу и без твоих экскурсий разберётся, что к чему, Тутенштейн,?— терпеливо заявляла Клео и тащила упирающегося фараона назад в его усыпальницу. —?А если ей что-то будет непонятно, то она придёт к тебе и спросит совета, правильно, Миу?—?Ну да, конечно,?— неизменно поддакивала Миу с хорошо разыгранным энтузиазмом. —?Я ведь знаю, что могу положиться на твои глубокие познания, Тутен…Впрочем, даже такие заявления редко успокаивали фараона. Он горел желанием действовать, пусть и не представлял себе, чем именно ему следует заняться. Клео решительно отказалась от идеи вывести Тутена в люди, даже обрядив его в современные одежды и нацепив на лицо маску, чтобы его мумифицированная мордашка не пугала прохожих. Во-первых, пропажу тела из саркофага мог легко обнаружить профессор, который стал часто крутиться возле египетских залов, когда Миу приступила к их исследованию; во-вторых, Тутенштейн мог натворить бед, если бы его выпустили из поля зрения хотя бы на минуту, а Клео прекрасно представляла себе, как трудно будет за ним уследить. Она понимала, что Тутенштейн проказничает не со зла (хотя бывало и так, что он творил глупости одна другой хуже исключительно из чувства детского противоречия), но общение с ним от этого не становилось проще. Подчас Клео казалось, что её сделали нянькой для непоседливого младшего кузена, и не раз говорила Тутену об этом, чтобы хоть немного его пристыдить. Вначале фараон бесился и доказывал, что он совсем не маленький, что это он присматривает за Клео, оберегает её от злобных древнеегипетских богов, демонов и прочего. Клео выводила из себя его привычка приврать, хвастаясь: веря Тутену на слово, можно было удивиться, как она и Луксор не погибли и даже ни разу не поставили свою жизнь под угрозу, пока Тутен не восстал из саркофага. К счастью, Миу была достаточно умной и скептически настроенной, чтобы не воспринимать все хвалебные речи Тутенштейна всерьёз, и всё-таки Клео дико раздражало его бахвальство. Особенно Тутен любил сочинять сказки, в которых главными героями были он и его магический жезл Уаз. С помощью непревзойдённых сил жезла и своей хитрости вкупе с силой и сообразительностью юный фараон побеждал и изгонял Сета, Казета, Сехема и прочих, а также вызволял Луксора и Клео, которые шагу без него не могли сделать и только призывали на помощь, сидя на дне огромной клетки в окружении львинооких монстров, или захлёбываясь илистой водой Нила, неожиданно решившего разлиться посреди Америки, или убегая от радостно визжащих и голодно воющих демонов, или…—?Да хватит тебе уже придумывать! —?возмутилась Клео, выслушивая уже приблизительно сотую байку такого содержания.Жёлтые глаза фараона оскорблённо расширились.—?Ничего я не придумываю,?— возразил он,?— с помощью жезла Уаз я действительно могу делать что хочу, как настоящий фараон.Тутенштейн восседал на крышке собственного саркофага с царственным величием. В одной руке у него был вышеназванный скипетр, в другой?— футбольный мяч, который ему из жалости принесла Миу. Клео долго злилась на подругу из-за этого и даже кричала, доказывая, что Тутенштейн уничтожит собственную гробницу с помощью этого жезла скорее, чем Миу успеет сосчитать до пяти. На данный момент Тутенштейн показательно вертел мяч в обмотанных бинтами руках, чтобы доказать: даже он способен проконтролировать свою буйную любознательность и ничему не навредить. В конце концов, если бы в его гробнице продолжали происходить разного рода чудеса, профессор, вполне возможно, отказался бы от чересчур проблемного экспоната и обменял его на какую-нибудь совершенно обычную мумию вкупе с парой дополнительных лет жизни и меньшим количеством седины в волосах.—?Это по твоей вине мы обычно и влипаем в истории,?— возмутилась Клео и несильно толкнула приятеля в плечо.Тутенштейн опасливо схватился за голову: его тело было очень хрупким, и малейшего сотрясения хватило бы, чтобы разорвать его на части. За время знакомства Клео наловчилась вправлять другу вывихи, приставлять оторванные конечности и даже фиксировать голову так, чтобы она не отваливалась при слишком резких движениях, и Тутенштейн не уставал её благодарить за это.—?Ты ведь вообще не умеешь просчитывать риски,?— отчитала его девочка. —?Вот подумай, что с нами будет, если сюда войдёт, например, профессор? Или доктор Вандервилль? Как мы им объясним всё, что тут происходит?—?Да ладно,?— Тутенштейн беззаботно отмахнулся, и мяч, выпав из его руки, покатился по полу,?— никто сюда не войдёт. Я поставил Луксора на часах.—?А если он не успеет тебя предупредить? —?возмутилась Клео. —?Это уж слишком опасно, вам не кажется?Миу обеспокоенно почесала подбородок.—?В самом деле,?— согласилась она,?— Уолтеру, например, эта гробница уже давно не нравится. Он мне постоянно жалуется, что тут шумят призраки и духи.—?Ну, значит, он тем более не станет сюда заходить! —?весело ответствовал Тутенштейн.—?А туристы? —?прицепилась Миу.—?Что ?туристы?,?— сразу надулся фараон,?— я же говорю: Луксор стоит на часах. Ничего не случится, я уверен! А на всякий случай у меня есть жезл Уаз. Если дела пойдут совсем плохо, мы просто сотрём людям память, и всё.—?Вот давай только до этого не доводить,?— мрачно пробормотала Клео,?— всякий раз, как ты используешь свой жезл, чтобы исправить ошибки, дела становятся только хуже! Я за то, чтобы соблюдать все меры предосторожности.—?Да, я тоже,?— поддержала её Миу и поднялась на ноги. —?По музею бродит очень странный мужчина. Он заглядывает в каждый уголок, всем интересуется… если ты не будешь вести себя очень осторожно, Тутенштейн, боюсь, у нас могут возникнуть большие неприятности.Тутенштейн закатил глаза, отодвинул крышку саркофага и показательно улёгся внутрь, скрещивая руки на груди и притворяясь мёртвым.—?Всё, всё,?— капризно протянул он,?— я всё понял, лежу тут, не дергаюсь, делаю вид, что я умер.—?Пожалуйста, лежи так до закрытия,?— попросила его Клео и вышла.У неё и впрямь было очень нехорошее предчувствие.