7 (1/1)

—?Мика моя,?— шептало моё наваждение, сцеловывая горячие слёзы, что продолжали срываться из глаз, которые я крепко зажмурила, увидев перед собой своего спасителя и мучителя в одном лице. —?Что случилось? Что тебе приснилось? Не бойся, я рядом, я всегда буду рядом, только ничего не бойся. Услышав эти слова, я заревела ещё сильнее, слезами такими горькими, теперь уже совсем не относящимися к моему ночному кошмару. Что я могла бы ответить ему, даже если бы нашла в себе силы? Да ничего, я ничего не могла ему ответить даже мысленно, если бы он был моим собеседником лишь в моей голове, не было у меня ни единого слова, ни плохого, ни хорошего, один лишь душераздирающий крик внутри меня, прорывавшийся слезами и всхлипами. А мягкие, такие любимые губы продолжали целовать, пытаясь утешить, отвлечь ото сна, что привёл меня в такой ужас, и их обладатель совсем не понимал, кто был виновен в моих кошмарах во сне и наяву. Постепенно поцелуи стали требовательнее, жарче, и я даже не заметила сама, когда стала на них отвечать, словно успела забыть, кто передо мной и что он сделал, словно не существовало ни прошлого, ни будущего, только наши объятия, искрящиеся так, что это свечение почти можно было различить в темноте комнаты, мы вместе и были тем, что освещало всё вокруг без какой-либо посторонней помощи. А ведь нам действительно никто не был нужен, ещё совсем недавно совершенно никто не был нужен, совершенно. Я так думала… Оставшиеся мысли, горькие и ненужные в этот момент, испарились и вовсе, когда нежно, но бескомпромиссно сильные руки опрокинули меня на спину и пробрались под кофту, оголив не только мою кожу, но и нервы, уже подрагивавшие от прикосновений и моего собственного нетерпения. Я слишком хотела происходящего, несмотря ни на что, даже больше, наплевав абсолютно на всё: что дорого мне, важно, существенно, в конце-то концов. Я хотела быть тем самым целым, которое мы составляли, как хотелось мне верить, большую часть моей жизни, даже ту часть, когда мы на самом деле и вместе-то не были, но, я знала, чувствовала, были предначертаны друг другу судьбой, пусть и такой злой старухой, заставившей нас страдать долгие-долгие годы. Кофта была отброшена куда-то в сторону, чашечки лифчика были сдвинуты за мгновение до того, как в мою грудь жадно впились зубы, лавируя на грани боли и удовольствия; я растворилась в пространстве, захлебываясь собственным дыханием, с которым не было никакой возможности справиться, пока язык профессора выписывал чудеса чувствительной каллиграфии. Я выгнулась дугой, боясь разорвать прикосновения хоть ненадолго, остаться без необходимой мне ласки. Я продолжала извиваться, пока мой мучитель не прекращал своих пыток, не обделяя своим вниманием ни единого раскалённого миллиметра моей кожи. Я потянулась было к пуговицам на рубашке Сынхёна, но его руки перехватили мои и зафиксировали их вдоль моего тела?— даже в темноте я видела, как ярко сверкали его глаза.—?На это нет времени! —?Не дав мне расстегнуть свою рубашку, он, отпустив мои руки, щелкнул пуговицей на моих джинсах и буквально содрал их с меня одним движением, а затем ослабил ремень на своих брюках и за ноги подтянул меня к себе ближе. —?Я не видел тебя почти два дня, я тебя так хочу, что с нежностями придётся повременить. Запустив руки мне под спину, правой он сжал меня за бок, а левой дотянулся до волос на затылке и, схватив их, натянул так, что мне пришлось выгнуться и максимально открыться перед ним, как раз в тот момент, когда, чуть шире раздвинув мои ноги, моё самое любимое чудовище вторглось в меня без какого-либо предупреждения. Из меня словно выбили весь воздух, я уже была готова закричать от переполнявших меня эмоций и ощущений, но губы профессора наглухо запечатали мои, жадно впиваясь в них, переключая моё внимание лишь на наш поцелуй, давая небольшую передышку, чтобы я подготовилась к новой атаке, которая не заставила себя ждать. Я чувствовала за силой каждого толчка, отдававшегося во мне фейерверком накалившихся до предела ощущений, то нетерпение, с которым вбивался в меня Топ, не оставляя мне шансов на капитуляцию, лишь подгоняя меня с удвоенной силой к финалу, к которому я и так была уже непростительно близка. Руки Сынхёна