Тьма вокруг и внутри. (14 глава, альтерверсия). (1/1)

Дорогой и милый Ударчик, это для тебя. Я обещала, и я сдержала слово. Не знаю, понравится тебе или нет, но ты желала этой сцены больше всех)))Для всех, кто не в курсе: в 14-й главе я долго не могла решить, насиловать или нет Рицку, и там я его пожалела, но обещала однажды написать вторую версию. И вот она.Ну и как всегда: Светик, солнышко, ни в коем случае не читай! Это также относится ко всем слабонервным и не терпящим насилия (особенно над детьми).- Быстрее привыкнет к взрослой жизни, - скидывая с плеч пиджак, бросил тот. Последними комнату покинула охрана, плотно прикрыв за собой дверь. Мужчина нагнулся над Рицкой, вытаскивая изо рта кляп. – А теперь можешь кричать во всё горло. Я с удовольствием послушаю.Но в ответ лишь прерывистое дыхание и распахнутые в ужасе глаза. - Кричи! – лицо зло искривилось, и мужчина отвесил Рицке сильную пощёчину. Мальчик испуганно охнул и завалился на бок. Слёзы. Горячие капли, что ещё больше обжигают распухшую щёку. - Непослушный щенок, - рука схватилась за волосы и с силой дёрнула назад, поднимая и притягивая. Вскрик. – Вот так уже лучше. Но мне мало. Давай, спой мне песенку.Ещё один удар, и вот уже другая щека расходится красными пятнами. Горячо. Страшно горячо. Соль слёз раздирает ещё сильнее. Нет. Не с ним. Не здесь. Сон. Кошмар. Бред. Сеймей. Сей. Разбуди. Прошу. Умоляю. Не надо. - Не надо!! – умоляющий голос, но чужие жестокие руки ударяют снова. А потом тянут, швыряют, сжимают до боли. - Жаль, что твой братец не слышит твоего голосочка, ему бы понравилось, - мужчина разрезает верёвки на груди Рицки, и раздирает футболку на два счёта. Кажется, молочная кожа парня сводит его с ума, он звереет на глазах. Тяжело дышит, скалится, и глаза сверкают дико. Животное. Он растерзает мальчика. Проглотит и не заметит.- Нет.. не надо… пожалуйста… - Рицка пытается отползти назад, насколько позволяют связанные конечности. Спина упирается в стену. Тупик. Клетка. Настоящая клетка. И она захлопнулась прямо сейчас.Мужчина страшно облизнулся, расстегивая пуговицы рубашки, обнажая грудь и торс.- Сейчас я тебя хорошенько трахну, маленький зверёк, - едкий голос через пелену слёз, а на фоне – звон ременной пряжки. И вот уже горячие руки цепко хватают за лодыжки и тянут к себе, - но ты должен быть мне благодарен. Я лишь слегка надорву твою задницу, но ты будешь жив. И даже сможешь увидеть своего брата. В последний раз. Потому что он сдохнет у тебя на глазах.

Нет сил, чтобы закричать. Нет сил, чтобы вздохнуть. Это тьма. Тягучая вязкая безысходность, в которой он начал тонуть. Не сейчас, намного раньше. Сейчас просто этот мрак наконец-то сомкнулся над головой. Слёзы застыли, последняя дорожка скатилась по щеке и затерялась где-то на подбородке.Сей. Почему?За что?