гуляли по моему телу, сжимая кожу, слегка царапая её, усиливая моё напряжение, скапливавшееся во мне и готовое разорваться на тысячи осколков и погрести под собой всё вокруг, с каждым почти жестоким проникновением в меня я натягивалась словно струна, неосознанно задерживая дыхание, боясь, что любое моё движение сломает последние барьеры на пути к пику наслаждения. Будто чувствуя, что я уже совершенно не могла себя контролировать, Топ замедлился во мне, сорвав с моих губ нетерпеливый вскрик от почти болезненных ощущений от бездействия, а затем, схватив меня покрепче за бёдра и ускорив темп, выходя почти на всю длину, стал вколачиваться в меня словно в последний раз, так это было жадно, почти болезненно, но нестерпимо прекрасно. Я в какой-то момент выдохнула, а вдох прервал шквал ощущений, разнесших меня на мельчайшие составляющие, грозясь никогда не собрать меня заново. Я пыталась осознать себя в пространстве, когда замерший Топ внезапно сделал ещё один толчок во мне, заставив меня почти скулить и умолять о пощаде, и, Бог свидетель, я точно разглядела на его порочном лице коварную усмешку.—?Так просто ты от меня не отделаешься, Квон, даже не думай. —?Сынхён замедлился на мгновение, но лишь для того, чтобы дать мне ложную надежду, а затем снова рванул меня на себя, выбив из моих глаз неожиданные слёзы, а меня заставив схватить его за края рубашки в какой-то тихой мольбе. —?Никакой пощады не будет, Мик, никаких поблажек. —?Ещё толчок, следом ещё один, я почти плакала, не разбирая своих ощущений, а мой мучитель не торопился, наблюдая за тем, как я задыхаюсь под ним, как горю. —?Ты явно бегала от меня эти дни, не знаю уж почему. Так вот, я тебя догнал, теперь ты моя добыча, только моя. Я не заметила сама, как стала тянуться к нему добровольно, стоило ему только отдалиться от меня хоть ненамного, я тянулась к нему под поцелуи, под касания, под, чёрт бы побрал этого дьявола, его сладкие укусы, я хотела его, я его получала всего без остатка. А он словно пытался отговорить меня от следующей попытки к бегству, так, что я даже испугалась, но тут же забыла об этом от очередной волны наслаждений, которая накрыла опять же только меня, выжав все мои оставшиеся силы, я не могла уже даже молить о пощаде, я боялась пошевелиться, думая, что умру от тех ощущений, которые заменили собой всю меня. Я расплавилась и искрилась, я существовала отдельно от своего тела, разделившись с ним, чтобы разделить ту силу наслаждения, которую один человек просто не мог бы выдержать. Но Топ не собирался оставлять меня в живых, продолжив свою жестокую, но такую сладкую пытку. Он навис надо мной, стараясь почти не двигаться внутри меня, но всё равно заставляя меня скулить и стонать от незначительных колебаний, обвил меня правой рукой, перенеся весь свой вес на левую, уперевшуюся на поверхность постели, и впился в меня каким-то животным поцелуем, начав при этом пытку по всем фронтам. Я не могла кричать, не могла дышать, я больше ничего не могла, меня лишь ритмично отправляло в экстаз каждое движение во мне. Когда ещё один разряд прошиб моё тело, я уже просто не могла никак его воспринять, я лишь сжалась вся в тугой ком, выгнувшись как в предсмертной агонии, и только тогда почувствовала, что и мой мучитель дошёл до пика наслаждения. Мы лежали в объятиях друг друга, совершенно обессиленные, совсем не понимая, кто кого пытался наказать и за что, я слушала сумасшедший сердечный ритм Топа, а он гладил меня по волосам, прижимая меня другой рукой ближе к себе. Я ведь так хотела бы провести остаток своей жизни, именно в этих объятиях, ни в чьих больше. Что же мне делать?—?Прошу, никогда больше не избегай меня. —?Он шептал почти с мольбой, а я не знала, как дать на это положительный ответ. —?Я заглажу любую свою вину, я понесу любое наказание за любое своё глупое слово или выходку. Ты вся моя жизнь, Мик, абсолютно вся моя жизнь. Мне было страшно что-либо ему отвечать, я лежала в его руках, но боялась подать хоть какой-либо признак жизни, я просто струсила и притворилась спящей, надеясь, что меня не станут будить, чтобы услышать ответ на свой вопрос. Уже на самом деле почти засыпая, я услышала нежное ?Я люблю тебя?. Это был первый раз, когда я не ответила.