Я не хочу… - Нееет!!! – последний вскрик, безнадёжный, но отчаянный. Но руки уже тянут его к себе, грубый захват. Подминают под себя. Ладонь сжимается на горле, а другая уже шарится куда-то вниз. Ещё один, почти уже хрип, - нееет!!! Неееет!!!!Сухие губы вонзаются в щёку, ползут по-змеиному, оставляя слизкую дорожку. Находят и поглощают тонкие разодранные в жар губы, вырывают дыхание и всхлипы. Рицка пытается вилять головой, выбраться, укусить, но ладонь на горле сжимается ещё сильнее. Трудно дышать, в висках стучит и давит, больно. Больно! Сдаётся. И скользкий язык уже терзает мальчишеский рот. И Рицка едва успевает дышать. Хотя вот уже несколько минут… не хочется.Отпрянул. Победоносной скалой возвысившись над Рицкой, со звериной улыбкой. На секунду. Чтобы снова ударить. Губа лопнула. Бусина крови надулась и почти сразу лопнула, стекая к подбородку. Кажется, этого только и ждали. Рывок. Визг. Удар. Всхлип. Разъехавшаяся молния джинс. Грубое вмешательство. Шершавая кожа проникает под бельё. Жалобные крики, Рицка вьётся, отстраняясь. Кровь. Слёзы. Сильная рука сжимает член до боли. Лицо мучителя кривится в безумной радости от новых вскриков. Разворот. Сильный и резкий, что Рицка ударяется лицом о деревянный пол, разбивая губу ещё сильнее. Его подхватывают за живот, заставляя приподняться на колени. Вконец рвётся футболка, обнажая спину. Трещит ткань брюк. Лопнула резинка на трусах. Кажется, что-то ещё рвётся и разбивается.Наверное, душа. - Рицка, не плачь. - Сей, я боюсь темноты! - Не бойся, я рядом! Я обниму тебя, а ты засыпай.- Хорошо. - Просто закрой глазки. Я рядом, малыш.. - Сей, я боюсь темноты… - одними губами. Последние капли слёз на пол. И ещё одна крови. И кажется, всё…Грубый и бесцеремонный жест – мужчина давит Рицке на спину, прогибая до самого пола и пинком колена разводя ноги ещё шире. Так шире, что ноют паховые связки, а молочная кожа ягодиц расходится, представляя на обозрение нежную девственную область. Грубый плевок, от которого Рицка вздрагивает, ощущая сгусток прохладной слюны на столь горячем месте своего тела. Сжаться не дают. Не дают защититься. Убежать…Лицо сводит в беззвучном плаче. Мальчик дёргается, когда твёрдые и совсем не нежные пальцы вгрызаются внутрь. Это больно. Это отвратительно. Это страшно. Он вьётся, из последних сил вырывается и скулит, болезненно царапая пальцами пол.Мужчина смеётся. Маленький мотылёк трепещет в лапках паука. Какой у него шанс? Жало вопьётся быстро, и яд за секунды расползётся по телу. Он хватает мальчишку за волосы и тянет голову назад, чтобы сдавленное таким положением горло хрипело и жадно глотало воздух. Чтобы слёзы красиво катились по распухшим щекам. Чтобы губы кривились от плача. Чтобы язык шевелился и молил, молил пощады, жалости. Это ведь так заводит. Эта полнейшая беспомощность и слабость жертвы. Мужчина давит пальцами глубже и разводит их в сторону, болезненно растягивая проход, вызывая на лице мальчика ещё большую муку. Как же сладко. Но мало.Он мало кричит. Надо больше. Больше. Больше…Пальцы выскальзывают, царапая кожу. У Рицки всё ещё остались силы, чтобы сопротивляться, он дёргает ногами, виляет задом, желая упасть хотя бы на бок. Он думает, что эта заминка может быть его шансом. Мужчина смеётся ещё сильнее. Вот он отпускает волосы мальчишки и перехватывает его горло, словно держит гуся, что собрался запечь в яблоках. Хотя верно, этот мальчик сегодня для него самая желанная пища.Пальцы стискивают горло. В глазах мутнеет. Всего на секунду Рицка теряет чувство реальности. Его ноги слабеют, и сопротивление замирает… А потом невыносимая боль возвращает в реальность. Нет, буквально вталкивает, супротив желаниям.Рицка кричит. Насколько позволяет горло. Судорожно выхватывая воздух, и на этих обрывках воя болью. Мужчина буквально впихивает свой член в Рицку, напористо и грубо, растягивая и раздирая кожу на входе и внутри. Он делает это намеренно медленней, чем обычно, вытягивая из каждой секунды больше мученических всхлипов своей жертвы.

Плач навзрыд. Такой глубокий, словно вам вынимают душу. Боль ни с чем несравнимая. Непрекращающаяся боль. Чужеродная часть тела внутри вгрызается глубже и глубже, словно хочет проткнуть насквозь…Через длинный коридор спешит кто-то, далёкий в своих мыслях от происходящего вокруг. Но поравнявшись с охраной у кабинета босса, чуть замирает, поднимая испуганный взгляд на охранников. За дверью истошно кричит ребёнок, надсаживая горло до хрипа. Охранники поочерёдно отводят взгляд, бессильные что-либо изменить. Страх и безмерная жалость отражаются на лицах безвольных свидетелей. Всего на секунду. А потом каждый, желая стереть из памяти этот миг, возвращается к своим делам и заботам. И только осипший голос мальчика всё продолжает в надежде кричать. Чтобы кто-нибудь обязательно услышал. Кто-нибудь……Губы искусаны в кровь. Не сам. Живодёр, вколачиваясь в мальчика, жадно обсасывал и кусал его рот. Шея и плечи в бесчисленных кровоподтёках от сильных пальцев, что ежесекундно хватали, мяли, терзали и сдавливали детскую ещё совсем мягкую кожу.

Мальчик больше не кричит и не воет. Не плачет, и вообще лишь тяжело и устало дышит. А, может, и вовсе не хочет дышать. Его терзали столько времени, что он с радостью готов провалиться во что-нибудь бессознательное навроде сна, или даже комы. Сгустки спермы по дрожащим ногам, противными шлепками на пол. Полоски уже остывающей крови, кое-где размазанные. Ручьи. Но мужчина не останавливается. Сперма с кровью противно хлюпают в разорванном проходе, но это лучшая смазка. Сколько раз он кончил – потерял счёт. Правда последние разы всё с большим интервалом – мальчик больше не сопротивляется и совсем размяк, перестав возбуждать своей непокорностью. Поэтому мужчина лишь остервенело насаживает на себя его тельце, выжидательно рыча. Вот сейчас, ещё немного, ещё чуть глубже, и он извергнет очередную порцию семени в этого ребёнка…Из него выйдет хорошая кроватная игрушка, если только он не умрёт от внутреннего кровотечения. Будет немного жаль. Как и всех тех славных деток, что умерли под напором его ненасытного тела.Вот сейчас, да, да… Судорога сводит, приятная сладкая истома. Он отрывается от своей игрушки, выдёргивает члён, от которого тянутся ниточки спермы, крови, смазки, всей этой перемешанной грязной жижи. Она продолжает тут же вытекать из разорванного прохода Рицки, густая и более красная. Ненасытные пальцы мужчины тут же подхватывают и размазывают её по ягодицам и бёдрам.Боль давно перестала быть такой существенной. Охваченное чем-то похожим на шок, тело вытеснило её на задворки сознания, и сейчас она стала чем-то естественным и привычным, словно так всегда и должно быть. Не считая времени, не ощущая реальность, просто дыша и ожидая минуты, когда всё это закончится. Вообще всё. Когда он упадёт на самое дно этой тьмы, и последний лучик света исчезнет из поля его зрения.Но вот его снова берут. Снова тянут, переворачивают, хватают за волосы и протискивают грязный заляпанный член ему в рот. Давят пальцами на скулы, чтобы разомкнуть челюсти, и когда это случается, вгоняют до самого горла, до тошноты. Двигают грубо пару раз, затем вытаскивают и вытирают о щёки. Потом снова, снова, снова и снова. Снова пропихивают пальцы в горящий анус, заставляя избытки спермы вытечь наружу, потом снова вставляют и берут. Снова этот голодный рык над ухом, снова отголоски боли от новых разрывов, снова пальцы оставляют новые отметки на коже. Снова… От этой монотонности хочется спать. Даже веки уже не могут удерживать взгляд на потолке.- Эй, не смей вырубаться!! – звонкие хлопки по щекам, - Я ещё не за…Голос стихает, и слова теряются, не успев донести всю свою суть.Никто не пришёл, сколько бы он не звал.Сей. Соби. Он бы даже был рад Нисею.Печальная улыбка, надрывающая раны на губах. Капельки новой крови. Слёзы все выплакал, а так хочется ещё немного…Темно. Тихо. Тепло.Тепло?Не важно. Уже не важно. Может, это сердце лопнуло и разлило по его телу остатки тёплой крови. Пусть так и будет. Пусть он умрёт. - ..мей! Не… цка!

Он так устал. - … Риц… слы..Можно, он уснёт? - …смей! Не смей! Очни… цка! – кто-то усердно не хочет отпускать.Ну почему? Разве он не заслужил чуточку покоя? Дайте, позвольте ему. - Рицка!! – тело трясут, и с тихим жалобным мычанием мальчик всё же разлепляет глаза. Слеплённые солью ресницы едва позволяют смотреть вперёд, но Рицка делает усилие. Что-то изменилось, что-то, чего мальчик ещё не в состоянии осознать. Обрывки души рассыпаны по холодному полу лоскутами ткани, чёрными пуговками, развезены грязными разводами, закапаны алыми брызгами. Как много крови.- Ублюдок, - раздаётся где-то над головой, и Рицка начинает приходить в себя. Кто-то тёплый держит его на руках, заворачивая в какое-то подобие одеяла. Кто-то расхаживает по комнате взад и вперёд, отчего свет и тени на стенах всё время колышутся. Что-то шелестит. Что-то звенит. Столько много звуков. Столько много цветов… А вот и слёзы.…Соби поднимается с колен и бережно, словно новорождённого, прижимает к себе Рицку. Закутанный в рубашку мальчик жмётся к его груди и тихо скулит. Алые капельки срываются с детских пальчиков на ногах и падают на пол. - Дьявол.. – с тяжёлым вздохом Акаме проводит рукой по волосам. Комната залита кровью. Тело мужчины с распоротым брюхом от горла до паха всё ещё вздрагивает. Но этого мало. Слишком мало, чтобы унять всю его горящую ярость. Он встречается глазами с Соби и тоже видит ярость. Только в отличие от своей, она совсем другая. Она холодная.